— Неладно что-то в Датском королевстве, — сказал Доман.
Они сидели в зале заседаний местного полицейского участка. Майор Доманьский, его люди из области, Романовская, Джа-Джа и Анита Кравчик, прокурор из Белостока, которая как раз дежурила в этот день.
Анита приехала на осмотр в маленьком черном платье, с аккуратным пучком на голове и в телесных шпильках, чего явно стеснялась. Она несколько раз извинялась за свой наряд, поясняя, что через четыре часа собиралась быть в филармонии на открытии фестиваля церковной музыки, и выглядела обычной пустоголовой дамочкой. Первое впечатление оказалось чрезвычайно обманчивым. Кравчик сразу заметила, что техники уже приступают к осмотру, а подробной съемки произведено не было. Услышав, что ждать аппаратуру придется несколько часов, она вытащила из выходной сумочки небольшую камеру и распорядилась снять видео. Больше не вмешивалась. В ней не было ни злости, ни желания унизить следователей. Наоборот, она старалась быть невидимой. Прокурор просто присматривала за снятием следов на месте происшествия, будто добрая фея за своими подопечными. Когда перепуганный серьезностью ситуации молодой техник пинцетом старательно снимал каждый волос и нитку с одеяла, которым убийца накрыл труп, она подошла и шепнула ему на ухо, так, чтобы этого не слышал Доманьский:
— Вырежи фрагмент.
Бегемот стал ярко розовым, словно пион. После окончания процедуры она отозвала техника в сторону, угостила сигаретой и улыбнулась:
— Ты хорошенько все это опиши. Чтобы мне не пришлось за тебя стыдиться в суде.
Бегемот пообещал, что приложит все усилия, чтобы удовлетворить ее высокие требования.
— Я вполне довольна собой. Просто не провали дело, — мурлыкнула она и отправилась в ближайший магазин за тапочками.
Сейчас она сидела в высоких зеленых кедах и щелкала семечки. Доман считал, что новая обувь намного интереснее сочетается с чулками в сеточку и облегающим платьем. Будь он псом, наверняка уже обслюнявил бы экран компьютера, стоящего перед ним. Но поскольку он был всего лишь человеком, не мог удержаться от пикантных замечаний, которые затягивали планерку, а тем самым продлевали присутствие привлекательной прокурорши в зале заседаний. Никто не решался его прервать.
— Нам ничуть не мешает твой наряд, Анита. Совсем наоборот, — иронизировал он. — Ты могла бы приходить так на работу почаще. Вообще, приходи на все наши планерки. Кажется, мы не скоро отсюда уедем.
— А мне немного мешает, — ответила она, нервно теребя жемчужное ожерелье, потому что семечки уже закончились. — Тем более что, скорее всего, на концерт я уже не успею. Муж полгода добывал эти пригласительные. С трудом, но нам удалось достать их через канцелярию мэра. Давай поживее, Доман. Мне надо попасть туда хотя бы к заключительным аплодисментам.
Она вытащила из-под стула пакет и осмотрела выходные туфли. Каблуки были поцарапаны.
— Может, у кого-нибудь есть спрэй для замши?
— У меня только от комаров. — Джа-Джа улыбнулся. — Если что.
Романовская испепелила его взглядом и обратилась к Аните:
— Сын привезет из дому, прежде чем мы закончим. Я уже послала ему эсэмэску.
— Чего только люди не делают сейчас ради карьеры, — продолжал бубнить Доман. — Я тоже даю неплохие концерты под душем. И время ожидания билета раза в три быстрее.
— Только желающих нет, — парировала пани прокурор. Было заметно, что она начинает терять терпение.
— Как бы не так. — Он издевательски рассмеялся. — Только пан муж не приглашен.
Анита убрала туфли под стул.
— Пан муж — адвокат, — пояснил Доман остальным, которые, наблюдая за перебранкой, не знали, как себя вести.
Только Романовская едва заметно улыбнулась. Доман еще в старших классах относился к бывшим возлюбленным, как к своей собственности. Скорей всего, на этот раз расставание произошло сравнительно недавно. Романовская начала сомневаться в том, что Доманьский стал образцовым мужем. Видимо, отчаянные беременности Лилианы не очень помогали от неверности Домана. Такие как он не меняются. Даже на смертном одре он будет охмурять санитарок. В течение долгих лет подруга прощала ему разнообразные грешки, которые они обсуждали с Кристиной целыми ночами. Тем временем Доман только входил во вкус. Он явно мстил Аните и не собирался останавливаться. Майор продолжал:
— Самый главный стукач в городе, а значит, прекрасно зарабатывает. Всем ведь известно, что лучшие друзья девушек — это бриллианты.
— Вот, значит, что тебе покоя не дает, мой дорогой, — тяжело вздохнула пани прокурор, отодвигая от себя выеденный подсолнух. — Может, займемся наконец этим убийством?
Перед ними стоял пустой кофейник. На пробковой доске висела фотография убитой Дануты Петрасик, а также снимки разыскиваемого Лукаса Поляка из истории болезни в клинике «Тишина». Техник-криминалист только что принес диск с записью осмотра тела, который Доман сразу подвинул в сторону прокурора.
— Утолишь культурный голод после филармонии.
Анита сохраняла олимпийское спокойствие. Она взяла диск и попросила Романовскую подытожить все, что удалось выяснить на данный момент.
— Труп женского пола. Восемнадцать лет. Причина смерти: удушение. Орудие преступления: провод от телефонного зарядного устройства. Была связана. Множественные повреждения на теле, гематомы. Больше скажет патологоанатом после вскрытия. Жертва не более сорока восьми часов лежала в квартире Евгении Ручки, в прошлом преподавателя музыкальной студии, которая сдавала комнату некоему Лукасу Поляку. Пенсионерка незадолго до обнаружения вернулась из заграничной поездки, все это время не выходила из квартиры. Предположительно убийство совершено в воскресенье, скорей всего, во второй половине дня.
— В день свадьбы Бондарука, — вставил Джа-Джа.
— Да, в день похищения невесты, — уточнила Романовская и на мгновение задержала на бывшем муже бдительный взгляд. — Пока воздержимся от гипотез.
— А я ничего и не говорю.
Доман захихикал.
Романовская подошла к белой доске и подробно, по пунктам стала записывать имеющиеся данные.
— Личный номер, номер налоговой идентификации и все данные подозреваемого находятся в деле. Установлено, что человек исчез из города неделю назад, в субботу, якобы отправился рисовать с натуры в Дубичах Церковных. Там он так и не появился, хотя днем раньше был в школе, где проводился этот мастер-класс, и заплатил аванс размером сто сорок злотых. Школьная секретарша — пока последняя, кто видел Поляка.
Комендантша магнитом прикрепила счет к доске.
— В квартире Ручки остались личные вещи, фотографическая аппаратура, художественные работы. Собирался в спешке, так как у стены обнаружена наполовину упакованная дорожная сумка. Часть вещей брошена абы как. Медсестра из «Тишины» подтвердила, что сумка и ее содержимое принадлежат бывшему пациенту. Мобильного телефона и банковского счета он не имел. В пятницу перед отъездом он попросил у работодателя аванс в счет будущей зарплаты. Схабовский выплатил ему полторы тысячи злотых плюс компенсацию затрат и задолженность за коммерческие заказы. Итого около трех с половиной тысяч наличными.
— По здешним меркам — куча бабок, — вставил Джа-Джа, но на этот раз Доман бросил на него испепеляющий взгляд, после чего тот сразу замолчал.
Романовская продолжала:
— В воскресенье утром Поляк должен был обслуживать свадьбу Бондарука, но не появился на субботней встрече в «Царском», где планировалось обсуждение подробностей индивидуальной фотосессии. Телефона у него нет, дома не появился. Схабовский в последний момент вызвал своего сына фотографировать венчание и свадьбу. Жертва, так же как и подозреваемый, была пациенткой психиатрической клиники. Они знали друг друга три года. Данута Петрасик находилась в клинике дольше. Там же пребывает и ее брат. У него алиби, подтвержденное персоналом и больными. Он не выходил из клиники со дня поступления. Вообще ни разу не покидал больницу. Отказывался от поездок к отцу, их единственному родственнику. Зато сестра выходила несколько раз. Не считая побегов. Петрасик несколько раз навещала Поляка в его квартире, что подтвердила пани Ручка. Дирекция клиники разрешила ему заботиться о Петрасик. Он, как совершеннолетний, подписывал пропуска. До сих пор справлялся со своими обязанностями идеально. Никаких претензий не было.
— Он, случайно, не псих? — поинтересовался Джа-Джа.
— Конечно. Но два месяца назад признан исцеленным.
Романовская замолчала, вытянула из стопки документов один лист и подала Франковскому. Тот взглянул на заключение и передал его остальным. Прокурор держала его в руках дольше всех. Она единственная внимательно прочла документ, а потом положила перед собой.
— Он участвовал в исследованиях норвежского фонда «Возвращение», с которым сотрудничает «Тишина». На деньги фонда выстроен забор вокруг клиники и приведен в порядок парк. Ранее пациент вовремя возвращался с побывок, регулярно принимал препараты. Никаких претензий к нему не было. На последний контрольный визит не явился, потому что работал. Работодатель это подтверждает. Через две недели назначена очередная консультация.
— Спорим на бутылку, что его там не будет, — промурлыкал Джа-Джа, но шутка не вызвала ожидаемого эффекта. Тогда он добавил: — Для клиники все это станет черным пиаром, стоит только борзописцам пронюхать тему. Розыск уже объявлен.
— Поляк был направлен на лечение не судом. Ему не обязательно было находиться в лечебнице, — продолжала Романовская. — Я послала человека допросить персонал по поводу его исчезновения. Здесь вся информация.
Очередная стопка бумаги попала сначала к Доману, но он, едва взглянув, передвинул ее дальше, в сторону прокурорши. На этот раз никто не поинтересовался рапортом. Романовской пришлось взять его и положить перед собой.
— Пан Сачко назначил представителем клиники лечащего врача Поляка. На время расследования доктор Прус будет в нашем распоряжении в любое время дня и ночи. Она уже вызвана и должна быть здесь в течение часа.