— Разве нам с тобой так плохо?
— Это было просто замечательно. — Она опустила взгляд, провела наманикюренным пальчиком по ободку бокала.
Было? Как может одно-единственное слово резануть слух, словно фальшивая нота? Уж не хочет ли она сказать, что хочет развестись, уйти от него, что между ними все кончено? Гэри прошибла паническая дрожь.
— Прости, детка, но что-то я не совсем догоняю…
— А что ты скажешь, если мы продадим все это и переедем куда-нибудь на природу?
Резкий вдох плетью ожег легкие. Как будто он вдохнул пары ртути. Господи, он не мог дышать! Он задыхался!
— Продав этот дом, мы получим целую кучу денег, — продолжала она лепетать дальше, ничего этого не замечая. — Если мы переедем достаточно далеко, в какую-нибудь настоящую глушь, то сможем купить действительно чудесный дом, да еще и с прибытком.
— У нас уже есть чудесный дом. — Он едва подавил тревожный звон в голосе.
— А будет другой. Просто подумай об этом, Гэри.
Он уже подумал об этом. Грязь, растительность, горы навоза и убивающая скука. Буквально одной фразой Наоми напрочь разрушила весь смысл его существования. Образы его другой жизни, его творений, женщин, забав, посещений клуба, где он может быть таким же, как все остальные люди, вдребезги разлетелись на миллиард кусков.
— Но мы вложили столько времени и денег в это место!
Его времени и ее денег.
— Полы из полированного бетона, карнизы, восстановленные старинные окна…
И еще кое-что, о чем она и понятия не имеет.
— Можем сделать всё это снова! — с восторгом воскликнула Наоми.
«Нет, не сможем», — подумал Гэри. Время нажать на практическую сторону вопроса.
— А на какие шиши там предполагается жить?
— Будем вести более простую жизнь, выращивать свои собственные овощи, заведем кур — свиней, может быть…
Свиней?! Охренеть! Он издал нервный смешок, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обхватить ее руками за шею, не стиснуть, услышав и прочувствовав этот упоительный хруст…
— Ты, наверное, не всерьез. Мы городские люди, Наоми. Ты отсюда, я из Лондона. В глуши мы и пяти минут не продержимся.
— Откуда тебе знать? — ответила она, глядя на него все теми же ясными глазами. — Ты по-прежнему сможешь преподавать.
«Кому именно?» — подумал Гэри. Для него «сельское» означало людей верхом на лошадях, краснолицых фермеров, торчащих дома мамаш с выводками сопливых детишек… Короче говоря, место, где утки летают задом наперед, как ему кто-то когда-то сказал[92].
— А как же группа?
— Соберешь свою собственную.
— Я вообще-то отнюдь не фанат фолк-музыки!
Глупо было так говорить, но Гэри было уже плевать. Только через его труп она получит все, за что он боролся, то, что он с таким трудом построил!
— Посмотри на это по-другому, Гэри. Это может быть величайшим приключением в нашей жизни.
Вот как раз в этом-то он очень сильно сомневался. Надо ее как-то от всего этого отговорить.
— Послушай. Я все понял. Ты просто устала. Последнее продвижение по службе далось тебе нелегко. Небольшой перерыв — и ты опять будешь как новенькая, опять начнешь раскручивать какой-нибудь совершенно фантастический проект…
Наоми откинулась на стуле, стукнувшись о спинку, и проявила нездоровый интерес к своей пустой тарелке. Уголки ее красивого ротика загнулись вниз. Гэри знал это выражение. Бунт на корабле. Мятеж.
Он перегнулся к ней через стол, взял ее прохладную, слегка сопротивляющуюся руку в свою.
— Крошка, нам так хорошо вместе… Здесь. В Бирмингеме. Стоит ли раскачивать лодку?
Из-под этих темных-претемных ресниц на него сверкнул такой вызывающий взгляд, какой до сих пор бросала на Гэри только его собственная мать. Ну и чем тогда все это кончилось?
— Я хочу детишек.
При этих словах Гэри словно врезали под дых. Раньше Наоми никогда такого не говорила. Он и понятия не имел, что в ее планы хоть каким-то боком входят дети. Можно подумать, что ей пересадили чужую личность, как пересаживают донорское сердце или почку. Гэри открыл было рот, закрыл его опять. Чистый, подавляющий все и вся ужас охватил его от головы до пят. «Наверное, так и ощущается шок», — подумал он.
Глаза Наоми блестели от слез.
— А разве ты не хочешь детей?
Нет, блин, только не это! Господи, они воют и визжат по ночам, сутками напролет. Да, сам он существо ночное, как летучая мышь, но вовсе не собирается делить свои ночи с орущим младенцем. Ночь — это его вотчина, его звездный час!
— Ну конечно же, хочу, — соврал он. — Но не прямо сейчас. Давай посмотрим правде в глаза, — продолжал Гэри, стараясь не повышать голос. — Дети и жизнь музыканта несовместимы. Это несколько несвоевременная затея.
— Несвоевременная?! — Лицо Наоми исказилось от гнева. — Мои биологические часы не будут тикать вечно!
В этот момент он страстно желал, чтобы эти часы с треском разбились об пол да так и остались лежать разбитыми.
«Скажи ей то, что она хочет услышать». Гэри выдавил сочувственную улыбку.
— Я понимаю, малыш. Понимаю. Дай мне немного над всем этим подумать, хорошо?
Она потянулась к нему через стол, чмокнула в губы. Довольно невнятного обещания оказалось достаточно, чтобы унять ее — пока.
— Мне надо было упомянуть об этом раньше, прежде чем так вот вываливать на тебя одним махом, — произнесла Наоми, смягчаясь.
«Чертовски верно подмечено», — подумал Гэри, мозг которого лихорадочно царапался в голове в поисках мысленных точек опоры.
— Все нормально. Я все как следует обдумаю. Столько всего, что голова кругом идет, — сказал он, одаряя ее самой теплой, самой ободряющей из всех своих улыбок.
44
Айрис остановилась у знакомой игорной лавки — или, как на американский манер предпочитал называть ее Пардоу, букмекерской конторы, — в Дадли, согласно договоренности. Открывший дверь Стейнс проводил ее внутрь. Пардоу сидел в подсобке с парой каких-то своих дружков — пили виски, закусывали свиными шкварками.
— Раз тебя видеть, Айрис, — сказал он. — Не хочешь махнуть?
Дурацкий вопрос — вроде бы в курсе, что она не пьет.
Айрис вежливо ответила:
— Нет, спасибо, мистер Пардоу.
— Экипировалась?
Она кивнула, не сводя глаз с Пардоу и стараясь не обращать внимания на двух других жутковатых типов.
— Поступили сведения, что наши друзья из Албании прямо сейчас у себя.
Айрис понятия не имела, каким образом Пардоу это узнал или по каким каналам.
— И это означает, что разобраться с ними можно уже сегодня, — продолжал тот. — Не сможешь достать сразу двоих — мочкани хотя бы одного.
Его маленькие зеленые глазки весело плясали от предвкушения. «Люди, которые никогда сами не спускали курок, всегда больше всех тащатся от убийства», — прозаично подумала она.
— Это может быть опасно.
— Ты занимаешься опасным бизнесом, детка.
— Я имею в виду для вас, мистер Пардоу.
Верно, но для нее это тоже было рискованно. Пардоу вполне мог иметь какую-то информацию на Малая и его человека, но Малай — далеко не дурак. У него тоже была информация на Пардоу, вот потому-то и было жизненно важно избавиться от обоих албанских боссов одновременно. Ее отнюдь не вдохновляла перспектива оказаться в том же виде, что и подвергнутый чудовищным пыткам Брюс Батлер.
Пардоу быстро перевел взгляд на Стейнса, который тихо стоял у двери, на стреме.
— Не твоя забота, Айрис, — отрезал он. — Всё, давай отправляйся. Когда дело будет сделано, встретимся еще раз, у гаражей.
Вариант был несколько более безопасный, чем опять возвращаться в букмекерскую контору. Она была уже почти в дверях, когда он крикнул ей вслед:
— И чтобы никаких концов на меня, Айрис!
«Можно подумать, что я вообще какие-то концы оставляю», — подумала она.
До склада албанцев Айрис доехала ровно за тринадцать минут. О том, чтобы войти прямо на территорию, не было и речи — с равным успехом можно было нарисовать у себя на спине мишень.
Оставив мотоцикл в полумиле от места, в районе церковного кладбища, через восемь минут она вновь была возле заброшенного завода. Найдя местечко потемнее, устроилась там и стала наблюдать. Вроде все тихо, словно тут и не ведется абсолютно никакой деятельности. Но криминальные боссы определенно должны быть внутри — сидят, наверное, в одном из бывших управленческих кабинетов, строят планы устранения конкурентов и дальнейшего развития своего преступного бизнеса.
Футах в двухстах от укрытия Айрис в свете фонарей стоял пикап Малая. Так что сам он точно был здесь. Оставалось надеяться, что его правая рука, Прифти, тоже с ним. Ликвидировав обоих за один заход, она сбросит Пардоу с хвоста, после чего можно будет полностью сосредоточиться на Неоне, деньгах и решении собственных проблем.
Наибольшую проблему представляло собой практически полное отсутствие информации. Айрис не имела ни малейшего представления, сколько людей находится внутри. Так что просто войти в здание — это самоубийство. Оставался единственный вариант: ждать, пока Малай сядет в машину и начнет выезжать с территории на главную дорогу. На долю секунды он притормозит, чтобы убедиться в отсутствии транспорта с обеих сторон, и она влепит пару пуль в водительское окно — сначала прихлопнет Малая, а сразу за ним Прифти. А потом — ноги в руки.
Проклиная себя за то, что очертя голову бросилась выполнять работу, не подготовившись должным образом, Айрис пониже натянула на лоб бейсболку, сжала зубы и приготовилась к долгой ночи.
В двух милях к северу от центра Вулверхэмптона Джексон зарулил на бетонную площадку закрытой автозаправочной станции и вырубил фары.
Эсэмэска от старшего сына Кенни Флоуэлла, Астона (названного в честь любимого футбольного клуба Кенни, «Астон Вилла»[93]), могла означать только одно: плохие новости насчет Айрис. Джексон чувствовал, что ее раздражительность при недавней встрече вскоре получит объяснение.