— Все, можешь, поставить кружку на пол, сейчас заварится и мы чифирнем с тобой на пару.
— Нет, это дело без меня, я не буду — отрицательно покачал головой Егор — что-то меня это дело совсем не вдохновляет.
— Это ты в натуре зря, в Дому и на зоне чифирь — это первое дело — осуждающе протянул Витос. — он и нервы успокаивает, и помогает общению. Без чифиря на зоне вообще не жизнь, а одно мучение…
— Нет, спасибо, я все равно не хочу.
— Ну как знаешь. Да, к слову, пока ты здесь в доме, или если на зону попадешь, ты слово «спасибо» забудь. Хочешь кого-то поблагодарить, скажи «благодарю» или «душевно», и тебя всякий поймет, а вот вольное «спасибо» у нас, братуха, не приветствуется.
— Ладно, попробую запомнить — усмехнулся Егор — сколько здесь у вас правил и традиций, никогда бы не подумал, что все так отличается от обычной вольной жизни.
— Да никаких особых правил нет — возразил Витос — здесь все как в жизни, только немного жестче, и расплата за косяк придет намного раньше. А так, вот тебе общие советы на будущее. Тюрьма — это наш Дом, и поэтому: не плюй в хате на пол и будь опрятным, всегда следи за своим внешним видом. Не ходи на очко, когда в хате кто-то ест. Заслали тебе с воли дачку — обязательно дай что-то на общак, пацаны поймут и оценят. Особенно следи за своей метлой — то есть никогда не болтай лишнего, и за все свои слова будь готов ответить. Это на воле ты спокойно можешь назвать какого-нибудь баклана «козлом», «сукой» или там «пидаром», и тебе за это ничего не будет, максимум дадут по роже. Здесь все это мастевые слова, и каждое такое слово тебе придется обосновать, так что три раза подумай, прежде чем ляпнуть что-то подобное. «Особисты» — те кто мотают срока на особом или строгом режиме, вообще говорят так как будто они каждое слово из себя клещами тянут — привычка. А куда денешься, если ты любым неосторожным словом можешь себе навсегда судьбу поломать. Про воровские дела лучше не болтай, ты еще много не знаешь и сдуру можешь вляпаться в блудняк. Вообще, поменьше болтай и побольше слушай, если идет какой-то серьезный базар — на горло не бери, говори спокойно, тихо, но уверенно. Чувствуешь свою правоту — при до конца и не давай заднюю, здесь ценится умение за себя постоять. И еще, не садись ни с кем играть — игра здесь самое страшное зло. Тут есть такие спецы, что простым арестантам в игре с ними абсолютно ничего не светит, а если ты проиграешься и не отдашь долг — то это будет конкретный косяк, и ответить за него можно очень серьезно. Еще немного об игре — есть одна хитрая штука, некоторые умники могут предложить тебе сыграть на просто так, так вот запомни: «просто так» — это жопа, и поэтому тебе в этом случае предлагают сыграть на твою задницу. Проиграешь — потребуют расплатиться. На твою задницу они, конечно, вряд ли покусятся — это делается обычно чтобы поучить лохов, но откупного потребуют такого, что мама не горюй. Ну, с крысятниками и суками, которые работают на ментов, я думаю, ты и сам понимаешь, что здесь случается…
Егор кивнул, а потом все же поинтересовался.
— Витос, я, наверное, чего-то не понимаю. Здесь же многие люди сидят именно за кражи и разбои, и что — они в камере совсем не воруют, и ни у кого ничего силой не отнимают?
— Не в камере, а в хате — поморщился Витос, и, взяв в руки немного остывшую кружку с чифирем, блажено причмокнув, отхлебнул из нее густого пахучего варева.
— Привыкай, ты же не мент, чтобы хату камерой называть. А то, что пацаны воруют на воле — так это конкретно их жизнь и не тебе их судить. Обокрасть или выставить на бабки лоха — на воле это не в падлу. В падлу красть у своих, и за это конкретно спросить могут как с гада. А насчет того, чтобы забрать что-то у кого-то силой — это вообще беспредел. Чисто развести фуцана по понятиям — это да, если лох тебе сам все отдал, то это абсолютно нормально, а силой отнимать у него ничего нельзя. Тут в доме все равны, и никто ни у кого ничего отобрать не может, хотя, конечно, по разному бывает… Есть и беспредельные хаты, и козлятники, и пресс хаты, где и не такое может произойти, но за все это могут всегда спросить, не сразу — так позже…
— А кто за все это может спросить, администрация? — снова спросил Егор, отрицательно покачав головой, в ответ на безмолвное предложение Витоса сделать глоток из кружки.
— Да какая там администрация! Еще бы мусора в наши дела не лезли — возмутился Витос.
— То есть, они конечно лезут и козни еще те строят, но на правильной тюрьме, на самом деле все решает смотрящий — вор или положенец. Именно смотрящий решает все споры, и следит за тем, чтобы в доме или на зоне не было беспредела и все было по справедливости. Кроме того, в каждой хате есть свой смотрящий, который смотрит за порядком в этой конкретной хате. Когда нулевик заходит в хату, смотрящий определяет ему место и в ставит его в курс местных порядков, чтобы первоход по незнанке не упорол косяка. Дальше все будет зависеть уже от самого человека, как он себя покажет и к кому прибьется. Кроме смотрящих, в Дому и на зоне всегда есть блаткомитет, состоящий из самых авторитетных бродяг и отрицал. Они и поддержат смотрящего, и помогут ему держать в доме порядок. Если в какой-то из хат творится беспредел, то спросить за это могут не только с конкретных беспредельщиков, но и с остальных арестантов, которые не подняли голос за справедливость. За это сминусовать могут целую хату, и тогда все, кто в ней находились, будут подлежать репрессиям, куда бы потом их судьба не закинула. В этом мире ничего не скроешь, малявы пойдут по всем зонам и пересылкам и рано или поздно вся правда о любом арестанте станет известна. Здесь все друг у друга постоянно на виду, поэтому вся гниль быстро выявляется и становится известной…
Вечером кормушка снова открылась и грубый голос баландера прервал тихий разговор Егора и Витоса.
— Жрать будете?
— А че там у тебя? — мгновенно вскинулся Витос.
— Как обычно, по вечерам в нашем заведении подают омаров и лобстеров с соусом бешамель под белым вином — осклабился баландер, блестнув золотой фиксой во рту.
Это был наглый тощий тип с зализанными сальными волосами неопределенного цвета и неприятной прыщавой рожей землистого цвета.
— Ну тогда давай сюда своих омаров — весело хохотнул Витос и первым подошел к кормушке, взяв в руки мятую алюминиевую шлемку с супом.
Егор подошел к кормушке вторым, и тотчас получил точно такую же шлемку, наполненную серой неаппетитного вида парующей жижей и к ней пару небольших кусочков черного хлеба. Озадаченно посмотрев на ехидно уставившегося на него баландера, он вежливо спросил у него:
— А как это есть? Нам же еще и ложки нужны.
— Свои надо иметь.
— Так нету же.
— А нет, так и хлебай прямо из миски, на всех вас ложек не напасешься — нагло ощерившись, ухмыльнулся тот.
Егор кинул свой хлеб в шлемку с отвратного вида жижей и мгновенно прихватил освободившейся рукой баландера за кадык. Притянув этого типа к двери поближе, Егор тремя пальцами крепко сжал его адамово яблоко и тихо прошипел глядя ему прямо в глаза.
— Ты мне так не отвечай, паскуда, а то я тебе быстро кадык вырву, ты даже пикнуть не успеешь. Понял?!
Баландер, выпучив от боли и ужаса свои блеклые глаза, захрипел и уронил половник в емкость с супом.
— Я спрашиваю, понял?! — немного усилил нажим Егор.
Тот, не в силах произнести что-то осмысленное, только быстро захлопал глазами, давая понять своему мучителю, что уже усвоил урок.
— Тогда быстро давай сюда две ложки и проваливай…
Прыщавый хмырь за дверью изогнулся и откуда-то из-за спины вытащил две блестящие алюминиевые ложки, угодливо протягивая их Егору.
— Вот так, а теперь можешь идти. — Егор, взяв обе ложки, отпустил кадык прыщавого и пошел к шконке, откуда за ним с неподдельным интересом наблюдал Витос.
— А ты, Егор, здесь, я вижу, не пропадешь — восхищенно протянул он, с благодарностью взяв одну ложку — самое главное — сильно не зарывайся, а так ты все правильно сделал.
Егор поставил шлемку на шконку, и отошел к раковине. Тщательно промыв свою ложку под холодной водой, он только пожал плечами.
— Да чего тут особенного, просто поставил этого хмыря на место.
— Да не скажи, правильно поставить на место — это тоже надо суметь — покачал головой Витос.
— Баландеры, это не особо неуважаемые арестанты, отбывающие мелкие сроки и сумевшие, подмазавшись к хозяину, остаться в Доме качестве хозобслуги. Обычные арестанты их всячески задабривают, чтобы получить пайку получше, или чтобы они передали из хаты в хату маляву, или там коня, вот они и ставят из себя невесть что. Блатных баландеры, правда, побаиваются, а те их ни во что не ставят, справедливо считая кумовскими шнырями. В тебе он сразу распознал первохода, вот и повел себя неаккуратно, за что и поплатился…
— На меня где сядешь, там и слезешь — пробурчал себе под нос Егор и зачерпнул полную ложку варева из своей миски. Попробовав, он тут же едва не выплюнул все обратно — на вкус это было еще хуже, чем с виду.
— Как такое можно есть?
— Что, не нравится? — понимающе ухмыльнулся Витос, с аппетитом уплетавший свою порцию баланды.
— Это с непривычки. Поначалу оно, конечно, с души воротит, но через недельку будешь жрать так, что за уши не оттащишь…
Глава 3
Егор, по выработавшейся за многие годы привычке, проснулся рано утром. Все тело ломило, как будто его долго били чем-то тяжелым, и в этот момент он чувствовал себя гораздо хуже, чем вчера, когда его только водворили в ИВС. Сон на холодной стальной шконке — это не самый лучший способ отдохнуть и набраться сил. Сейчас к его душевным переживаниям добавилась еще и ломота в затекшем от неудобной позы теле. Ночью он спал скрюченным в три погибели, чтобы хоть как-то сохранить остатки неумолимо уходящего из тела тепла. Из одежды на нем были только серая майка без рукавов, и тонкие черные джинсы. Все его личные вещи остались в сумке, изъятой у н