дельно), связано с его деятельностью во времена ПНР. Профессор Чубайс проверил, что Бондарук не был служащим безопасности, но нельзя исключить того, что он был тайным агентом. Все указывает на то, что был, причем одним из лучших. Не исключено, что он до сих пор находится под наблюдением своего руководителя. Такие связи не исчезают даже со временем, их потихоньку поддерживают. Но секретность — это специальность жителей этого городка, как я уже поняла. Никто и слова не промолвит. Ты тоже, хотя наверняка знаешь больше, ничего не рассказала мне.
— Спокойно, не так быстро, — пыталась поставить ее на место Романовская. — У тебя есть еще что-нибудь, кроме теорий какого-то историка? Что-то, позволяющее подтвердить, что это больше, чем абсурдная гипотеза?
— Было бы, но ты не хочешь мне помочь, — спокойно сказала Саша. — Удивляюсь, почему вы не перекопали сад, участок или его частный лес. Может, где-то на земле Очкарика обнаружится труп, или бумаги, которые он использует для шантажа или в качестве щита.
— Ты ошибаешься, — прервала ее Кристина. — Мы перекопали половину Пущи, каждую его клумбу. Никаких костей. Никаких документов. Во всяком случае, такого рода.
— Тут и профайлер не нужен, — заметила Саша. — Достаточно хорошего, честного следака, который прижмет Бондарука и заставит его давать показания. Дело проще пареной репы. Если хочешь знать мое мнение, то он не убивал ни одну из этих женщин. Это их убили из-за него, как сыновей Куклинского, что означает, что деятельность совета справедливых, о которой ты в шутку говорила, очень даже актуальна. Если ты не наведешь с этим порядок, то скоро поимеешь бой скинхедов с белорусскими националистами, которые разнесут этот город в щепки. На твоем месте я заказала бы в Белостоке георадар.
— Спасибо за совет, — рассмеялась Романовская. — Я повторю этот бред начальству. Ты этого хочешь?
— Не уверена, что адресую свои слова правильному человеку, — очень серьезно заявила Залусская, словно записывала этот разговор. Романовская сразу почувствовала это и решила, на всякий случай, тщательно следить за каждым словом. Может, она недооценила гданчанку? Пусть выговорится. Надо понять, до чего еще она докопалась. — К тому же я не знаю, не заинтересована ли ты еще больше остальных в том, чтобы замять это дело. Но если ты на самом деле на стороне светлой силы, а не темной, поехали к Бондаруку и допросим его. Вместе. Чтобы не было сомнений касательно моих компетенций и мотиваций.
— Он ничего не скажет, — откашлялась Романовская. — Думаешь, мы не пытались? За кого ты меня принимаешь?
— У меня свои методы.
— Уже многие, и потверже тебя, потерпели на этом поприще фиаско.
— Сейчас ситуация изменилась, — произнесла Саша. — Он знает, что ему вынесен приговор. И знает, что не сбежит.
— Откуда такая уверенность?
— Из распечатки разговоров Божены Бейнар, которая не далее как вчера разговаривала с Кваком. Его мобильный логинился в Хайнувке. Не в Мексике или Аризоне, где ты, наверное, предпочла бы его видеть. Почему вы не задержали бригаду Зубра? Почему не заполняете КПЗ подозреваемыми? Почему ничего не делаете?
— У меня нет таких данных. Поэтому и оснований нет, — сказала Романовская и добавила на случай потенциальной записи разговора: — Мы всего лишь районный участок. Позвони Доману, может, он поверит.
Саша неприятно расхохоталась.
— Он не отвечает на мои звонки. Но я начала действовать самостоятельно и хочу выразить благодарность за помощь твоему сыну. Этот ваш компьютерщик, Куба из «Тишины», когда-то работал в мобильной сети «Плюс». Он проверил это одним нажатием клавиши. Конечно же нелегально, без разрешения прокуратуры, поэтому мы не можем это приобщить к делу, но такие оперативные действия производятся, чтобы потом начать действовать согласно процедурам. Заодно я узнала, что материалы из моего компа понадобились вашему человеку. IP указывает на адрес участка. Что скажешь?
Романовская скрыла свое возмущение.
— У меня сейчас планерка. — Она ушла от ответа.
— Если ты и правда на моей стороне, перенеси ее, — предложила Саша. — Или пусть Мейер поедет с нами. Если он так хорош, то должен знать, что комплект виктимологических данных — это основа. Удивляюсь, что он не озаботился этим. Если вы дали ему те же бумаги, что мне, то его экспертиза будет ни о чем. Даже гениальный профайлер из дерьма конфетку не сделает, как когда-то говаривал мой шеф. Кстати, я нашла одежду похитителя Ивоны Бейнар. Маска и свадебный костюм были в рукаве халата Лукаса Поляка. Это все у меня в багажнике. Упакованное по всей форме. Я хотела сказать тебе об этом и даже отдать, но ты не впустила меня.
— Почему ты не вызвала техников? С ума сошла? — заорала Кристина.
— Потому что Джа-Джа знал об этом, — подчеркнула Залусская. — И вроде как пробы на анализ уже взяты.
— Я ничего об этом не слышала.
— Тогда поговори с мужем, потому что ваши версии идут вразрез, — заметила Саша и добавила, слегка понизив голос: — Если ты будешь продолжать использовать меня в качестве дымовой завесы, я наделаю вам дел на самом верху, и уверяю тебя, что твое кресло может стать раскаленным.
— Угрожаешь?
— Я только прошу поддержки, — дружелюбно сказала Саша. — Я не оставлю это дело. Будь уверена. Я слишком далеко зашла, чтобы теперь бросать все это.
Романовская увидела звонок на второй линии.
— Я перезвоню. — Она соединилась с Доманом.
— Покусанная вышла из комы, — услышала она. — И назвала место пребывания похищенной Ивоны Бейнар. Я отправил группу в старый дом Косеков, это особняк на окраине микрорайона Мазуры. Тот, с садом.
— Я думала, что он заброшен.
— Мы все так думали. Гениальное место укрытия в стиле «темней всего под фонарем», — признался Доман. — Она у нас.
— Живая?
— Абсолютно, — заверил он ее. — Ни одной царапины. Младшая сестра Зубров заканчивала готовить яблочный мусс, когда вломились антитеррористы. Сообщи пресс-секретарю. Людоед привлечет к нам сейчас любопытных туристов. Мэр может начинать печатать листовки со стишками. Скажи Франковскому, пусть открывает шампанское.
— Займись ей, — приказала Романовская. — А психбольную повесим на ее брата, и все опять будет чисто. Причем правдиво. Заряжалка подходит, фотография дочери рыжей была найдена в его палате, сейчас было бы неплохо, чтобы совпала форма зубов. Пусть Сачко оформит полагающиеся разрешения. Они понадобятся.
— Уже сделано, — отрапортовал Доман. — У невесты были собраны вещи, словно она собралась куда-то уезжать. В кошельке пятьдесят тысяч сотнями. Ровно столько Бондарук назначил за ее брюнетистую голову. Все это подозрительно, потому что в момент задержания она больше переживала, что мусс подгорит. Да, и еще постоянно спрашивает, где Квак. Похоже, что наш любовничек куда-то свалил. Сейчас там техники уборку территории производят. Я дам знать, если будет что-то интересное. Ты точно не хочешь поприсутствовать? Не интересно, почему молодая сбежала от Синей Бороды?
— Очень, но у меня проблемы с рыжей гданчанкой.
— Да ладно. Раз нет трупа, дело неактуально. Пусть рыжая едет домой, я даже слышать о ней не хочу.
— Хочешь, — заверила его Романовская и сделала паузу для пущего эффекта. Подействовало, потому что он замолчал и ждал продолжения. — Залусская раскапывает старые дела. Вытащила на поверхность исчезновение Ожеховского. Нашла какого-то чокнутого эксперта, стремящегося попасть в телевизор. Они говорят о гэбухе и Красной Хайнувке. Спелась с нациками или что? Может, у них на руках документы из ИНП? Ни черта не понимаю. Но это становится небезопасно.
— Кишка у них тонка. Гавел их быстро успокоит. Что не по силам мэру, то староста решит.
— Чувствую, что рыжая наделает нам тут дел. Собственно, уже понятно, что в этом она профессионал, — ответила Романовская. — Она чужая. Не знает правил. Я ее недооценила.
— Поступай как хочешь, — отмахнулся Доман. — Лишь бы в бумагах было чисто.
— Будет, — вздохнула она. — Как всегда.
— Мы с Губертом берем Бейнар. Дай хлопцам зеленый свет на задержание ее матушки и остальных Зубров. Я много лет ждал этого дня, и сегодня у меня мой собственный Новый год.
— Празднуй на всю катушку. Устрой спектакль для борзописцев.
— Это будет блестящее задержание. Пожалуй, даже разрешу им щелкать фотки внутри дома. Пусть и на их улице будет праздник.
— И не позволяй им снять сливки. Не отправляй их к пресс-секретарю.
— Не учи ученого.
Она закончила разговор и направилась к полицейской машине. Подумав, сунула в карман служебный пистолет.
— Через пять минут у фабрики, — позвонила она Залусской.
— Я уже жду возле дома Бондарука, — прозвучал ответ. — Поторопись. Какие-то пожилые поклонницы крутятся здесь. Одна из них — та знахарка.
— Каков объект, таков электорат. — Романовская выдавила из себя шутку, но вместо дома Бондарука свернула в сторону улицы «красных свиней», элитных домов из красного кирпича, в которых жили почти все представители городской власти. В том числе бывший и настоящий мэры, чиновники из управы и с недавнего времени она сама. Кристина постучалась к соседу. Открыла дочь старосты.
— Здравствуй, Гося. Отец дома?
Потом бесцеремонно шагнула в квартиру и, не обращая внимания на то, что открывшая ей дверь девушка жестами показывала ей, что только-только уложила младенца, громко заявила, чтобы староста мог отчетливо услышать ее:
— У меня срочное дело. Очкарик вылез на поверхность и начинает плеваться ядом.
Адам Гавел вышел в тапках.
— Я не в настроении, Крыся. — И зевнул, словно она прервала его полуденный сон. — Внука моего разбудишь. У него колики. Я целый час его укачивал.
— Мне потребуется финансовая поддержка, — объявила Романовская без обиняков. — Гданчанка разнюхивает у Петра, а он в таком состоянии, что может расколоться.
Староста нахмурил лоб и заметил, что у него остановились часы. Подошел, начал вручную заводить их. Он не спешил с ответом, поэтому Романовская добавила: