Регина снова поспешила в гостиную и включила музыку, при этом увеличив громкость, чтобы обеспечить еще больший эффект, а потом вернулась с довольной улыбкой на губах.
«Как маленький ребенок, добившийся своего», — подумал Юхан.
Во всем поведении Регины Мёрнер было нечто трагическое, но он не мог понять, почему у него возникло такое впечатление. Сейчас она с энтузиазмом порхала по веранде в такт музыке, в то время как Пия снимала ее со всем старанием. Время от времени Регина приближалась к Юхану, крутила бедрами и танцевала довольно вызывающе рядом с ним.
«Странно, что смерть бывшего мужа нисколько не опечалила ее, — подумал он. — Даже если они развелись два года назад, он все равно отец двоих ее детей».
Его оторвала от этих мыслей Пия, толкнув в плечо.
— Хватит уже, — прошипела она. — Время идет, нам пора начинать интервью.
— Конечно.
Юхан поднялся и подошел к Регине, которая, похоже, с головой ушла в свой танец и не замечала, что камера больше не следует за ее движениями. Взамен Пия повернулась к ней спиной и снимала окрестный пейзаж. Он постучал хозяйку дома по плечу.
— Спасибо, достаточно! — заорал он, пытаясь перекричать звуки цимбал, становившиеся громче и громче.
Регина Мёрнер вздрогнула и открыла глаза.
— Ага, — сказала она и, подняв руку к коротким волосам, смахнула пот со лба.
— Ты не могла бы выключить музыку? — попросил Юхан.
Женщина кивнула и исчезла. Несколько минут спустя наконец наступила тишина, и Юхан увидел, как Пия вздохнула с облегчением.
— Может, мы сядем? — предложил он.
— Конечно. Не хотите чего-нибудь выпить? Меня саму всегда ужасно мучает жажда после танцев.
Одновременно Регина слегка вильнула бедрами. Боже, неужели она флиртовала с ним? Казалось, для этой женщины не существовало никаких условностей.
— Нет, спасибо. Воды будет достаточно.
Они сели за стол и немного поболтали перед самим интервью, которое должно было стать коротким. На новостной сюжет обычно отводилось не более пары минут, что не оставляло возможностей для маневра. Юхан имел привычку «разогревать» интервьюируемого с помощью предварительной беседы. Регина расположилась на диване, однако Юхан предпочел сесть в кресло напротив нее. Инстинктивно он остерегся слишком приближаться к ней.
— Как ты отреагировала на смерть Хенрика? — спросил Юхан для начала.
Ее рука с длинными пальцами прижалась к груди.
— Известие шокировало меня, естественно. Он же отец моих младших детей.
Регина покачала головой и потянулась за стаканом с водой.
— А дети? Как оно подействовало на них?
— Старшая дочь у меня от другого мужчины, но она по большому счету росла с Хенриком. Две другие находились у него каждую вторую неделю, столь же много, как и со мной, поэтому они конечно же в отчаянии. Обе сейчас у моих родителей, как могут утешают друг друга.
— А ты как же?
Женщина словно окаменела на мгновение. Сделала глоток воды, прежде чем ответила:
— Ах, так хочется пить, когда танцуешь. И так потеешь.
Она взялась руками за подол туники, оторвала ткань от тела и потрясла с силой. Юхан ощущал странные вибрации, исходившие от этой дамы. Она все еще оставалась непонятной для него и явно старалась привлечь его внимание.
— Какие эмоции ты испытываешь сейчас, когда он мертв, и особенно при мысли о том, каким образом умер, что его убили?
Регина Мёрнер достала пачку сигарет из ящика стола и закурила.
— Конечно, это печально. Ужасно и непостижимо.
Она сделала новую затяжку, выпустила струю дыма и с грустью посмотрела на стол.
— Когда ты в последний раз общалась с Хенриком?
— В день его смерти, но он просто оставил детей и исчез.
— А как часто вы обычно встречались?
— За исключением тех случаев, когда забирали и отвозили детей? Почти не встречались. Этого не одобрила бы его напоминающая Барби женушка.
— Вот как, и почему же? — поинтересовался Юхан с любопытством, хотя в его понимании он тем самым переступал границу того, что позволено спрашивать журналисту.
— Она не могла свыкнуться с мыслью, что между мной и Хенриком всегда был некий особый контакт, ревновала просто-напросто.
Регина Мёрнер закатила глаза к небу.
— Извини за бестактный вопрос, но ты, похоже, не слишком расстроена его смертью?
— Я рыдала первые сутки и выплакала все слезы. Само собой, печаль навсегда останется со мной. Но наши с Хенриком любовные отношения давно закончились, ныне наши контакты носили исключительно деловой характер.
— В прессу просочились кое-какие пикантные подробности относительно собачьего ошейника и о том, что Хенрик был голый и связанный. Тебя не удивляет, что это выглядит как сексуальное убийство?
— Хенрику нравились сексуальные излишества, он всегда стремился расширять границы. Но я и представить не могла, что он умрет таким образом.
— Почему вы развелись?
— Он встретил Аманду. Хотя и отрицал постоянно, что она стала причиной нашего разрыва, я имею в виду. Но это же ясно любому.
Голос Регины Мёрнер внезапно наполнился горечью. Она глубоко затянулась дымом.
Юхан обеспокоенно заерзал на месте. У него возникли сомнения относительно того, что он вообще сможет использовать это интервью в своем репортаже.
Он крикнул Пие:
— О’кей, мы заканчиваем. Где бы ты хотела снять нас напоследок?
Потом поднялся с дивана, выпил воды и решил покончить с этим интервью как можно быстрее.
Я выпячиваю губы, смотря на свое отражение в зеркале, потом заставляю их растянуться в ослепительной улыбке. Я научилась хорошо гримироваться. Новый алый контурный карандаш подчеркивает границу верхней губы изумительным образом и делает рот пухлым и соблазнительным. Когда к нему прибавляются выразительные глаза и черные длинные волосы, я сама чувствую, как меняюсь, становлюсь женщиной, о которой мечтают мужчины. В обычном случае мое лицо в зеркале с заурядными чертами, редкой рыжеватой шевелюрой и бледной кожей не вызывает у меня особого восторга. Сейчас же передо мной нечто совсем иное. Новый, другой человек.
Кто эта дама, которая таращится на меня загадочным взглядом из-под накладных ресниц? Нелегко определить, откуда она взялась. Я меняю позы одну за другой и начинаю представлять себя роковой женщиной. Что я могла бы быть француженкой или итальянкой. Гражданином мира, постоянно странствующим по его просторам. По-настоящему стильной особой. А не мелким служащим в маленьком городишке на острове в море, вдалеке от всего и всех. Нет, для красотки в зеркале весь мир — игровое поле. Она, пожалуй, бегло говорит на нескольких языках, и перед ней открыты двери самых изысканных салонов и конференц-залов крупнейших корпораций. Не составляет труда вообразить такое, когда я вижу ее передо мной.
Все еще чувствуется непривычным и одновременно захватывает дух, когда я надеваю черную обтягивающую бедра юбку и блестящую блузку, оставляя несколько пуговиц незастегнутыми, великодушно позволяя мужчинам заглянуть под нее.
Я приоткрываю дверь и, не увидев никого за ней, выскальзываю наружу. В туалетах на нижнем этаже в конгресс-холле порой хватает людей, но так поздно в конце дня там, к счастью, довольно спокойно, и я почти уверена, что выйду оттуда на улицу незамеченной. Благодаря большим черным солнечным очкам я чувствую себя невидимой, недосягаемой. Высокие каблуки слишком громко стучат по мраморному полу, и их звук эхом отражается от стен. Мне пришлось долго тренироваться, чтобы научиться непринужденно двигаться в этой обуви. Я кошусь в сторону порта, где смогу легко раствориться в моем наряде среди многочисленных туристов, посещающих Висбю.
В то самое мгновение, как я вхожу в бар в гавани и смешиваюсь с прочей его шумной публикой, которая с пивными бутылками и бокалами вина в руках полным ходом разогревается перед насыщенной вечерней программой, меня уже выделяют из толпы. Довольная, я констатирую, что многие мужчины прекращают разговор, когда я оказываюсь в поле их зрения, словно мой облик заставляет их терять дар речи. От понимания того, что я нравлюсь, теплеет на душе, в результате я еще больше выпрямляю спину и выпячиваю грудь, мой рот становится влажным. Я поправляю волосы, чуточку опускаю подбородок, прикусываю изнутри нижнюю губу. Все эти действия очень тщательно отрабатывались мной перед зеркалом. Я иду к бару с высоко поднятой головой и делаю вид, словно меня абсолютно не заботит чужое внимание. Одновременно я осматриваю заведение, тогда как скрывающие мои глаза солнечные очки не позволяют понять, на чем я задерживаю взгляд. Я могу изучать чьи-то лица, а их обладатели даже не понимают, что за ними наблюдают. Здесь хватает молодых парней и мужчин среднего возраста. Я чувствую, как мой пульс слегка учащается. Картинки всплывают в памяти. Хенрик Дальман борется со смертью, пьянящее ощущение власти напоминает о себе. Я хочу пережить его снова. Мысль о том, что я просуществую остаток жизни, никогда больше не испытав сладость безграничного господства над кем-то другим, кажется мне невыносимой, я уже и представить не могу, что случившееся в доме на берегу моря никогда не повторится.
— Чего желаешь?
Молодой темноволосый бармен с заметной щетиной вырастает передо мной. Он привычными движениями вытирает барную стойку, пытаясь заглянуть мне в глаза.
— Одно большое крепкое.
Мне так хочется холодного пива, что, кажется, я вот-вот сойду с ума.
Его взгляд задерживается на моем лице на несколько секунд дольше, чем требуют его обязанности.
— Ты же с Готланда, не так ли? — спрашивает он, ставя на прилавок бокал с пенным напитком.
— Нет, я живу в Копенгагене, — бросаюсь я в бой. — Сама из Стокгольма, но перебралась в Данию уже несколько лет назад.
— Интересно! И каким ветром тебя занесло в Висбю?
— У меня друзья женятся, — говорю я и сразу же раскаиваюсь. Слишком велика опасность, что он спросит, о ком, собственно, идет речь. Упомянет своих знакомых. Столь далеко я не планировала заходить в моей лжи. К счастью для меня, появляются новые посетители, и бармену приходится извиниться и закончить допрос.