— Зато ты ему нравишься.
— Извращенец, что ли? — буркнул он.
— Радуйся, что так. Только поэтому он все это терпит.
— Терпит?
— Его все это забавляет. Он вчера спрашивал о тебе. О том, какой ты. Я ничего не сказала, но он водит за тобой глазами, как пес за сукой. Не говори, что ты не заметил.
— Вот уж нет.
— Так обрати внимание. На твоем месте я бы не поворачивалась к Степану спиной.
Он бросил в нее подушкой.
— Ты красивый. — Она опять дотронулась до его солнечного сплетения. Сунула пальцы в кучерявые волосы на его груди и потянула вниз. Тут же последовала реакция. Подняв одеяло, она подтвердила этот факт и улыбнулась. — Мне ни с кем не было так хорошо. Не то чтобы я пробовала со многими… Почему мы не можем продолжать жить, как сейчас?
— Я хочу, чтобы ты была только моей.
— Ты не можешь купить меня себе, — возмутилась она. — Я никогда не буду только твоей. И дело не в тебе. Я никогда не буду никому принадлежать. Я должна быть свободной. Разве нам сейчас плохо?
— Я не хочу встречаться раз в неделю. Мне надо держать тебя за руку на улице.
— Скорее, под руку. Мы в Хайнувке.
— Жить вместе. Засыпать с тобой и просыпаться.
— Перестань.
— Я не хочу притворяться, что мы незнакомы, когда ты разговариваешь с людьми у меня на работе.
— Последний романтик, — вздохнула она. — Остальные давно вымерли.
— Я в состоянии нас содержать.
— Посмотрим, — усомнилась она и склонила голову. — Надо поговорить обо всем спокойно.
— Значит, ты не отказываешься? И есть шанс, что сбежишь со мной?
— Утром, после дежурства, принесу тебе завтрак, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Тогда и вернемся к этому разговору. Тебе следует кое о чем знать.
— Ничто не имеет значения, — загорелся он. — Ирма не должна удерживать тебя. Ты заслуживаешь счастья.
— Все не так просто, — ответила она, но раскраснелась. — Может, действительно, у нас могла бы получиться хорошая семья?
В коридоре послышались шаги. Дуня метнула взгляд на Петра, тот пожал плечами.
— Наверное, сосед из седьмой комнаты. Не уехал домой. Он любит послушать. А ты не очень-то тихая, любовь моя.
Она сдержала смех и закрыла рот рукой. Петр тоже замолчал. Шаги становились все громче.
— Нет, — шепнула она. — Идет к тебе. Дверь закрыта?
Он кивнул.
— Ну, я пошла, каханы.
Ему нравилось, когда она так его называла. Она поцеловала его в лоб, смазала губы вазелином. Набросила пальто, завязала атласный платок. Вдруг засов в двери отодвинулся. У кого-то есть ключ. Дверь открылась, когда Дуня надевала на плечо плетеную сумку, в которой звякнули пустые банки, оставшиеся от принесенного ею обеда. Перед ними появился немолодой мужчина.
— Добры вечар, — поздоровался по-белорусски Степан и хитро улыбнулся: — Ты заблудилась, женушка?
Дуня бросила на него короткий взгляд и молча вышла. Когда она проходила мимо мужа, тот схватил ее за плечо так, что она даже тихо застонала от боли.
— Звонили из больницы, ты там срочно нужна. Кажется, тазовое предлежание.
— Уже иду, — сказала она без тени напряжения. — Только отведу Ирму в школу.
— Ирма уже почти взрослая, справится, — перебил он ее. — Нет времени. Это Ягода Пирес рожает. Постарайся. Я обещал Анатолю, что ты поможешь.
— Я не врач.
— Просто будь там, — заявил он. — Мой водитель отвезет тебя.
Она как можно тише закрыла за собой дверь. Они молчали, пока не утихли ее шаги. Степан приставил стул к металлической раскладушке Петра и стал вглядываться в его разлохмаченную черную шевелюру и волосы на груди. Петр сбросил одеяло и встал. Степан облизнул губы, сунул в рот трубку. Не отвернулся. Наоборот, пожирал обнаженного парня взглядом. Когда Петр подошел к стулу, на котором сидел Степан, гость послушно поднялся, чтобы молодой человек мог взять свои брюки, а заодно оценивающе посмотрел на его гениталии. Петр поймал этот взгляд, вспомнил шутливое замечание Дуни и разозлился, но вида не показал. Он издевательски причмокнул и, не спеша, натянул трусы, а потом брюки. Во время этого действа они мерились взглядами. Когда Петр, все еще наполовину голый, вынул из кармана сигареты, Степан вскочил и подал парню огонь.
— Слушаю. — Петр выдохнул дым в лицо соперника.
Он сам не знал, что его больше взбесило. То, что Степан застукал их с Дуней, или то, что у того был ключ от его комнаты в рабочем общежитии. А может и третье, то, чего он до сих пор не принимал во внимание, а следовало бы, судя по тому, как бессовестно Ожеховский пялится на него.
— Я буду бороться за нее. Она не хочет быть с вами, — вызывающе объявил он.
Степан рассмеялся.
— Не устраивай сцен, парень. — Он вытащил из кармана автомобильный каталог. На первых страницах там были новая «Чайка» с хромированными ручками и классическая «Волга» с боковыми ветровыми стеклами, последний хит. — Посмотри, какую тачку я себе заказал. Первый такой автомобиль в Хайнувке. Меня назначили директором пилорамы. Держись меня, далеко пойдешь.
Петр нахмурился.
— Вы о чем?
Степан встал. Подошел к радиоточке, повернул включатель. Раздался треск, а потом зазвучало «Железнодорожное трио».
Сестры Михаляк — Данута, Ядвига и Ванда — исполняли народную песню о глубоком колодце.
— Есть одно дельце, которое надо сделать, — отчеканил Степан. — Ты же у нас пишешь, ведь так? Напишешь кое-что в газету, а я помогу, чтобы это опубликовали. Это навсегда решит все твои проблемы, но я забираю себе ребенка.
— Какого ребенка?
— Вашего. — Лицо Степана оставалось неподвижным. Глаза сузились. — Она тебе не сказала?
Петр ждал. Кровь отхлынула от головы. Он слегка покачнулся.
— Дуня на четвертом месяце. Можешь спать с ней, пока она этого хочет. Но ребенок будет моим. Идет?
Степан выглянул в окно. Перед пилорамой собралась толпа работников. Рабочий день давно закончился, но люди все прибывали. Появились и женщины с детьми. Они приносили еду мужьям, которые сидели в картонных коробках и спорили у горящих переносных печек. Все паровозы и вагоны были сцеплены. Ими забаррикадировали железнодорожные пути и загородили дорогу к складу с инструментами. Над одним из самых больших станков развевался пиратский флаг с черепом и костями. Сзади он заметил транспаранты «Оккупационная забастовка. День 2-й».
Один из его людей, Вацлав Марианьский, вышел к толпе и крикнул:
— Что вы творите? Надо товар вывозить, идите работать!
Директор вышвырнет всех, кто не послушает.
Протестующие ответили ему громким свистом. Встали плотным полукругом. Через пару секунд полетели яйца и несколько петард. Марианьский поспешил укрыться в здании.
Степан задернул шторы, потому что одно яйцо попало в его окно. Он затянулся трубкой, подошел к черному телефону, стоящему на столе, заказал межгород. Вскоре его соединили с Варшавой.
— Они хотят увеличения базовой сдельной зарплаты на тридцать процентов. Требуют дотации на отопление. Два кубометра дров в месяц. Соблюдения правил техники безопасности и внимания к их жалобам, — отрапортовал он.
Потом слушал и повторял:
— Да, да. Я полностью согласен с вами, товарищ начальник. Да. У меня есть свои методы. Вооруженная милиция только ухудшит ситуацию. Когда опубликуют? Я понял.
Он положил трубку. Через мгновение телефон зазвонил снова.
— Дежурный, товарищ директор. К вам инженер Бондарук.
— Впустить. Пусть сначала поговорит с работниками. А потом пусть приедет ко мне. Да, я буду ждать дома.
Ожеховский положил трубку и выглянул в окно. Он смотрел, как Петр входит на помост из ящиков и кричит людям. Сначала они не хотели слушать его, но когда он взял в руку микрофон, начали озвучивать свои требования.
— Нам нужны работа и хлеб!
— Подставной, — прозвучало из толпы.
— Тихо, дайте ему сказать. Пусть страна узнает о наших бедах.
Уже тогда Степан понял, что выбрал правильную тактику. Подъехала милицейская машина. Стражи порядка встали у выхода. Директор с эскортом благополучно добрался до дому. Дуня заканчивала проверять у Ирмы уроки. Он поцеловал дочь в лоб и сообщил жене:
— Мне надо поехать в Варшаву.
Она кивнула.
— Если меня долго не будет, ничего не предпринимай. Я буду в безопасности. Надо подождать, пока все успокоится. До завтра эта забастовка должна закончиться, иначе нас перебросят на другой конец страны. Если нет… — Он замолчал.
— Что мне говорить, если не вернешься?
— Ты ничего не знаешь, — уверенно сказал он. — Пусть так все и останется.
Ночью, когда Степан попивал коктейль, а жена и дочь уже спали, раздался стук в дверь. Директор надел пиджак на помятую рубашку. В дверях стоял Бондарук. Он протянул несколько листов бумаги. Степан взял их, быстро пробежал глазами и одобрительно улыбнулся. Он пригласил парня войти, но тот отказался. Степан снял с вешалки пальто, закрыл дверь. Перед входом стоял новенький автомобиль. Водитель открыл дверь начальнику. Оба мужчины сели в машину. Подъехали к зданию почты, разбудили заведующего. Тот в пижаме отправил факс в редакцию «Современной газеты». Когда закончил, Степан положил перед ним на стол талон на бесплатные дрова. Заведующий благодарно поклонился.
— Молодец, парень! — Директор похлопал Петра по плечу. — Права есть?
— Только на мотоцикл. — Бондарук покачал головой. — Я никогда не ездил на таких машинах.
— Это намного проще, чем спать с бабой, — заржал Степан. — Главное, держаться дороги, не сбиться с выбранного пути. Ну, давай, орел. С этого момента — мир у твоих ног.
Водитель забрал свою шапку и направился домой. Петр сел за руль.
— Тебя ждет поездка в Варшаву, но сначала надо кое-что согласовать.
Они свернули в лесную глушь.
— Включи дальний свет. Гляди, какое чудо. Спасибо партии.
Черная хата возникла из темноты, словно фары автомобиля проецировали фата-моргану. Петр осторожно подъехал к самому крыльцу. Деревянные, черные от сажи бревна. Оконные рамы, некогда беленые перед каждым праздником. Сейчас облупившиеся, в некоторых вместо стекла куски фанеры. С крыши свисают