— Там впереди, — показал Бу.
Дом был бревенчатый, небольшой и одноэтажный, прямоугольной формы.
— Им владеет пара из Сконе, — объяснил Линдгрен. — Они нечастые гости здесь. Я не видел их с прошлого года, и они обычно никогда не приезжают сюда раньше Янова дня. Поэтому и удивился.
Дом выглядел неприглядно. Окна требовалось красить, а черепица на крыше местами выпала. Кругом росла высокая трава.
Карин подошла к входной двери и подергала за ручку. Заперто, естественно.
— Я пройдусь вокруг, если ты не против, — сказала она Бу.
Ей не хотелось сразу вторгаться внутрь. Еще оставалась надежда на открытый вход с тыльной стороны или на запасной ключ, лежащий в каком-нибудь горшке или под ковриком, если повезет. Тогда она избежала бы необходимости взламывать дверь. Ждать же, пока прокурор даст разрешение на обыск или коллеги прибудут сюда, у нее не хватало терпения. Но она понимала, что рискует. Преступник вполне мог прятаться в доме.
— Поступай как знаешь, — сказал ее провожатый. — Не обращай на меня внимания. Мы с Цезарем пока подышим воздухом.
Она козырьком прижала руку к стеклу, попыталась заглянуть в прихожую, обнаружить какие-то признаки жизни. Внутри было темно. Далее находилась скромно меблированная гостиная с камином, выполненным в современном стиле, с диваном, креслами и сосновым столом, а на полу лежал ворсистый ковер.
Карин свернула за угол и сразу же нашла ключ в горшке.
Она вошла в тесную прихожую с низким потолком. На крюке висел дождевик, а рядом стояла пара старых черных сабо и большие резиновые сапоги. Она заглянула в тесную спальню с двухъярусной кроватью и ярко-зеленым комодом в углу. Пахло деревом и еще чем-то немного неприятным, незнакомым ей. Может, плесенью? В пробивавшемся в гостиную солнечном свете в непрерывном хороводе плясами миллионы пылинок, медленно спускаясь вниз и оседая на предметах мебели и на полу. На окне стоял горшок с искусственной геранью. Занавески были темно-желтыми из плотной ткани. На диване лежали серо-оранжевые подушки под цвет ковра. Весь интерьер соответствовал стилю семидесятых годов. Время здесь явно давно остановилось.
Карин прошла через комнату в находившуюся по соседству кухню. У нее сразу возникло ощущение, что кто-то недавно побывал здесь.
Она открыла холодильник, но ничего там не нашла. Ничего ценного также не дало исследование второй спальни. Оставалась ванная. Она представляла собой тесное помещение с раковиной, маленькой душевой кабинкой, а также биотуалетом. Над раковиной висел шкафчик с зеркальной дверью. Круглый светильник на потолке был полон мертвых мух, черными пятнами они выделялись на белом фоне. Карин всегда интересовало, как они попадали внутрь.
Она включила фонарик в мобильнике, чтобы лучше видеть, и сразу почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, что всегда происходило при выбросе адреналина в кровь. Она обнаружила что-то в раковине, извивавшееся змеей на эмалированной поверхности и как бы пытавшееся уползти в канализацию.
Длинный черный волос.
Она подняла его осторожно.
Поднесла к свету. Он блестел и был слишком жестким для настоящего.
Прошлое
Ледяная рука тянулась к ее горлу. Костлявая, с растопыренными пальцами, она напоминала птичью лапу. Он нашел ее, и ей некуда было бежать. Она попятилась в попытке спастись, но уперлась спиной в шершавую бетонную стену. Она уже чувствовала его теплое зловонное дыхание, неотвратимо приближавшееся к ней. Видела его пустые, но все равно горящие как угли глаза. Попробовала кричать, но не смогла выдавить из себя ни звука. Паника охватила ее, мешала дышать. Он пришел убить ее. «Пожалуйста, — умоляла она его про себя, — пощади меня». Но он не слушал. Его пальцы все крепче сжимались вокруг горла. Безжалостно впивались ногтями в ее тонкую кожу.
Сесилия сидела на кровати, тяжело дышала. Смотрела недоуменно по сторонам, спрашивала себя, где находится. На короткое мгновение ей показалось, что она дома в Халльсхуке, в своей комнате на втором этаже. Но потом она поняла, что ошибалась, помещение было меньше, и кровать отличалась. Подушки были не такими мягкими, к каким она привыкла, а теплое одеяло слишком тяжелым.
Автомобиль затормозил снаружи. Память сразу же вернулась к ней. Она находилась у папы в его квартире в Тумбе. Ее первая ночь здесь. Она могла остаться до воскресенья, а потом ей придется возвращаться домой. Она посмотрела на часы. Четверть шестого.
В спальне царили тишина и покой. Ничто не угрожало ей. И все равно сердце неистово билось в груди, а лоб был мокрым от пота. Страх отказывался уходить. И она вспомнила, сколь защищенной от всех бед всегда чувствовала себя в объятиях папы. Ей порой снились кошмары, и она спасалась от них, забравшись на двуспальную кровать родителей и спрятавшись в теплом пространстве между ними.
Она уже собралась встать, когда вспомнила, что папа был не один здесь. Компанию ему составляла новая девица, блондинка, чересчур радостная Анки. Они лежали вместе в спальне, и Сесилия уж точно не могла пристроиться рядом с ним.
Темнота пугала, но еще более ее удручала мысль, что папа уже не принадлежит ей. Она завернулась в одеяло. Из-за кошмара сна не осталось ни в одном глазу. Она чувствовала себя одиноко, лежа в чужой квартире и все еще оставаясь во власти страха. Вся ее жизнь, казалось, находилась в руках кого-то другого. Неужели даже папу она не заботила больше? Или он оставил все за спиной, переехав с Готланда? Пожалуй, даже уже сожалел, что когда-то обзавелся ребенком. Быть может, она стала обузой для него?
Внезапно у нее похолодело внутри. Для папы сейчас Анки вышла на первое место. Он влюбился снова, и теперь прошлая жизнь представлялась ему сплошным темным пятном, о котором требовалось как можно быстрее забыть. Это было несправедливо, она же не просила о своем рождении. Сразу же она испытала сильную жалость к себе. Ее сердце наполнилось печалью и горечью. Она уже раскаивалась, что приехала сюда. Закрыла глаза и попробовала расслабиться, но прошло много времени, прежде чем ей в конце концов удалось заснуть.
Сесилию разбудил стук в дверь.
— Эй, маленькая соня! — Анки просунула внутрь белокурую голову и широко улыбнулась. — На часах уже половина девятого, и мы приготовили шикарный завтрак. На улице яркое солнце и двадцать градусов тепла, поэтому было бы жаль тратить столь прекрасную субботу на лежание в постели. В ванной есть чистое полотенце для тебя, если захочешь принять душ. У меня там лосьон для тела с восхитительным запахом.
А может, ей просто уйти? И почему не папа пришел будить ее?
Предыдущим вечером они посетили находящийся по соседству ресторан, а по возвращении Анки сразу легла спать, а Сесилия и папа сидели на диване и играли в карты, как они обычно делали дома на Готланде. Но казалось, отношения между ними изменились. Дружелюбная атмосфера, всегда сопровождавшая их общение, улетучилась, и они чувствовали себя довольно скованно.
Когда Сесилия пришла на кухню, папа уже сидел там за столом. Он намазал маслом кусок хлеба и положил сверху сыр. Ей абсолютно не хотелось есть, и она испытала угрызения совести, увидев корзинку со свежеиспеченными булочками, тарелку с ломтиками ветчины, свежие овощи и фрукты, банки с вареньем и плошку с вареными яйцами. Они так старались угодить ей, а у нее ничего не лезло в горло.
— Ты хорошо спала? — поинтересовался папа, пока Анки доливала кофе в его кружку.
— Да, — сказала Сесилия.
— Очень уютно в твоей комнате, — вклинилась в разговор Анки. — Порой я прячусь там, когда хочу отдохнуть душой.
Она и папа обменялись взглядами, смысла которых Сесилия не смогла понять.
— Послушай, старушка, мне надо рассказать тебе кое о чем, — сказал ее папа. — Нам пришлось немного изменить планы на сегодня. Мой старый друг Петер сейчас проездом в Швеции, и он договорился, что мы прыгнем с парашютом вдвоем. Ты помнишь Петера? Он навещал нас несколько лет назад. Теперь он живет в Вашингтоне, и мы видимся не так часто.
— Но мы с тобой собирались провести день вместе! — воскликнула Сесилия.
— Мы еще успеем пообщаться, не беспокойся. Это займет всего несколько часов с утра. Поверь мне, я тоже хотел бы, чтобы мы с Петером встретились в другой раз, но так получилось.
— Ничего страшного, — поспешила вмешаться Анки. — Мы с тобой сможем пойти в город, прогуляться по магазинам и где-нибудь попить кофе.
— Я зарезервировал столик в ресторане в Старом городе на вечер, — продолжил папа. — Очень уютное местечко. Только ты и я. Тогда мы сможем по-настоящему хорошо пообщаться. Как ты считаешь?
Он дружелюбно хлопнул Сесилию по плечу, словно хотел сказать: «Послушай, не кисни». Данный жест обычно действовал на нее обезоруживающе, было что-то очень милое в этой попытке показать, сколь сильно он ее любил. Но сейчас уловка не сработала. Жест скорее выглядел наигранным.
Папа и Анки продолжали болтать и смеяться, но Сесилия едва слышала, о чем они говорили. Стараясь не показаться невежливой, выпила стакан сока и заставила себя съесть половину бутерброда, но очень скоро к горлу подкатил ком. Она быстро поблагодарила, вышла из-за стола и заперлась в туалете. Опустилась на крышку унитаза и боролась со слезами, рвавшимися наружу. Пыталась совладать с собой. Но, несмотря на все усилия увериться в невиновности папы, чувствовала себя обманутой. Он изменился. Это уже был не тот человек, какого она знала и любила. Панический страх, навестивший ее ночью, вернулся, крепко сжимая горло и не давая дышать.
Когда она снова заглянула на кухню, папы и Анки уже не было за столом. Они стояли на балконе, и Анки закурила сигарету. Сесилия незаметно подобралась поближе, чтобы она могла видеть их, оставаясь незамеченной, так как не принадлежала к их компании.
Они явно обсуждали что-то забавное, поскольку Анки громко смеялась. Папа прижал ее к себе, спрятал лицо у нее в волосах. Анки выдохнула струю дыма, потом обняла папу и впилась в его губы поцелуем. Сесилия никогда не видела, чтобы он и мама так целовались. Ее охватила тоска, сразу превратившаяся в злобу. У нее потемнело в глазах.