Современный французский детективный роман — страница 71 из 119

— Обручение уже назначено, а свадьба будет весной, — добавил д'Аржан.

Литературный обозреватель встал и подошел к окну. Погода улучшилась. Крыши блестели под бледными лучами солнца. Вдали виднелся окутанный золотой дымкой лес печных труб.

Высокая фигура д'Аржана, одетого по последней моде, красиво вырисовывалась на фоне светлого окна. Жозэ обеспокоенно провел рукой по своим небритым щекам.

— Кажется, я здорово оброс. Я проболтался все утро, да еще потерял два часа на эту проклятую рукопись. А теперь уже поздно, мы едва успеем поесть.

— Почему? — с любопытством спросил д'Аржан. — Вы думаете, у нас будет сегодня работа?

— Очень возможно.

— Какая?

* * *

Бари погладил головку своей трубки, любовно посмотрел на нее и, открыв кисет, принялся перебирать табак. Это уже вошло у него в привычку, и часто можно было видеть, как он, прежде чем набить трубку, тщательно отделял одну ниточку табака от другой. Это занятие позволяло ему делать вид, что он погружен в разрешение какого-то важного вопроса.

Они устроились в глубине маленького зала ресторана, который находился по соседству с газетой. Они изредка здесь собирались. Рози Соваж, сидя рядом с главным редактором, точнее со своим женихом, аккуратно чистила яблоко. Д'Аржан, откинувшись на спинку стула, небрежно листал какой-то журнал. Робен курил сигарету и следил за колечками дыма, которые таяли под самым потолком.

— В общем, — сказал Бари, набив трубку, — вы утверждаете, что «Молчание Гарпократа» — любительская стряпня господина, не обладающего истинным талантом…

— Но ведь и любитель может быть очень талантлив, — заметил д'Аржан. — На свете существуют наверняка десятки непризнанных писателей.

— Вы верите в неизвестные шедевры? — незаметно пожав плечами, спросил Жозэ.

— Ладно, — сказал Бари. — Не будем отвлекаться. Достойно ли произведение, о котором идет речь, присужденного ему лаврового венка или нет? Робен считает, что нет.

— Это его право, — мягко заметила Рози.

— Дело не в этом, — возразил д'Аржан.

— Конечно, — проговорил Жозэ. — Да и вообще мое мнение-мнение профана. Я всего-навсего репортер, специалист по уголовным делам, а не по литературе. Кстати, вы знаете, что действие романа происходит в Муассаке? Так вот, мне кажется, что описание городка сделано довольно поверхностно. О Муассаке можно рассказать гораздо больше. Можно было бы попытаться показать истинную, скрытую жизнь этого сонного на первый взгляд провинциального городка… Я нахожу, что все это отображено неглубоко…

— В замысел этого самого Поля Дубуа, — сказал Бари, — входило не описать маленький городок, а передать состояние духа своего героя. Это история преступника и преступления. И вот с этой точки зрения нельзя отрицать, что произведение удалось…

— Остается все тот же неразрешенный вопрос, — вставила Рози. — Роман написан той же рукой, что убила человека, да или нет? Как по-вашему, Робен?

Жозэ почесал себе затылок.

— Мне кажется, что здесь не может быть сомнения. Убийца — очень осторожный и осмотрительный человек. Он сделал все, чтобы не оставить улик. Его никто не видел, он остановился не в гостинице…

— Ну, а следы?

— Возможно, они и пригодятся нам, но они не стоят хороших отпечатков пальцев. Кроме всего прочего, — добавил Жозэ, — автор романа так и не объявился. Будь у него чистая совесть, он сделал бы это без колебаний.

— А что означает история с золотыми монетами? — спросил Бари. — Мы считаем, что убийца-литератор. А вдруг он самый заурядный грабитель? Ведь у этого юродивого, которого зовут Фризу, отобрали пятнадцать монет, не так ли? Может быть, состояние старика было и крупнее?

— Я уже об этом думал, — медленно проговорил Жозэ.

— К каким же выводам вы пришли, Робен? — спросила Рози Соваж, устремив свои красивые темные глаза на трубку Бари, которую тот нежно поглаживал.

— Пока ничего не могу сказать. У меня есть несколько предположений, но они очень туманны. Правда, солнце еще не встало, — рассмеялся репортер, — но и ночь на исходе… — И, обернувшись к Бари, Жозэ спросил. — Кстати, каков наш тираж?

— Неплохой. В начале этой истории мы здорово вырвались, и первые номера с вашими репортажами были нарасхват. Сейчас все слишком затянулось, да и просвета никакого не видно, поэтому читателю поднадоело. Нам бы стоило дать либо заключение, либо какой-то неожиданный поворот… Все зависит от вашей проницательности, дорогой мой.

Жозэ выпустил изо рта дым, небрежно сдул с рукава крошки табака.

— Я сегодня разговаривал с коллегой из «Глобуса». Этот парень очень хорошо ко мне относится, и он рассказал, что «Глобус» готовит на завтра небольшую бомбочку — статью Воллара, которая будет называться что-то вроде «Поль Дубуа не заслуживает Гонкуровской премии». Как видите, он придерживается моего мнения.

— Воллар, — переспросила Рози. — Вы говорите о Жюле Волларе, о том писателе, который сам рассчитывал на премию и в последнюю минуту был отвергнут?

— Совершенно верно. Говорят, он довольно тщеславный молодой человек.

— У него есть бесспорные качества, — заметил д'Аржан. — Он пишет остро, очень своеобразным стилем. Его статья, несомненно, вызовет большой интерес. Ведь до сих пор никто не останавливался на недостатках «Молчания Гарпократа». Но на мой взгляд, это какой-то маневр. Воллару не следовало бы вмешиваться.

— Почему же? О каком маневре вы говорите?

— А вот о каком. Жюри высказалось за Дубуа, но большинство членов жюри, голосовавших за скандальный роман, не прочь теперь переиграть и свалить вину на Симони, который заварил всю эту кашу и с первого же момента объявил себя рьяным сторонником неизвестного писателя.

— В дальнейшем Симони очень сожалел об этом, — вставил Робен.

— Правильно, — согласился д'Аржан. — Я могу вам сообщить еще один секрет. Сегодня вечером все члены жюри собираются у Морелли, возможно, там будет и Воллар.

— Они найдут способ аннулировать первое голосование, — заметила Рози. — И тогда жюри снимет с себя ответственность, и вся эта история потеряет свою притягательную силу, раз убийца не получит, вернее, раз его лишат Гонкуровской премии. И погорит ваш броский заголовок, — улыбаясь Бари, добавила девушка.

— Я как раз подумал об этой концовке, — сказал Жозэ. — Обидно за убийцу. Значит, убийца будет лишен Гонкуровской премии…

* * *

В тот же день, около трех часов после полудня, Жозэ Робей сидел у себя в отделе. Зазвонил телефон.

— Мосье Робен, вы у себя? — спросила девушка с коммутатора. — Вас вызывает Муассак.

— Алло! — сказал Жозэ.

Он услышал далекий сухой голос:

— Алло, это вы, Робен? Алло… Я бы хотел поговорить с мосье Жозэ Робеном, репортером «Пари-Нувель»… Алло…

— Я у телефона, мосье Рамонду, — ответил Жозэ.

— Ах, это вы, Робен! Говорит следователь Рамонду. Вы меня узнали? У вас все в порядке? Прекрасно.

— Что случилось?

— Еще одна странная история… Сейчас все объясню… Я только что получил анонимное письмо. Алло!

— Анонимное письмо, я понял. А откуда оно прислано?

— Из Муассака. Оно было опущено в Муассаке. Я очень обеспокоен за вас.

— Почему же за меня?

— Алло, вы меня слышите? Я читаю… Оно составлено из букв, вырезанных из газеты. Прием обычный. Слушаете? Так вот: «Стихи, найденные в золе, написаны Максом Бари, главным редактором «Пари-Нувель». Они взяты из его последнего сборника». Вот и все. Что вы об этом думаете?

— Ничего.

— Ну а все-таки? Ваш главный редактор пишет стихи?

— Кажется, иногда пописывает.

— Ах так? А я, признаться, подумал, что это вранье…

— Возможно, и вранье…

— Я решил, прежде чем передать все это газетчикам, поделиться с вами. Знаете, к нам понаехало столько парижан!

— Вы им уже сообщили об этом письме?

— Нет еще.

— Мне кажется, что благоразумнее повременить. Обещаю навести справки. Я сегодня же позвоню вам в полицию.

— Рассчитываю на вас. Но это наверняка вранье. Письмо было опущено вчера вечером. Подождите, я вам расскажу некоторые подробности, которых, я уверен, вы не знаете.

— Вы очень любезны, мосье Рамонду.

— Это по поводу золота.

— Какого золота?

— Ну, пятнадцати монет Латинского союза, которые были отобраны у Фризу.

— Простите, мосье, у Фризу было изъято четырнадцать монет, а пятнадцатую нашли у порога дома.

— Ваш хозяин пришел ко мне и признался, что он продал эти монеты букинисту.

— Какой хозяин? Итальянец, хозяин гостиницы, где я останавливался?

— Да, некий Жино Роберти, женатый на Франсуазе Лескар. Он весь дрожал, перепугался, что его втянут в это дело. Он клянется, что ни в чем не замешан… Он продал эти монеты старому букинисту с полгода тому назад. Букинисту потребовалось золото, а Роберти нужны были деньги, чтобы отремонтировать гостиницу. Он мне божился, что продал их по нормальному курсу и не имеет никакого отношения к тому, что произошло потом.

— Вот как! — воскликнул Жозэ. — Это может пригодиться. Но зачем же он признался? Сидел бы себе да помалкивал.

— Насколько я понял, он побоялся, что это как-нибудь всплывет. Тогда ему пришлось бы отвечать. Я выясню, что за этим кроется…

— Возможно, ничего.

— Посмотрим. Не забудьте об анонимном письме. Странно, в этом деле все время фигурирует «Пари-Нувель».

— Я все сделаю. Еще один вопрос. Когда я был в Муассаке, никто не смог объяснить мне, почему так назвали гостиницу.

— «Розовая гроздь»?

— Да.

— Не знаю. Это очень старинная харчевня. И никто не помнит, почему ее решили назвать именно так. Но ведь мы край винограда. О муассакской шашле вы слышали?

— Да.

— Кстати, название красивое — «Розовая гроздь». Ну, я с вами прощаюсь. У меня дела.

— Еще есть новости?

— Нет, восьмую бригаду тоже кинули сюда, но они не обнаружили ничего, что бы уже не было известно нам, то есть ничего существенного. А в Париже?