— Я уже позаботилась о завтраке, — сказала Ханна. — Ты голодна?
— Да, — призналась Карин. — Действительно очень хочу есть. Приехала прямо из Висбю и еще не успела перекусить. Я купила рогалики…
— В этом не было необходимости, мама, — укорила Ханна мягко. — Я все приготовила. И сама очень голодна. Работала над проектом полночи.
У Карин потеплело в груди. Ханна назвала ее мамой. Это случалось не часто, но каждый раз Карин едва сдерживала слезы. Но сейчас ей удалось совладать с собой, хотя и пришлось наполнить стакан водой из-под крана. Не хотелось разреветься в самом начале столь долгожданной встречи.
Они расположились на утопающей в солнечном свете просторной кухне, где Ханна уже приготовила каждой из них по порции смузи с авокадо, тарелке брокколи и чиа-пудингу. И Ханна, и Габриэла были вегетарианками и очень тщательно относились к подбору продуктов. Сама Карин не понимала, как можно питаться подобным, у нее всегда возникали проблемы с пищеварением после миндального масла, сиропа из листьев агавы и странного бобового рагу, которыми ее потчевала дочь, но она ела все безропотно.
«В крайнем случае я ведь смогу позволить себе нормальную человеческую пищу позднее», — подумала она, жуя вареную брокколи.
— Как у тебя дела? — спросила Ханна.
— Все нормально, спасибо, — ответила Карин. — Что тебя интересует? Работа или личная жизнь?
— И то, и другое, — улыбнулась Ханна и полила свою брокколи заправкой из лесного ореха. — По Висбю снова бродит убийца?
— Похоже на то.
— Я читала о бедном Хенрике Дальмане, — продолжила Ханна. — Подумать только, эти люди считают себя недосягаемыми…
— Что ты имеешь в виду? — уточнила Карин.
— Но ведь все так и есть. Если верить газетам, речь идет о сексуальном убийстве. Обаятельный отец троих детей в семейном деревенском доме вместе с каким-то сумасшедшим. Изощренные сексуальные игры в супружеской постели на фоне семейной идиллии. Черт побери. Я так рада, что у меня нет необходимости в мужчинах. На мой взгляд, у большинства из них проблемы с головой. И они еще считают себя властителями мира. Верят, что могут заниматься всяким непотребством и им все сойдет с рук.
«Взгляд Ханны на мужчин, мягко говоря, жестковат», — подумала Ханна. И в этот момент она как живого увидела перед собой Андерса. Нет, он был не из таких. Совсем из другого теста. Внимательный, деликатный и при этом сильный и надежный. У нее дрожь пробежала по телу, когда она представила его теплые ладони на своей коже.
— Действительно, многие мужчины ужасно самодовольны, — согласилась Карин.
— А как у тебя дела с твоим парнем?
Карин показалось забавным то, как Ханна назвала Андерса. При всех его достоинствах молодостью он точно не отличался.
— Я очень люблю его, — сказала она. — Но это не так легко. Он старше меня, и мы как бы топчемся на месте в наших отношениях, хотя им далеко не один день. У меня такое ощущение, словно он не спешит что-то менять. Пожалуй, неосознанно… По его словам, он тоже любит меня, но не проявляет инициативы, чтобы мы съехались.
— А ты сама этого хочешь?
— Да, хочу.
Странно, как легко ей было разговаривать с Ханной. Карин имела не так много подруг, и дочь стала для нее одной из них и одновременно частью ее семьи. С Ханной она чувствовала себя настолько непринужденно, что спокойно обсуждала с ней вещи, о каких даже вряд ли заикнулась бы в разговорах с другими.
— Как вкусно было, кстати, — похвалила она завтрак.
— Забавно, что тебе понравилось, — улыбнулась Ханна так, что открылась милая щелка между ее передними зубами.
— Хватит уже говорить только обо мне, — продолжила Карин и запила еду лимонной водой, которую Ханна налила ей из синего стеклянного кувшина. — Как у тебя с Габриэлой?
— Все нормально, — сказала Ханна. — Но у нас очень много дел, и мы едва успеваем общаться. Скоро я уезжаю в Мозамбик, и мы не увидимся целых шесть недель. Но, пожалуй, у таких пауз есть свои плюсы. Не успеваешь по-настоящему устать друг от друга…
У Карин возникло ощущение, что дочь не совсем искренна относительно их отношений.
— Я порой бываю невыносимой, — призналась Ханна неожиданно.
Карин внимательно изучала лицо дочери и ждала продолжения.
Но та, казалось, пожалела о своих словах. Она покачала головой как бы в знак недовольства собой.
— В любом случае поехать в Африку здорово, — сказала она. — Я жду этого с нетерпением. Мы будем строить новый центр реабилитации женщин, ставших жертвами насилия. Это по-настоящему необходимо. Я так рада, что мне представилась возможность помочь.
Ханна улыбнулась, и Карин нежно коснулась ее руки.
— Я горжусь тобой, — сказала она с теплотой в голосе.
— Спасибо, мама, — ответила Ханна, и Карин не смогла сдержаться и заплакала.
Ханна мгновенно поднялась со стула, обошла стол и заключила мать в объятия.
— Успокойся, успокойся, — утешала она Карин, гладя по голове.
— Извини, — сказала Карин дрожащим голосом и попыталась взять себя в руки. — Столько всего навалилось в последнее время. Я чувствую себя такой неуверенной, так неспокойно на душе.
— Почему? Что-то не так с Андерсом?
— Да, он такой странный в последнее время. Рассеянный, словно решил пойти на попятную в наших отношениях.
— Наверняка нет, — заверила Ханна излишне оптимистично. — Подумай о том, что последние годы принесли ему массу потрясений. Развод, дети уехали с острова, несчастный случай со смертельным исходом на Гран-Канариа, в чем он винит себя, его самого пытались убить… Много всего случилось. Нет ничего странного в том, что он не в состоянии на сто процентов отдаться личным отношениям.
Карин вытерла слезы и подняла глаза на дочь. Редко та смотрела на вещи с такой точки зрения, потому что сама ненавидела мужчин.
— Ты конечно же права. Я, пожалуй, преувеличиваю. Форсирую события и воображаю массу всего негативного. У меня есть привычка делать из мухи слона.
— Тебе не стоит спешить. Оставь его в покое. Не дави на него, это вызовет обратный эффект. Дай ему передышку. — Ханна бросила взгляд на часы. — Мне надо привести себя в порядок и отправляться на работу. Но мы увидимся вечером? Я зарезервировала столик в новом ресторане, открывшемся по соседству. Только вегетарианская еда! Представляешь? Просто идеально!
Карин чувствовала себя немного лучше после того, как облегчила душу.
Пусть даже новая информация о вечернем вегитерианском ужине не слишком благотворно на нее подействовала.
Я снова вижу, как Готланд исчезает подо мной в летней туманной дымке. Кажется, остров машет своими зелеными полями и белыми сложенными из известняка домами с красными крышами, прощаясь со мной. Море сверкает, переливаясь всеми цветами радуги, и несколько яхт выглядят маленькими белыми точками внизу. Я наклоняю голову к иллюминатору и жадно глотаю ртом воздух, стараясь справиться с перепадом давления, из-за которого мои уши словно закрыты крышками. Прекрасно уехать на неделю, особенно когда на острове полным ходом продолжается расследование убийства. Я боюсь, что полиция начнет подбираться ко мне, найдет какой-то след. В любом случае, гораздо легче на душе, когда меня и домашнюю охоту за убийцей разделяет приличное расстояние.
Тонкая завеса из облаков скрывает небо подо мной. Это означает, что будет хорошая погода, как мне в свое время объяснили. В салоне жарко, и я немного потею. Утром приняла душ, и все равно одежда слегка прилипает к телу.
К счастью, подходит стюардесса со стаканом воды.
Я залпом опустошаю его.
Стокгольм такой же шумный, каким я его помню. Я сажусь в автобус, курсирующий между аэропортом и городом, вижу, как торговые центры и промышленные районы проплывают за окном. Движение интенсивное, машины мчатся быстро, и хватает водителей, которые постоянно меняют полосы, пытаясь выиграть несколько секунд. От Центрального вокзала ходит электричка до южных пригородов, и подруга дала мне точные инструкции, как идти от станции.
Мне удается найти ее жилище без проблем. Впервые я у нее в гостях в этой квартире. По пути таращусь по сторонам на многоквартирные дома, припаркованные автомобили, асфальтированные дороги и игровые площадки, забитые веселящимися детьми и родителями с колясками. Какой-то юнец стоит, прислонясь к стене, и курит. Несмотря на жаркий день, он одет в джинсы и кенгуруху. Парень одаривает меня настороженным взглядом, словно я вторглась на его территорию. Даже такие сопляки стараются обозначать границы своих владений.
Я поднимаюсь по лестнице и звоню. Сразу же слышу шаги за дверью, и меня почти без промедления впускают внутрь.
— Привет, как приятно тебя видеть! Наконец нам удалось встретиться снова.
Мы обнимаемся и хлопаем друг друга по плечам.
— Да, боже, — говорю я. — Сколько же лет прошло?
— Три-четыре года… Я не знаю.
Мы проходим дальше в квартиру, на ходу разговаривая, подруга показывает мне комнаты. В гостиной большие окна и балкон, через который внутрь долетают запахи цветов и растений. Посередине комнаты стоит просторный бежевый диван с пестрыми подушками. Белый полированный придиванный столик завален журналами, соседствующими с маленькими низкими стеклянными подсвечниками. На полу лежит толстый серый ковер, а стены украшены черно-белыми афишами в рамах.
— Как красиво у тебя, — говорю я одобрительно.
— Спасибо.
Мне предстоит ночевать в кабинете. Это тесная комната, где помимо диван-кровати стоит письменный стол с компьютером и висят книжные полки.
— Надеюсь, царящий здесь беспорядок не доставит тебе проблем.
— Все нормально, — отвечаю я. — Буду спать как дитя.
После обеда я остаюсь в квартире одна. Подруга работает в больнице, и у нее дежурство. Ничего не поделаешь. Пожалуй, даже неплохо немного побыть в тишине и покое. В последнее время мне приходится напрягаться, близко общаясь с другими людьми. Как будто я постоянно исполняю роль на сцене. Все не взаправду. Сначала я планировала провести вечер перед телевизором, но неугомонный характер дает о себе знать и не оставляет мне выбора. Отправляюсь на прогулку. В последние дни меня одолевает страсть, которой все труднее сопротивляться. Картины случившегося раз за разом настойчиво всплывают в моей памяти и отказываются исчезать, несмотря на все старания. Детали становятся четче, словно пытаются гипнотизировать меня. Я возвращаюсь в происшедшее, снова переживаю каждую секунду. Оно навсегда наложило на меня отпечаток, но этого оказалось недостаточно. Мне требуется больше. Это зависимость? Опьяняющее ощущение в любом случае. Поскольку я властвовала. Когда мне наконец представилась такая возможность, все кусочки мозаики, казалось, встали на свои места. Я вкусила сладость победы. Купалась в ощущении неимоверного счастья.