расно, — ответил я, — уже приступил». — «Быть не может!» — удивился он и дружески похлопал по плечу. Так чудесно, когда руководитель молод, полон сил, здоровья, настоящий атлет, как говорится, и при этом в меру следует моде — слегка, совсем чуточку удлиненные бакенбарды, так же слегка приталенный пиджак и туфли с квадратным мыском, а в нагрудном кармане пиджака платок одного цвета с галстуком. Он проглядывал мои анкеты. «Хорошо провел работу, хорошо, только вот по коммунальным удобствам следовало провести деление не просто на две группы — хорошие и плохие, как указано у тебя, а еще на три такие группы: первая — обеспеченные всеми видами коммунальных удобств, как-то: водопроводом, канализацией, центральным отоплением, газом, ванной или душем, горячей водой; вторая — обеспеченные основными коммунальными удобствами — водопроводом, канализацией, центральным отоплением и третья — «бесканализационная». А вообще хорошо поработал, продолжай так и дальше. Как дома, все в порядке?..» Так он беседовал со мной, душевно, коснулся того-сего — был в прекрасном расположении духа, но вдруг вспомнил что-то, не знаю уж что — призадумался, потом надел темные очки, уперся подбородком в грудь и сухо заключил:
— И, как уже говорил вам, проведение свободного времени характеризуется двумя рядами показателей: а) перечнем занятий и б) данными о продолжительности, интенсивности и тому подобными количественными параметрами этих занятий.
Так или иначе началось дело отлично, но утром следующего дня, в четверг, я столкнулся с тем, кто все мне испортил; да что там столкнулся — сам, своими ногами, ступил я в то проклятое фотоателье. Он даже не слышал, как я вошел, — глядел черт знает куда-то вдаль; опершись о покрытый стеклом стол, подавшись вперед, пристально смотрел сквозь меня куда-то очень, очень далеко, словно я был стеклянный; глаза у него блестели, и я сразу же всем существом почувствовал — навлечет он на меня беду, но все же кашлянул, он очнулся и, смущенно заулыбавшись, сказал:
— Пожалуйста, пожалуйста, вам на паспорт или…
Тогда я стал подробно объяснять цель своего прихода, он внимательно слушал меня, и видно было, сразу все понял, но тут же прервал:
— Простите, вы по собственному побуждению или… — И добавил: — Господи, как вы напоминаете мне кого-то!..
— Нет, меня руководитель направил.
— Простите, но… я должен знать, кто он — этот руководитель, что за человек… На кого вы все-таки похожи…
— Что — привести сюда моего руководителя? — спросил я шутливо, хотя уже испытывал раздражение.
— Нет, нет, какая нужда приводить, опишите его в нескольких словах, чтобы я имел представление, с кем фактически имею дело…
— Ну, как вам сказать… Он молодой, волевой, энергичный, современный. Хотя и молод, к нему уже прикрепили нескольких молодых сотрудников, и он отлично начал работу с ними.
— О-отлично начал? — прервал он меня.
— Да! — И, начиная злиться, повторил: — О-отлично начал.
— Эх, — сказал человек и погрустнел, — и маршал Эдмондо Бетанкур отлично начал, а как кончил — тоже известно…
— Что за маршал, о ком вы говорите? — растерялся я.
— О ком — да о маршале Бетанкуре, не об Аурелиано же толстом! — И хлопнул себя по лбу: — О, как я сразу не сообразил! Вы здорово похожи на Аурелиано-толстого, до того как он растолстел. — И начал дивиться: — Подумать, какое сходство!
— Какого толстого, что еще за толстый… — Я ничего не понимал.
— Да сын двоюродного брата маршала, того, что Диего заточил… Вспомнили?.. Мужа Эулалии! Хм!.. Как раз таким, как вы сейчас, представляю себе его молодым, когда он еще не был толстым, — удивительное сходство! А я-то думаю, где вас встречал…
И — представляете! — спросил:
— Вы могли бы это объяснить?
Глаза его лукаво искрились. «Сумасшедший он, что ли?» — мелькнуло у меня, но ведь сумасшедших на работе не держат. И я резко сказал:
— Как смеете на работе… в нетрезвом состоянии…
— Я? Чтоб я да пьяный? — оторопел он, и внезапно выражение лица его стало осуждающим. — А-а, понимаю, вы не читали романа о Бетанкуре, не читали ведь?
— Не читал, — ответил я. — Можете вы в конце концов ответить на мои вопросы?
— С удовольствием, с удовольствием. И романа, где Ансельмо, не читали. Льосу, Марио Варгаса…
— Не-ет.
— И Кортасара?
— Э-э-э… Нет.
Я думал, он высмеет меня, но он поглядел с завистью:
— Счастливый вы человек.
— Почему?
— Потому, что впереди у вас огромная радость, а у меня она уже позади? Э-эх…
— Какая радость?
— Радость первого прочтения. Значит, вы южноаме…
— Извините, но, — я не выдержал, — если не ошибаюсь, респондент вы, а не я!
— А что такое респондент? — заинтересовался он слегка.
— Тот, кого спрашивают.
— А-а, к вам же добавляется «ко», да? Только в начале слова, да? Ко-рреспондент…
— Нет, нет, я — интервьюер.
— Хорошо, дорогой, извольте, спрашивайте.
Но тут в ателье, нерешительно приоткрыв дверь и словно протискиваясь, ступил человек робкого вида. Респондент извинился и занялся клиентом — предложил раздеться, усадил, приподнял ему голову за подбородок и повертел в одну-другую сторону, взял у меня галстук и нацепил на него, включил яркий свет, велел человеку вскинуть голову и, сняв что-то с объектива, воскликнул: «Топ!», после чего, неловко развязав узел, с глубокой благодарностью вернул мне галстук, но я уже не сумел надеть его, так как завязывать не умею, — по утрам обычно брата прошу, а респондент сказал, сокрушаясь: «Ах ты, беда какая, и я ведь не умею, — и обернулся к клиенту. — Нет, завтра не будет, послезавтра». Вручив ему квитанцию, получив деньги, восемьдесят копеек, улыбнулся: «Будьте здоровы, дорогой», — и повернулся ко мне, с головы до ног изображая внимание.
— Извините, но время рабочее… Итак, приступим…
Тыльной стороной руки я сдвинул галстук с анкеты и приступил:
— Фамилия?
— Кежерадзе.
— Имя?
— Васико.
— Василий?
— Да, конечно, — смутился он, — извините, «ко» — это ваша привилегия, корреспондент…
— Сказал же, не корреспондент я. — И повторил отчетливо: — Интервьюер, понимаете? Год рождения?
— Двадцать девятый.
— Тысяча девятьсот… да? — сострил я.
— Разумеется.
— Пол.
— Василием меня звать, — ответил он в тон мне.
Я записал: «Муж».
— Профессия?
— Специалист по художественной фотографии.
И я приступил прямо к делу:
— Нравится ли вам ваша работа?
Тут он ответил неохотно:
— Так себе.
— Почему?
Он окинул меня внимательным, грустным взглядом и сказал:
— Я литературу очень люблю.
Мы помолчали. Потом я спросил:
— Специальную?
Он улыбнулся:
— Нет, художественную.
Я смешался, но виду не подал.
— Прекрасно, мы и литературу затронем, один из вопросов и ее будет касаться.
— Не-ет, нет, — и на лице его опять появилась улыбка — Не касаться, а начинаться и кончаться ею будут.
— Что?!
— Что? Да ваши вопросы к респонденту вроде меня.
— Откуда вы, собственно, знаете? — Я не на шутку разозлился. — Пока что я намерен выяснить, каковы коммунальные удобства в вашем доме, в каких условиях вы живете — в очень хороших, плохих или средних, и при чем тут литература, да еще в узком смысле — только лишь художественная!
— Ну, нет. — Он усмехнулся и бесцеремонно заглянул в анкету. — Хотя у меня и нет центрального отопления, удобства все равно прекрасные — называйте их коммунальными или как вам там заблагорассудится.
— Что вы хотите сказать?
— А то, что у меня два огромных книжных шкафа, полки с книгами, удобное кресло и торшер — свет над головой.
— Но это же не коммунальные удобства?
— Смотря для кого. — И неожиданно с издевкой: — Значит, художественная литература — литература в узком смысле?
— Разумеется, потому что существует литература документальная, научная, популярная, учебная…
— Брошюру упустил, дружок.
— Да, да, — не дал я себя сбить — главное, настойчивость, упорство — и продолжал: — Любите ли кино?
— Нет.
— Почему? — поразился я.
— Кино — финансируемый конкурент.
— Чей?
— Сказал же, не люблю, — не столько ум питает, сколько тешит глаз — вот почему.
Я записал «нет», а следующий вопрос после ответа на предыдущий оказался нелепым: «Какие вам нравятся фильмы?»
Но он ответил:
— С титрами. Понятно.
Ого, не хуже меня умеет раздражаться.
Я вскипел, но тут снова появился посетитель, и человек, сказавший, что он очень любит литературу, не сдержавшись, на него излил раздражение: «Садись, говорю, садись!» — и включил такой сильный свет, что лампы протяжно загудели, потом сердито задрал клиенту голову, ухватив за подбородок, но вдруг остыл и пригладил ему волосы. «Извините, вы-то при чем… растрепались немного». И тот, опешивший, широко улыбнулся, улыбнулся ответно и респондент, один сидел застыв, другой вертелся возле аппарата, потом сказал свое «гоп», помог клиенту надеть пальто, хотя тот продолжал улыбаться, говоря: «Не надо, не надо, я сам…», и когда посетитель прикрыл за собой двери, я оторопел — на меня вызывающе и пренебрежительно смотрел совсем другой человек.
— Если угодно, продолжим завтра.
— Нет, нет, спрашивайте, слушаю вас.
И я подобрал вопрос, который никакого отношения не мог иметь к его увлечению. Я спросил:
— Что вы думаете о моде? Какая вам нравится одежда?
Он же ответил:
— С широкими карманами, все остальное — безразлично.
— Как это — с широкими карманами? Для чего?
— Чтобы влезала любая книга.
Нет, он явно был тронутый, я поднялся.
— Извините, но… меня руководитель ждет.
— Волевой и энергичный, да? Что поделаешь, всего хорошего.
Он недовольно следил, как я засовываю ручку в нагрудный карман, анкету — в портфель, и, когда я устремился к двери, бросил вдогонку:
— Вот это забыли!