Я села за шаткий стол на кухне и достала все из своей сумки. Электричество не работало и водопровод тоже, но это не имело значения. На улице было светло, и я прихватила с собой все необходимое. Я изучила мое бледное и довольно заурядное лицо в принесенном помимо остальных вещей зеркале, которое поставила на стол. Моей внешности скоро предстояло стать иной. По мере того как она менялась, странным образом усиливалось мое волнение. Казалось, я становлюсь кем-то другим. Делюсь на две половины. В одной оставалось мое старое обычное «я», а вторая представляла собой абсолютно иного человека. И это вроде было в порядке вещей и по-настоящему. Словно второе «я» долго ждало этого, много лет. Как будто я наконец могла получить реабилитацию. Аккуратно накладывая макияж, я думала обо всем, через что мне пришлось пройти. Это выглядело справедливым и не более того. Все просто вставало на свои места. Сейчас мне наконец представился случай привести в порядок хаос, царивший в моей душе.
Закончив с гримом, я встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале. Темные глаза, накрашенные так, словно я собиралась в ночной клуб в самой неблагополучной части Берлина. Рот красный и блестящий, волосы черной занавеской вокруг лица.
Я прихватила с собой бутылку красного вина с винтовой пробкой и прикладывалась к ней время от времени, чтобы оставаться в тонусе. Благодаря алкоголю моя вера в успех росла. Требовалось, однако, сохранять голову холодной.
Далее начался процесс переодевания. Я аккуратно разложила одежду на покрашенном синей краской кухонном диванчике. Увидела себя целиком в большом зеркале, висевшем на стене, и вздрогнула. Черный кружевной пояс, черные чулки и черный кружевной бюстгальтер. Я рассмеялась, было непривычно видеть себя такой. Обворожительной и немного пугающей. Я шагнула в короткую черную юбку и застегнула молнию, натянула через голову красную блузку и только потом надела парик. Черная куртка помогла мне закончить превращение, и, сев за стол снова, я опять выпила вина. Теперь требовалось потренироваться ходить в обуви на высоких каблуках, и мне не оставалось ничего иного, как прогуляться по половикам. Какое абсурдное зрелище я, наверное, представляла собой в этой маленькой тесной хибаре, чуть не ударилась головой о потолок. Мой взгляд упал на часы. Один час остался. Я собрала грим и свою одежду и сложила к себе в сумку. Снова села за стол, закончив со всем, и выпила еще вина. То, что мне предстояло вести машину, меня нисколько не заботило. Если бы меня остановила полиция на обратном пути из Льюгарна, мне, вероятно, пришлось бы столкнуться с гораздо худшими проблемами, чем управление транспортным средством в нетрезвом виде. Медленно и методично я мысленно прошлась по всем этапам своего плана. Знала, мы будем одни, и надеялась, что никому из его находящихся поблизости соседей или знакомых не придет в голову позвонить в дверь. Хотя, собираясь изменить жене, Хенрик Дальман наверняка должен был постараться свести такую опасность к минимуму. Однако имелись и другие критические моменты. Согласится ли он на мою доминирующую роль или предпочтет править балом сам? Второе я не могла допустить. К сожалению, понятия не имела о его сексуальных привычках, и мне оставалось только надеяться, что мой замысел сработает. Что им не составит труда манипулировать, и что его в первую очередь будет интересовать удовлетворение собственных потребностей, как большинство мужчин.
В довершение всего я упаковала мои вещи, привела в порядок мебель и поправила скатерть, чтобы не осталось никаких следов пребывания постороннего человека в доме. Даже если он находился довольно далеко от виллы Хенрика, существовала опасность, что полиция проверит и его впоследствии. Живот заныл при этой мысли. Неужели мне удастся задуманное? Неужели я на такое способна?
Я в последний раз проверила все внутри, прежде чем вышла наружу. Вытерла ключ, положила его в горшок, откуда взяла, и поспешила прочь.
В отличие от большинства других творивших в Висбю ремесленников и художников, старавшихся привлекать к себе как можно больше внимания, Хенрик Дальман предпочитал особо не бросаться в глаза. Его бутик и примыкавшую к нему мастерскую на Хестгатан, где он трудился со своими помощниками, скрывал от посторонних глаз не имевший никаких вывесок забор, и тот, кто не знал, что происходило за ним, вполне мог пройти мимо, даже не посмотрев в ту сторону. И все равно на удивление много народу приходило туда. Коллектив был популярен как на острове, так и на материке, и он также начал приобретать международную известность после того, как один британский журналист опубликовал большой репортаж о бетонных скульптурах Хенрика в уважаемом издании Art Review.
Карин открыла скрипящую деревянную дверь и шагнула через высокий порог. Утреннее солнце освещало живописный, вымощенный булыжником двор с плетистыми розами на низких белых домах, чьи окна начинались почти на уровне земли.
— Черт, как красиво, — произнес Виттберг с восхищением.
— Это в порядке вещей. Живешь по соседству и никогда не приходил сюда, — заметила Карин.
— Ты же знаешь, как это бывает. Красоты собственного города всегда становятся откровением для нас, — ответил Виттберг и подмигнул ей.
Он постучал в дверь мастерской. Бутик еще не открылся, но в примыкавшем к нему помещении уже теплилась жизнь. Они вошли в продолговатую комнату с низким потолком. Мужчина на вид лет сорока стоял, наклонившись над столом с подсветкой. Его длинные темные волосы были собраны в конский хвост, а наряд составляли серая футболка и джинсы. Он вопросительно посмотрел на них.
— Добрый день, мы из полиции Висбю, — сказала Карин, которая чаще всего командовала, когда она и Виттберг находились на задании вместе. — Меня зовут Карин Якобссон, а это мой коллега Томас Виттберг. Мы хотели бы обменяться с тобой несколькими словами относительно убийства Хенрика Дальмана. Можем сесть где-нибудь и поговорить без помех?
— Да, — сказал мужчина и покачал головой. — Какая трагедия. Мы все в шоке.
Он провел рукой по волосам, и его глаза заблестели.
— Меня зовут Стив Митчел. Мы с Хенриком работали вместе с тех пор, как я переехал сюда три года назад. Вы, пожалуй, слышали, что я американец, оказался на острове из-за любви. Не хотите кофе?
Стив Митчел на удивление хорошо говорил по-шведски, отметила для себя Карин, даже если в его речи и слышался американский акцент. Он принес кофе и три чашки из крошечной кухни, и они расположились вокруг большого рабочего стола, стоявшего посередине комнаты.
— Случившееся просто ужасно, — сказал Стив и снова покачал головой, наливая всем ароматный напиток.
— Да, действительно, — согласился Виттберг. — Чем ты занимаешься?
— Я графический дизайнер. Как раз сейчас работаю над формированием нового образа «Странда».
Карин слышала краем уха, что этот популярный ресторан с изумительным видом на море собирался основательно изменить свой облик.
— Кто еще работает здесь помимо тебя?
— Анна Сундберг, она керамист. И Линус Гансторп, художник. Он рисует пейзажи Висбю, но в кубистской манере. Very popular[357]. Их работы продаются очень хорошо. Обоих. Вместе с бетонными скульптурами Хенрика это была очень выигрышная концепция. Кроме того, у нас работает Моника. Она делает украшения. Но никого из них пока еще нет, они обычно приходят после обеда.
Стив Митчел глубоко вздохнул, размешал молоко в кофе и потянулся к лежавшей на столе коробочке с жевательным табаком.
— А кто работает в бутике?
— Элеонора, молодая девица, она здесь недавно. Раньше мы сами занимались продажей, но сейчас у нас уже на все времени не хватает.
Карин что-то пометила у себя в блокноте.
— Ты можешь рассказать о своем последнем рабочем дне с Хенриком? Когда это было?
— В пятницу.
— Расскажи все, что помнишь, подробно. До малейших деталей. Не торопись.
Стив сидел молча какое-то время, словно стараясь раскопать в памяти все происходившее тогда. При этом он смотрел в окно, куда-то вдаль через двор.
— Я пришел около восьми, как обычно делаю. Мне нравится работать, когда никто не мешает, а так рано по утрам здесь всегда спокойно. Мы с Хенриком приходим прежде других. Он тоже предпочитает появляться рано. Мы пьем кофе и настраиваемся на работу. Болтаем немного о всякой ерунде. Ну, вы понимаете…
— Ты не заметил ничего особенного в Хенрике?
— Ну… он немного нервничал, пожалуй.
— В чем это выражалось?
— Он был немного… напряженный, что ли.
Виттберг встрепенулся:
— Что ты имеешь в виду?
Стив обеспокоенно заерзал на стуле.
— Это, пожалуй, не важно.
— Нам все интересно, — сказала Карин. — Объясни, что ты имеешь в виду.
— Казалось, он боялся чего-то. У меня создалось впечатление, словно он опять наступил на те же грабли.
Стив, похоже, колебался, прежде чем продолжил:
— Что ты имеешь в виду?
— Связался с женщиной, с которой встречался несколько раз. Вряд ли между ними что-то произошло. Но она, похоже, очаровала его.
— Он не говорил ничего о ней? Как ее зовут, с Готланда она или нет? Не показывал ее фотографию?
— Нет, ничего. Он любил напустить таинственности. Но Хенрику нравилось флиртовать, хотя в его случае речь прежде всего шла о подтверждении собственного эго. Все знали об этом, кроме его жены.
— Ты часто встречался с Амандой Дальман? — поинтересовался Виттберг.
— Достаточно часто. Она заглядывала в мастерскую порой, и они шли обедать вместе. В последний раз она приходила неделю назад. Вместе с малышкой Инез. Они вышли во двор поговорить, и я слышал, как она повысила голос. Я не понял, о чем шла речь, но довольно скоро она ушла. А он пребывал в плохом настроении остаток дня. Впрочем, это вряд ли о чем-то говорит. Все ссорятся время от времени.
— Давай вернемся к пятнице, — продолжил Виттберг. — Вы пили кофе. Что произошло потом?
— Мы разошлись и занимались каждый своим делом. Хенрик своей скульптурой для библиотеки и фестиваля детективов, а я набросал эскизы нескольких символов.