— Меги! — страдальческим голосом прервал ее мужчина.
Она засмеялась.
— Не беспокойся, это я не тебе, просто душу отвожу, не обращай внимания.
— Меги!
— Вот пришел мальчик, он ищет свою маму, дай ему ответ! — Вдруг она торопливо оглянулась по сторонам и хриплым голосом вскрикнула: — Я больше не могу! Задыхаюсь! — Кинулась к занавеске и повисла на ней, крепко схватившись за края руками, занавеска оборвалась, и женщина свалилась на пол.
Мужчина вскочил с кресла и кинулся к ней:
— Меги! Меги!
Потом он обернулся к Михе, словно только что его увидел, долго смотрел на него и неожиданно крикнул:
— Убирайся, убирайся отсюда!
На улице Миха прислонился к стене и закрыл лицо руками. Потом он почувствовал, как успокаивается, может, оттого, что все понял до самого конца.
Смеркалось. На улице было тихо. В этой тишине трамвай казался красным дирижаблем, на брюхе ползущим по земле. Деревья и дома как бы повисли в воздухе. Но тут раздался резкий трамвайный звонок, и все приняло свой прежний облик. Он долго шел пешком. Миха нарочно не садился в троллейбус, он не спешил домой. И вдруг сердце его дрогнуло: если тот мужчина оказался дома, тогда, может, и мама вернулась! Он побежал к остановке, сел в автобус и опустил в автомат пятикопеечную монету. Опустив монету, он загадал: если выскочит счастливый билет, мама, наверно, уже дома; билет оказался счастливым. Теперь уже он был окончательно уверен, что мама ждет его дома. Значит, можно не спешить. Вдруг она поймет, что он обо всем догадался, а ей наверняка хотелось, чтобы он не знал ничего. Он сошел у Дворца пионеров и долго стоял, размышляя: идти ему домой или нет? Несмотря ни на что, он был счастлив, счастлив, что его мать была дома. Когда ему открыла дверь тетя, он сразу понял, что предчувствие его обмануло: если бы мама была дома, она сама бы подошла к дверям.
— Где ты был до сих пор?.. — набросилась на него тетя.
И сердце у него горько сжалось. По всему видно, что она надолго собирается здесь оставаться.
Миха ничего не ответил и прошел в свою комнату. Он даже не подумал, что поступил невежливо, не ответив на вопрос тети. Он зарылся лицом в подушку и не помнил, сколько времени пролежал так. Потом открылась дверь, и в комнату вошла тетя. Он не поднял головы и не видел ее, но по шуму догадался, что она убирала на его столе. Потом наступила тишина. Миха выглянул одним глазом — проверить, ушла ли тетя. Но она сидела на стуле и смотрела прямо на него. Опять отвернуться было неловко, он поднялся и присел на кровати.
— Тебя спрашивал отец, — сказала она, — почему тебя не было за обедом?
Потом они снова долго молчали. Миха был голоден до дурноты, но стеснялся сказать об этом. Тетя как будто поняла это и спросила его:
— Будешь обедать?
— Буду, — ответил Миха.
— Тогда пойдем, я не снимала кастрюли с огня; думаю, вот-вот придет.
Нет, он не нуждался в такой заботе — она делала его податливым и безвольным. Она возвращала его обратно туда, откуда он с трудом выкарабкался после стольких насмешек и издевательств.
— А если я не стану есть? — спросил он дерзко.
По крайней мере ему показалось, что он посмотрел на нее нагло и бесцеремонно.
— Как тебе угодно, — спокойно ответила тетя.
— Нет, я очень голоден и должен обедать, — сказал Миха и поднялся.
— А суп такой вкусный, — сказала тетя и тоже встала.
— Нет, я раздумал, — сказал Миха и снова сел на кровать. — Я не люблю суп, мама об этом знает.
Тетя вздрогнула, и Миха понял, что причина была не в его нетактичности, а в ненависти, которую питала тетя к его матери. И, торопясь, чтоб она не успела выразить это чувство прямо, он добавил:
— Нет, нет, простите меня, я очень люблю суп, — и шагнул к двери.
Обернувшись, он увидел, что тетя, сдвинув брови, строго смотрела на него. В кухне он сел за стол на место отца и сказал, потирая руки:
— Ну-ну, посмотрим, какая ты хозяйка, посмотрим.
Ему доставляло удовольствие смотреть, как бледная и растерянная тетя суетилась вокруг газовой плиты. Вдруг комната перевернулась, и он обеими руками ухватился за стол, комната снова перевернулась, словно крутилась вокруг невидимой оси. В глазах у него потемнело, и он погрузился в темную бездонную пропасть, но тут кто-то схватил его и снова втащил в кухню. Как будто бы ничего не произошло, только руку его почему-то держала тетя.
— По-моему, у тебя жар, — сказала она и прикоснулась ладонью к его лбу.
Миха мотнул головой и, отведя ее руку, улыбнулся:
— Какой там жар, я просто голоден!
— Тогда почему ты не ешь, обед уже остыл!
Когда она успела накрыть на стол? Хорошо, что она не заметила, как у него закружилась голова. Ему надо было продержаться еще немного, а вот когда он останется один… Что будет, когда он останется один?
Он бросил ложку на стол.
— И это все? — спросила тетя.
— Теперь покурим! — сказал Миха.
— Ты же говорил, что не куришь?
— Кто же это вам сказал? Дайте мне сигарету. — Он говорил, а сам ждал, что вот-вот она его ударит. Он от души хотел, чтобы тетя больно прибила бы его и выгнала из кухни. Потом он засомневался: может, ему кажется только, что он все это произносит вслух; наверно, на самом деле он молчит, а если нет, то почему же тетя ведет себя так, словно она ничего не слышит? Для того чтобы развеять свои сомнения, он капризным голосом спросил: — Где сигареты, я спрашиваю!
Тетя вынула из кармана передника сигареты и положила пачку перед ним.
«Знает, что не закурю», — подумал Миха.
— Не надо курить, — сказала тетя.
— Почему? — вызывающе спросил Миха и потянулся к коробке. — Почему это?
— Потому что не детское это дело, — спокойно ответила тетя.
Миха чувствовал, что тетя этим спокойствием шаг за шагом снова возвращает свою пошатнувшуюся было власть. Именно этим спокойствием она одолевала его. Еще немного — и она станет с ним разговаривать, как с малышом из детского садика: «Какого цвета море, мой мальчик?» — «Синего!» — «Молодец! Ах, какой же ты молодец!» Он встал и вышел из кухни.
В коридоре у него снова закружилась голова, он пошатнулся и плечом ткнулся в стену. Больше он ничего не помнил.
Когда очнулся, лежал в постели. В комнате было темно, но он все же разглядел тетю, сидевшую за столом. На нее падал свет через уличное окно. Он закрыл глаза и сразу заснул. Потом проснулся. Не открывая глаз, почувствовал, что в комнате горит свет. Отец шепотом разговаривал с тетей. Сквозь сон этот шепот послышался ему громким разговором, и от этого он проснулся. Глаз он открывать не стал. Ему было стыдно перед всеми, в особенности перед тетей. Как видно, тетя его раздела, уложила в постель, а он ничего не почувствовал.
— Жа́ра у него нет! — послышался голос тети.
«Они думают, что я болен. Они не верят, что я обыкновенный невоспитанный и наглый уличный мальчишка, хулиган. Я хочу быть таким… Хочу… Хочу курить, плеваться, бросаться камнями. Нет, ничего не хочу… Вот сейчас я закрою глаза — и все исчезнет… Ведь можно так заснуть, чтобы больше не проснуться…»
Дверь хлопнула, это, наверно, отец вышел из комнаты. А Михе хотелось, чтобы он сидел у кровати, глядел на него, положив руку ему на лоб. Или же сидел бы так просто! Тетя погасила свет. Теперь можно было больше не притворяться спящим. Но он чувствовал на себе взгляд тети и еле сдерживал себя, чтобы не повернуться в ее сторону.
Спустя некоторое время тетя спросила его:
— У тебя болит что-нибудь?
Он не поверил своим ушам: неужели тетя обращалась к нему, но в комнате, кроме них двоих, никого не было. Как она догадалась, что он не спит?
В комнате наступила напряженная тишина. Тетя явно ждала его ответа.
— Нет, — ответил он.
— Напугал ты меня, — снова сказала тетя, и голос ее доносился откуда-то издалека. Как будто Миха лежал на дне озера в бархатистой бездне вод, а тетя сидела на берегу и разговаривала с ним. Голос ее, как легкие водоросли, колеблясь, опускался ко дну и мягко прикасался к его телу. — Я ничего не сказала отцу, ему только этого не хватало. Я сказала, что тебя просто знобило и ты лег. Он сказал, чтоб я не отпускала тебя завтра в школу. У тебя ничего такого нет. Утром вскочишь и обо всем забудешь.
Тетя явно старалась подкупить его. А может, для того она и была создана, чтобы всем все прощать. Неужели у нее нет близких, что она переселилась сюда. Ради чего она это сделала? Бродит одна в опустевшей квартире или сидит перед радиоприемником и слушает, как поет отец. А впрочем, есть же такие женщины, которые охотно остаются с детьми, когда их родители уходят в кино, соглашаются ночью сидеть возле покойника или же развлекают больного разговорами. Ему стало жаль тетю: когда вернется мама, она так же неожиданно исчезнет, как и появилась. И потом о ней, вероятно, никто и не вспомнит. Ведь не знал же он до сих пор, что у него есть тетя.
В белой и солнечной палате в два ряда стоят кровати. По проходу идет тетя. В палате тихо. У порога тетя на мгновение оглянулась и потом вышла и закрыла за собой дверь. Оказывается, сам Миха лежит в этой палате, у окна. Он вскакивает, отодвигает занавеску и выглядывает в сад. Он удивляется — сад покрыт снегом. А он был уверен, что сейчас весна.
Тетя медленно шла по снегу в длинном черном пальто, в соломенной шляпе с розовым бантом. Потом загремела железная ограда — больные высыпали во двор и стали колотить палками по железным прутьям. Потом раздался чей-то голос, вслед за ним женский крик. Миха открыл глаза. В комнате было темно и абсолютно тихо. Миха стал вслушиваться в тишину, уверенный, что здесь, где-то совсем близко, кто-то крикнул. Крикнул, и потому-то и стояла теперь такая глубокая тишина, которая колыхалась, как занавес, за которым кто-то укрылся. Через некоторое время на самом деле послышался шум.
«Мама вернулась!» — сердце так и вздрогнуло, но он больше не хотел ошибаться и поэтому не вскочил с постели. Он протянул руку, взял со стола часы и поднес их к свету, проникающему через окно, было половина третьего, оказывается, спал он долго, а думал, что лишь слегка вздремнул. В это время он снова услыхал шум и ясно различил голос отца. Тут он сразу вскочил и в ночной рубашке выбежал в коридор. Босой он остановился у двери в столовую. Свет, проникающий через приоткрытую дверь, делил коридор тонкой сверкающей, как папиросная бумага, перегородкой. Он протиснулся в щель, и никто не заметил, как он вошел в комнату. Он остановился на пороге и прямо уставился на мать, которая стояла у книжного шкафа, спрятав лицо в ладони. Отец смотрел в окно, тетя сидела и курила сигарету.