двоих?
— Просто немыслимо… — Сьюзен лезет в сумочку за платком и начинает плакать. Она вспоминает, как горевала Пэтти, когда это случилось в первый раз. Как неделями не вставала с постели. Как похудела — слишком сильно для женщины, не страдающей лишним весом. Я смотрю на Пэтти, принимающую очередь из соболезнующих. У нее изможденный вид.
— Это разрушит… — начинает Карен.
Но тут в зал врывается женщина и быстрым шагом идет к Джеффри. Улыбка тут же исчезает с его лица.
— Ого, — бормочет Карен. — Боже мой… Сьюзен, глянь-ка, кто пожаловал.
Мы смотрим на новоприбывшую. Высокая, ростом с Джеффри. Худощавая. Бесстыдно вырядилась в красное, в отличие от остальных — все в черном или хотя бы в темном. Длинные темные волосы спадают ей на спину поверх украшенного цветочными рисунками красного топа с вырезом, открывающим подобие декольте. На ней узкие брюки. С руки свисает зимняя куртка. Она останавливается прямо перед Джеффри и что-то говорит ему. Тот пытается взять ее за руку и вывести из зала, но она отказывается и резко отстраняется. Джеффри наклоняется к ней и что-то тихо говорит. Она упирает руки в бока, встает в оборонительную позу и надувает губы.
— Кто это?
Я не могу отвести от нее глаз. Мои соседки объясняют: это Кортни, первая жена Джеффри.
— Поверить не могу, что она заявилась сюда, — говорит Сьюзен.
— Может, просто хочет выразить соболезнование, — предполагает Карен.
Сьюзен хмыкает.
— Это вряд ли…
— Как я понимаю, после развода они были в не лучших отношениях, — замечаю я, хотя это и так ясно. Разве кто-то расторгает брак полюбовно?
Соседки переглядываются.
— Я думала, все знают, — произносит Сьюзен.
— Знают о чем?
Они пересаживаются — раньше между нами находился пустой стул — и рассказывают, что Джеффри познакомился с Морган, еще будучи женатым на Кортни. Все началось с интрижки. Морган стала его любовницей (женщины шепчут слово «любовница», словно оно грязное, ругательное). Джеффри и Морган работали вместе, она была его административной помощницей. Его секретаршей, как бы банально это ни звучало.
— Они встретились и влюбились, — говорит Сьюзен.
Как рассказала им мать Морган, Джеффри и его тогдашняя жена Кортни давно уже были на ножах. Их семью разрушила не Морган — все рухнуло до нее. Этот брак с самого начала был обречен: двое людей с похожими темпераментами, которые постоянно конфликтовали. Еще в первые дни романа Морган рассказала матери, что и Джеффри и Кортни оба упрямы и вспыльчивы. В общем, тип А[381]. Морган подходила Джеффри гораздо больше.
Переключаюсь на Джеффри и его бывшую. Между ними происходит короткий, жаркий обмен репликами. Она говорит что-то отрывистое, разворачивается и уходит.
Я решаю, что на этом всё. Смотрю, как Бейнс поворачивается к следующему в очереди, выдавливает из себя улыбку и протягивает руку.
Мои соседки продолжают сплетничать. Я слушаю краем уха, но не свожу взгляда с Джеффри. Сьюзен с Карен судачат про отношения Морган и Джеффри. Про их брак. Про «настоящую любовь», хотя я не замечаю ничего подобного, судя по бесстрастному, отстраненному выражению лица вдовца. Хотя, возможно, это своего рода защитная реакция и он поплачет позже, в одиночестве, когда все разойдутся.
— Ничто не остановит настоящую любовь, — произносит Карен.
Тут мне приходит мысль, что один способ остановить ее все-таки существует.
Сьюзен спрашивает, не хочет ли кто-нибудь еще печенья. Карен говорит «да». Сьюзен уходит и возвращается с полной тарелкой, чтобы хватило нам всем. Они снова болтают о Пэтти и решают сами готовить ей обеды, чтобы быть уверенными: она не голодает. Если никто не будет для нее готовить, то Пэтти с горя может вообще перестать есть. Их беспокоит такая перспектива. Карен размышляет вслух, что же именно приготовить. У нее есть рецепт пирога, который она давно хотела испытать, но в то же время Карен помнит, что Пэтти очень любит лазанью…
И только я замечаю, как через минуту Джеффри извиняется и выходит.
Отодвигаюсь и встаю. Ножки стула скрежещут по полу. Обе дамы пристально смотрят на меня, удивленные внезапным движением.
— Не знаете, где туалет? Мне нужно выйти.
Карен сообщает где.
В коридоре довольно тихо. Хотя церковь совсем небольшая, в ней есть несколько коридоров, и чем дальше я продвигаюсь, тем меньше народу. Поворачиваю налево, направо… Коридоры пустеют. Упираюсь в тупик и возвращаюсь назад.
Наконец добираюсь до вестибюля. Там пусто — все в зале для встреч.
Передо мной две двери. Одна ведет в святилище, другая — наружу.
Приоткрываю дверь в святилище на дюйм-два — ровно настолько, чтобы украдкой заглянуть внутрь. Святилище маленькое, погруженное в полумрак. Единственный источник света — четыре витражных окна. Над кафедрой висит крест, взирая на ряды жестких скамеек.
Сначала кажется, что в святилище пусто. Я замечаю их не сразу и уже собираюсь уйти, решив, что они где-нибудь на улице. Или что Джеффри пошел не вслед за Кортни, а в туалет, а она уже уехала.
Но тут я замечаю движение: Кортни резко поднимает руку и толкает бывшего мужа.
Они прячутся в дальнем углу. Кортни прижимает Джеффри к стене. Он тянется погладить ее волосы, но женщина снова отталкивает его — достаточно сильно, чтобы на этот раз он отдернул руку, будто его ранили.
И тут бывшая жена отвешивает ему пощечину. Я вздрагиваю и отхожу от двери, как будто ударили меня. Голова Джеффри резко дергается вправо и встает на место. Хоть я и затаила дыхание, все равно расслышать слова Кортни удается только потому, что она повышает голос.
— Я не жалею о том, что сделала. Джефф, она отняла у меня все. Все, черт побери. Оставила меня ни с чем. Я не виновата — только пыталась вернуть то, что принадлежит мне.
Немного подождав, Кортни добавляет:
— И мне не жаль, что она мертва.
Джеффри хватает ее за запястье. Они впиваются друг в друга взглядами, но теперь говорят совсем тихо. Мне не слышно, но я живо представляю их колкие, полные ненависти слова.
Осторожно прокрадываюсь в святилище, задерживаю дыхание и сосредоточенно пытаюсь расслышать разговор. Сначала до меня доносятся только обрывки фраз вроде «не скажу» и «никогда не узнает». В помещении включается вентилятор, его шум заглушает голоса, и я пропускаю секунд тридцать беседы. Но потом вентилятор смолкает, голоса становятся громче, и опять можно разобрать слова.
— Что ты натворила… — выдыхает он, качая головой.
— Я действовала необдуманно, — признается Кортни. — Это все моя вспыльчивость. Я была так рассержена… Я не виновата, что разозлилась.
Она начинает плакать — точнее, поскуливать: тихий плач без слез. Манипуляторша. Пытается вызвать сочувствие к себе.
Я не свожу с них глаз.
Джеффри молчит минуту. Она — тоже.
Затем Бейнс тихо, мягким, как перышко, тоном произносит:
— Я никогда не мог видеть тебя плачущей.
Он меняет гнев на милость. Она — тоже.
Джеффри снова пытается погладить ее по волосам. На этот раз Кортни подается навстречу его прикосновениям, не отталкивает. Подходит ближе. Джеффри обнимает ее за талию и притягивает к себе. Кортни обвивает руками его шею, кладет голову ему на плечо. В этот момент она выглядит даже какой-то робкой, застенчивой. Они почти одного роста. Я не могу оторвать от них взгляда. Несколько секунд назад тут разыгралась свирепая ссора, а теперь — какая-то удивительно милая сцена…
Писк моего телефона пугает меня. Резко попятившись, отпускаю дверь, которая с грохотом захлопывается. Колени пробирает дрожь. Я словно ослепленный фарами олень.
Слышу движение внутри святилища. Они идут к выходу!
Собираюсь с духом и выскакиваю через двойные церковные двери наружу, в суровый декабрьский день. Спустившись с крыльца, перехожу на бег.
Нельзя, чтобы Джеффри или его бывшая жена узнали, что я шпионила за ними.
Бросаюсь к машине, открываю дверцу и быстро залезаю внутрь, не сводя глаз с церкви, чтобы видеть: не заметили ли меня. Запираю дверцы и с удовольствием слышу механический щелчок: я под надежной защитой.
И только после этого смотрю на телефонный экран.
Эсэмэска от Джойс. Вижу время отправки: прошло уже больше часа. Шестьдесят четыре минуты, если точнее. Джойс прилежно их сосчитала.
«Опаздываешь, — пишет она. — Пациенты ждут».
Снова смотрю на церковные двери. Не проходит и двадцати секунд, как бывшая жена Джеффри Бейнса осторожно выскальзывает наружу, оглядывается по сторонам и сбегает по ступенькам, кутаясь в черно-белую куртку.
Я провожаю ее взглядом до машины — красного «Джипа», припаркованного чуть дальше по улице. Кортни распахивает дверцу и залезает внутрь.
Снова смотрю на церковь. Джеффри стоит в дверях и глядит Кортни вслед.
Сэйди
Когда я возвращаюсь вечером домой, на подъездной дорожке стоит фургон. Я останавливаюсь и паркуюсь за машиной Уилла. Читаю надпись на фургоне и испытываю облегчение: муж просто меняет котел.
Подхожу к двери. В доме тихо. Котел находится в темном подвале. Рабочие там, внизу.
Пока я вижу только Тейта, сидящего за кофейным столиком со своим лего. Он машет мне. Разуваюсь в прихожей, подхожу к сыну и целую в макушку.
— Как прошел…
Снизу, через доски пола, доносятся сердитые голоса. Не могу разобрать слова.
Мы переглядываемся.
— Сейчас вернусь, — обещаю я. Когда Тейт пытается увязаться следом, твердым голосом приказываю остаться здесь. Не уверена, что именно ждет меня в подвале.
Осторожно спускаюсь по шероховатым деревянным ступенькам, чтобы разобраться, в чем дело. Думаю о том, что в нашем доме чужак, которого ни знаем ни я, ни Уилл.
Откуда нам знать, что этот механик не убийца? Не такое уж нелепое предположение, учитывая то, что случилось с Морган.
Подвал тесен. Там бетонные стены и пол, и плохое освещение — все