Однако, когда она выехала с гостиничной стоянки и вместо знака с надписью «Хайнувка» ее поприветствовал рекламный щит местного мясокомбината «Нестерук и К°», голод моментально испарился. С плаката приезжим улыбались три розовые свинки. Над их головой виднелся рекламный слоган: «Вместе — в будущее».
Здание клиники «Тишина», именно так назвал частное заведение для нервно- и душевнобольных его основатель, доктор Янка Зин, пряталось в глубине березовой рощи, сразу за монастырем сестер Клариссинок, на Липовой улице. Окружал его деревянный забор, размалеванный узорами, имитирующими белорусскую вышивку.
Саша свернула на стоянку, выложенную тротуарной плиткой. В воротах возле административного здания она разминулась с черным лимузином, который ехал с такой скоростью, что едва не протаранил ее голубой «фиат». Водитель лимузина, толстый лысый дядька со смешными усами, раздраженно замахал руками. Она подняла руку в качестве извинения. Лицо человека, сидящего на пассажирском сиденье, разглядеть не удалось, но это явно была какая-то местная шишка, поскольку задние окна машины были сильно затемнены.
Залусская припарковалась как попало, поперек двух мест, что не вызвало у нее угрызений совести. На всей стоянке одиноко скучал фургон с изображением пилы и полена. Саша вышла из машины и в спешке высыпала все содержимое своей сумки на капот. Тишину взорвал звон колоколов в церкви неподалеку, призывающий верующих на литургию. Бумажник обнаружился, как всегда, на самом дне. Найдя его, Залусская вздохнула с облегчением, потому что уже начала опасаться, что приехала в такую даль без документов и ее сейчас не только не впустят в клинику, но и в случае проверки на дороге хлопот не оберешься. Она достала удостоверение личности и переложила его в карман. Остальные вещи забросила назад в сумку. Огляделась.
В глубине небольшого парка грелись на солнышке пациенты клиники. Большинство из них расселись по лавочкам. Несколько пар прохаживались вокруг прудика. Девушка в цветастом платье сидела у фонтана в слегка неестественной позе. Ее светлые волосы развевались на ветру. В зарослях неподалеку Саша увидела художника, стоящего перед пустым мольбертом спиной к ней. Она не могла видеть его лицо, но сердце ее учащенно забилось. Сделав пару шагов назад, она достала из сумки очки. Невысокий блондин с кривыми, «ковбойскими» ногами, голубая толстовка. Мужчина всматривался в выгибающуюся перед ним русалку. Саша не сразу поняла, что девушка позирует. Художник наклонился к корзине, выбрал краски и смешал их на палитре. Сейчас Саша хорошо видела его профиль. Заостренный нос, выразительная скула, глубоко посаженные глаза. Не он, просто похож, вздохнула Саша с облегчением и поспешила к зданию.
Клиника была безлюдна и сверкала, словно все внутри было обрызгано лаком. В пол можно было смотреться, как в зеркало. Здесь не пахло больницей. Не было и смрада человеческих выделений, столь характерного для психиатрических лечебниц. Царящая тишина полностью соответствовала названию клиники.
Женщина в белой униформе за стойкой регистратуры на первый взгляд тоже совершенно не напоминала медсестру-садистку. Одарив Залусскую кротким взглядом, она молча выдала ей бейджик с надписью «посетитель». Саша резво двинулась вдоль длинного коридора. Кроме нее и женщины в белом, вокруг не было ни души. Подозрительную тишину нарушало лишь цоканье ее подкованных ботинок. Саша стала сомневаться, что клиника работает в нормальном режиме. Огромные современные помещения были совершенно необитаемы. Казалось, что кроме небольшой группы людей в парке здесь нет больше ни одного пациента. Потом Залусская подумала, что, возможно, находится в отделении хосписа.
— Где кабинет директора? — спросила сбитая с толку Саша, когда дошла до поворота в конце коридора, но наткнулась там лишь на вазон с папоротником на подставке и доску объявлений.
— Дальше, в глубине, первая дверь направо, — прозвучал ответ. — Но на месте только заместитель. Пан директор должен был уйти.
Саша бегом вернулась.
— Мне было назначено. Я проехала половину Польши, чтобы встретиться с заведующим.
— Директором. — Женщина вдруг перестала быть любезной. В ее глазах появилась настороженность. — Это частное заведение, а не больница. Хотя мы наблюдаем также пациентов, направляемых к нам судами или судебными медиками, одобренными прокуратурой. Ваша фамилия?
— Залусская. — Профайлер взглянула на часы, которые все еще показывали четверть одиннадцатого. Стрелки находились в таком же положении, когда она проснулась. — Который час?
— Три минуты первого, — отчеканила, как робот, медсестра, не переставая просматривать документы на столе. Листы книги посетителей порхали в ее руках, как рисунки в мультипликационном фильме. Наконец они остановились. Саша перегнулась через стойку и увидела свою фамилию с пометкой «Полиция — частный визит».
— Директор прождал вас до половины двенадцатого и слегка разозлился. Он специально приехал сегодня на работу и ушел совсем недавно. Вы разминулись с ним. Водитель несколько минут назад сидел здесь, на этом вот стуле, — показала медсестра.
Вдруг раздался звук огромного мощного пылесоса. Саша не расслышала последних слов медсестры. Она повернула голову и поняла наконец, почему здесь так стерильно чисто. За ее спиной как раз проезжал огромный автоматический полотер, водитель которого был тоже одет в униформу и кепку с козырьком. Он ликвидировал малейшие следы странствия Саши до папоротника и назад, после чего повернул за угол и отключил двигатель. Саша не верила своим глазам. Таким оборудованием пользуются супермаркеты или огромные корпорации. У «Тишины» должен иметься приличный бюджет, раз уж им по карману профессиональный полотер и ставка для водителя.
— Вот холера. — Саша тяжело вздохнула. — Надо ж было так…
— Вы из Варшавы?
— Хуже. — Саша улыбнулась, как бы извиняясь. — Из Гданьска. Приехала под утро. Проспала. Знаю, что это звучит по-дурацки, но у меня часы остановились.
Медсестра с интересом смотрела на Залусскую. Вместо настороженности в ее взгляде появилось сочувствие.
— Приходите в понедельник. Я передам, что вы были.
Саша оперлась о столешницу и впилась взглядом в карие глаза медсестры. Она говорила медленно, тщательно артикулируя каждый слог.
— В понедельник я должна быть в Гданьске. В восемь утра у меня экзамен по стрельбе. Мне необходимо поговорить с директором сейчас.
Медсестра медленно покачала головой. Опять настороженность.
— Сожалею.
— Это маленький город. Где он живет?
— Я не имею права. Поймите.
Карие глаза сейчас с трудом скрывали страх.
— Номер телефона? Адрес электронной почты?
— Он есть на сайте. Но прочитано будет не раньше понедельника. Сегодня и завтра он не придет на работу.
Саша уперла руки в бока.
— То есть вы избавляетесь от меня?
— Это не так, — испугалась медсестра и нацарапала на листке бумаги электронный адрес, а потом приписала номер телефона. — Могу помочь только этим.
Саша села на стул с бумажкой в руке и набрала номер с мобильного. Раздался звонок на столе регистраторши. Та смотрела на мигающую лампочку, но не взяла трубку. Саша невежливо рассмеялась и отсоединилась. Телефон на столе замолчал.
— Ловко, — пробормотала она. Встала и пошла к выходу. — Спасибо за помощь. Приятных выходных.
Регистраторша, однако, двинулась за Залусской и догнала ее, когда та была уже в дверях.
— Есть заместитель. Пани доктор приехала к пациентке. Может, она даст мобильный директора? Если вам удастся ее убедить. — Она развела руками и добавила: — Но имейте в виду: входите вы под собственную ответственность.
— Где это?
— Тринадцатый кабинет, на втором этаже. И ваши документы, пожалуйста. Мне нужно вас зарегистрировать.
Саша выудила из кармана удостоверение личности. Медсестра едва успела переписать ее личный номер в журнал, как Залусская буквально вырвала документ из ее рук и бегом понеслась к лестнице. Она была уже наверху, когда услышала шум автоматического полотера. Уборщик опять стер ее следы. Странное место.
Врач Магдалена Прус не была красавицей в классическом понимании слова, но уж точно была отлично «сработана». Все в ней казалось идеальным, словно в мадонне Боттичелли. Умный взгляд лишь дополнял картину. Саша подумала, что мужчины должны ее побаиваться, а в женщинах она возбуждает атавистическую зависть. Залусская рядом с ней чувствовала себя бедной родственницей и гадким утенком одновременно. Натурально-русые волосы врач расчесала на прямой пробор и собрала в хвост серебряной заколкой. Вместо белого халата она носила платье по фигуре в голубые бабочки, хотя это был скорей небольшой отрез тонкого шелка, который как вторая кожа облегал ее идеальное тело. В области живота Саша заметила небольшую выпуклость, которую можно было рассмотреть только, когда платье натягивалось. Скорей всего, у пани доктора имелся пирсинг в пупке, и Саша готова была биться об заклад, что это бриллиант внушительных размеров. Туфли были на слишком высоком для такой должности каблуке, но дама передвигалась на них свободно и с грацией. Когда Саша поймала ее во время визита у пациентки — как потом оказалось, четырнадцатилетней девочки, больной анорексией, — врач вежливо попросила ее из палаты, а потом молча открыла дверь своего кабинета и велела ждать.
Саша предполагала, что разговор будет тяжелым. Придумывала, каким образом уговорить психиатра ответить на ее вопросы. Она даже готова была исповедаться, рассчитывая на то, что ее история растрогает женщину: о похищении, зависимости, работе в СВР и неудачной акции под прикрытием. При условии, что пани доктор сохранит в секрете все, что услышала. Но такой необходимости не возникло. Прус с первого взгляда поняла, кто такая Саша и что ей нужно.
— Его здесь уже нет, — заявила она без вступлений.
Саша замерла. Она не была готова к такому развитию событий. Это был самый худший из возможных сценариев. Она даже не допускала, что такое возможно.