— Ничего себе, — пропыхтел Кнутас.
— Но если перегнуть палку, есть опасность потерять сознание, и тогда тело продолжает давить и человек погибает. Это не столь часто, но случается, — подвела итог судмедэксперт.
— По-твоему, в данном случае все так и произошло?
— Нельзя исключать, но будем надеяться, что вскрытие даст точный ответ. Кое-какие детали свидетельствуют против данного варианта развития событий, и одна из них — отсутствие подкладки на петле.
— То есть?
— Любители подобных развлечений обычно обматывают петлю полотенцем или чем-то подобным, чтобы не оставалось на шее отметины, которая могла бы рассказать посторонним об их хобби. Это не было сделано в нашем случае.
— А следы от ударов хлыстом?
— То, что имел место садизм, говорит в пользу убийства, так же как и применение петли.
— Но он мог исполосовать себя сам?
— Трудно сказать. Ясно только, что все удары прижизненного происхождения. У него с десяток отметин длиной от десяти до двадцати пяти сантиметров. Они красные, кожа треснула, и некоторые кровоточили, а, значит, кровообращение продолжалось, когда они наносились. Если бы его хлестали после смерти, раны резче выделялись бы на фоне здоровой ткани. И в глубине были бы бледными, однородного характера и окраски на всем протяжении.
— Спасибо, этого достаточно, — сказал Кнутас, испытав легкий приступ тошноты. Существовали какие-то пределы даже для него. — Что еще? — продолжил он.
— Ну, я обнаружила у него повреждения в анусе, достаточно поверхностные, но они продолжаются внутри, поэтому, скорей всего, недавно имел место гомосексуальный половой акт. Если он не страдал запорами конечно.
— Следы спермы?
— Нет. — Май-Бритт сделала паузу. — Они, пожалуй, не успели зайти так далеко. Естественно, у него взяли пробы из всех отверстий на теле и кровь. Пройдет несколько дней, прежде чем мы получим результаты их химического исследования. Тогда также будем знать, принимал ли он наркотики.
— Мы нашли пятна спермы на простыне, — рассказал Кнутас. — Ее отправили на исследование.
— О’кей. Будет интересно узнать результат.
Они закончили разговор. Кнутас взял трубку и принялся набивать ее снова. Он подошел к окну, раскрыл его и закурил. Его мысли вернулись к Аманде Дальман. Ее муж имел желания и потребности, о существовании которых она, пожалуй, догадывалась, но которые не хотела видеть. Потом он снова вспомнил о Лине. Когда она объяснила, почему у нее возникло желание развестись, помимо прочего назвала это. Он не прислушивался к ее желаниям, игнорировал ее потребности. Она просто застала его врасплох, заявив о своем намерении расстаться с ним. Как долго с ней все происходило? Пожалуй, годы, прежде чем он начал о чем-то догадываться.
Эта мысль испугала его.
Карин сидела за компьютером в своем служебном кабинете и смотрела в окно. Она думала об Аманде Дальман и о том, как внезапно и безжалостно та стала вдовой. И сколь неприятным образом. Карин прекрасно представляла, какие разговоры пойдут в деревне, когда детали убийства выплывут наружу. Это было только вопросом времени. Кроме того, Аманда осталась одна с двухлетней дочерью.
Тот факт, что Хенрик Дальман предпочитал нетрадиционные формы секса, вызывал особый интерес при мысли о ситуации, в которой его нашли. Может, объяснение смерти художника лежало именно там? Карин включила компьютер и решила проверить клубы, чьи страницы покойный посещал особенно часто, но ей не удалось заняться этим. Виттберг просунул голову в дверь. Его глаза возбужденно горели, и он размахивал листком бумаги.
— На наш телефон связи с населением пришло интересное сообщение, — сказал он. — От господина по имени Бу Линдгрен, проживающего недалеко от летнего домика семейства Дальман в Льюгарне.
Карин потянулась за бумажкой.
— Он ужасно словоохотлив, — предупредил коллега. — Мне надо бежать, с Софией снова какие-то проблемы. — Он закатил глаза к потолку. — Можешь заняться этим?
— О’кей, — согласилась Карин.
Как только он закрыл дверь за собой, она набрала номер Бу Линдгрена.
Он ответил после второго сигнала. Казалось, сидел у телефона и ждал ее звонка. Карин представилась.
— По словам моего коллеги, у тебя есть данные для нас.
— Все правильно, — подтвердил Бу Линдгрен энергично.
Он говорил бодро и на готландском диалекте.
— Давай послушаем.
— Я живу в Льюгарне уже много лет, — начал Бу. — Один, — добавил он. — С тех пор как моя жена умерла, я поселился в нашей летней халупе, она достаточно хороша для меня и собаки. Сын в результате получил наш дом, у него же семья, жена и двое детей, поэтому ему необходимы условия лучше, чем его старому отцу.
— Я понимаю, — сказала Карин.
— Виллу Дальмана я хорошо знаю. Его семейство живет там главным образом летом, насколько мне известно. Просто ужасно то, что случилось.
— О чем ты хотел рассказать? — спросила она, стараясь не выдать своего нетерпения.
— Я отправился с моей собакой Цезарем на долгую прогулку. Она продолжалась, пожалуй, где-то с час. Мы обычно ходим вокруг и смотрим по сторонам. По слухам, кражи со взломом участились, поэтому я приглядываю за пустыми домами, как ты понимаешь.
«Что-то вроде соседского дозора, — подумала Карин. — Самодеятельного. Ну да, чем-то ведь надо развлекаться на закате дней».
— Часы показывали что-то около девяти. Именно тогда я увидел ее, ну, ты понимаешь. — Он сделал короткую паузу. — Женщину. Я никогда не встречался с ней прежде. Она вышла из дома, который давно стоит пустым. Я очень удивился.
Карин вся обратилась в слух.
— Ты можешь описать ее? — поинтересовалась она.
Бу размышлял какое-то время.
— Освещение оставляло желать лучшего, да и зрение у меня уже не как прежде. Но я заметил, что она была красивая. И очень высокая. Темноволосая, в юбке или платье. И на высоких каблуках. Я обратил на это внимание. На них ведь наверняка нелегко ходить по траве или земле. Каблуки же тонут в мягком… Судя по всему, она спешила, почти бежала. Сначала я собирался поздороваться, но не стал.
— И почему же?
— Ну, откуда мне знать? Почему-то у меня создалось впечатление, что она не имеет к дому никакого отношения. Но все-таки женщина, поэтому я решил не вмешиваться.
— И куда она направилась? — спросила Карин.
— Вышла на грунтовку и поспешила прочь, исчезла за поворотом.
— А потом?
— Я и Цезарь пошли домой.
— Ты не видел ничего другого необычного в тот вечер?
— Ну, пожалуй. Она несла в руке сумку. Довольно большую. К тому же тяжелую, на мой взгляд.
Карин почувствовала, как у нее подскочил пульс. Рассказ мужчины представлялся крайне интересным. Таинственная, шикарно одетая женщина как раз поблизости к дому Хенрика Дальмана. И время совпадало.
— Бу, я думаю, нам надо встретиться. Немедленно. Ты можешь мне показать, где этот дом находится?
— Естественно. Приезжай сюда.
Выехав за границы города, Карин сразу вдавила педаль газа в пол. Льюгарн находился в восточной части острова, немного южнее Висбю. На полпути она миновала Руму, местность, обычно вызывавшую у нее множество воспоминаний. Сейчас же ей вспомнилось лето, когда на всю Альмедальскую неделю наложило сильный отпечаток убийство популярной журналистки Эрики Фальк. У них тогда хватало оснований считать, что все нити ведут в театр Румы и его труппу.
За окном машины проплывали типичные готландские пейзажи. Низкие каменные стены, луга с пасущимися лошадьми и овцами. Васильки и маки среди зелени. Одинокая каменная церковь, гордо возвышавшаяся у дороги. И все сложенные из известняка дома, конечно. Некоторые с вывесками Bed & Breakfast, «Гончарная мастерская», «Продажа меда». Все они как бы сошли со страниц брошюры для туристов «Место назначения — Готланд». Растительность здесь, в глубине острова, была несколько иной, чем на побережье, более пышной.
Оставив позади Руму, Карин продолжила путь на восток, мимо Алы. К северу от Льюгарна находились рыбацкая деревушка Витвер и природный заповедник Фольхаммар, стоившие того, чтобы их посетить. Но не ради достопримечательностей она приехала сюда. Несколько мальчишек, виляя, ехали на велосипедах по обочине, и Карин притормозила. Она явно приближалась к морю, природа стала более характерной для прибрежной зоны с более низкими растениями, можжевеловыми кустами, карликовыми соснами и вереском.
Скоро она въехала в поселок, где помимо большого количества летних домиков располагался популярный кемпинг. Бу Линдгрен очень подробно описал дорогу до своего жилища, и Карин не составило труда его найти. Она миновала маленькую бухту и съехала на узкую грунтовую дорогу. Халупа Линдгрена находилась в самом ее конце. Карин развернулась перед ней и припарковалась.
Хозяин уже ждал ее у калитки. Лохматая собака сидела рядом с ним и сразу же завиляла хвостом, когда Карин вышла из машины.
— Привет, я — Карин Якобссон из полиции Висбю, — представилась она и пожала руку пожилому мужчине, одетому в темно-зеленые хлопчатобумажные брюки и светлую рубашку. Линдгрен имел седую бороду, и его редкие волосы были аккуратно причесаны. Он улыбнулся ей, дружелюбно взглянул голубыми глазами, глубоко спрятанными в сетке из морщин на загорелом и обветренном лице.
— Добро пожаловать. Хочешь кофе? — поинтересовался он.
Карин поблагодарила за предложение и согласилась выпить чашечку, главным образом из вежливости, а потом проследовала за ним на просто обставленную кухню. Мебель состояла из шкафчика с голубыми дверцами и стола, покрытого сверху ламинатом, при виде которого Карин испытала приступ ностальгии. У ее мамы был похожий. Кофе хозяин подал в маленьких белых чашках с синими цветами.
С чашкой в руке Карин подошла к кухонному окну. Смотрела на сад и окрестности.
— Тот домишко далеко отсюда? — поинтересовалась она.
— Нет, рукой подать, — заверил ее Бу.
Допив кофе, они отправились в путь. Бу показывал дорогу и болтал обо всем на свете. Карин слушала вполуха. Цезарь медленно трусил за своим хозяином. Они миновали небольшой лесок и несколько земельных участков с постройками. С моря дул ветер, принося с собой запах гниющих водорослей.