шаг за шагом отступать назад. В какой то момент Урыга мощным прямым ударом ногой в живот едва не опрокинул своего более легкого врага, и тот, отлетев назад, оказался прижатым спиной к двери. Навал штурмового натиска не ослабевал, и Егор, пропустив несколько жестких ударов в голову, потихоньку начинал «плыть», но и Урыга был не железным и уже начал выдыхаться, не в силах долго поддерживать столь высокий темп атаки. Уйдя в глухую защиту, Егор выждал небольшую заминку в граде ударов и провел мощную подсечку под переднюю ногу противника. Этого оказалось недостаточно, чтобы свалить этого здоровяка, но тот все-таки чуть покачнулся, немного потеряв равновесие, и Егор, воспользовавшись этим коротким моментом нестабильности, оттолкнулся спиной от двери и буквально выпрыгнул вперед, нанеся мощный удар локтем ему в голову. Урыга, замотав башкой, как оглушенный буйвол, отступил на пару шагов, и Егор, собрав последние силы, отчаянно пошел на него вперед, разбивая мощными пинками ног по ногам стойку своего противника и одновременно жестко атакуя его руками в голову. В какой-то момент Урыга, не зная, что ему защищать в первую очередь, потерялся под этим напором, и теперь уже он вынужден был медленно отступать назад, пропуская сокрушающие удары поймавшего второе дыхание Каратилы. Казалось, еще один миг, и потерявший боевой задор Урыга мешком рухнет на пол, но удачная серия Егора была прервана Чесом, который, преодолев боль в раненной ноге, нашел в себе силы вцепиться ему в ноги, опрокинув ненавистного Каратилу вниз. Егор в падении, ухитрился извернуться и, высвободив одну ногу, сильно ударить ей по голове так не вовремя вмешавшегося в схватку Чеса. Получив мощный пинок каблуком в челюсть, тот снова выпал в аут, но Урыга, воспользовавшись подаренной ему напарником секундной передышкой, сумел восстановиться и теперь снова пошел вперед.
Ситуация как будто откатилась к самому началу схватки: Егор снова лежал спиной на холодном бетоне и жесткими пинками ног не давал противнику приблизиться к себе, но у него теперь только один враг. И хотя Урыга очень опасен, зато его подручные Анзор и Чес безвольными куклами раскинулись на полу.
Теперь оба бойца, находящихся в полуобморочном состоянии, тяжело дыша, пытались подловить друг друга на ошибке и оба отчаянно не хотели дать друг другу ни одного шанса. Урыга уже несколько раз проклял себя за поспешность в оценке этого сволочного Каратилы. Егор, показавшийся ему поначалу несерьезным противником, на поверку оказался не так прост и теперь наученный горьким опытом Урыга уже верил, что тот вполне мог разделаться и с Черой, и с Жоржем. Ну что же, тогда тем больше у него оснований порвать и замордовать этого гаденыша. Вот только бы подобраться к нему вплотную, и тогда ему действительно конец. И хрен с ним с кумом, и его просьбами не портить ему рабочий материал!
Наконец Урыга, раздергав своего противника, из последних сил ринулся вперед, спеша войти поближе, чтобы избежать его жестких пинков ногами. В этот момент все еще лежавший на боку Егор, специально давший врагу возможность выйти на нужную ему дистанцию, поймал его в травмирующие ножницы ногами, как показывал ему в свое время Петрович.
— Смотри, Егорка, — сказал он тогда ему, — это только для врагов. После таких ножниц, выполненных с должным усердием, перелом коленного сустава обеспечен, и твоему противнику, если над ним только не поколдует опытный хирург-ортопед, после этого придется хромать всю жизнь.
Правая нога Егора, подцепив переднюю ногу Урыги около пятки снизу, резко рванула ее на себя, а левая, с силой парового молота, ударила противнику сбоку в колено. Раздался громкий хруст рвущихся связок и Урыга, нелепо взмахнув руками, грузно упал на пол, а Егор, на автомате продолжая наработанную атаку, быстро перекатился на бок и нанес ему несколько жестких добивающих ударов ногой по затылку.
Наконец, наглухо вырубленный громила перестал шевелиться и замер на полу, а обессиленный Егор на шатающихся ногах побрел к шконке Анзора. Сорвав с нее простынь, он стал рвать ее на длинные полосы и скручивать их в крепкие жгуты. При каждом выдохе у него в груди что-то клокотало, перед глазами все плыло, а руки дрожали. На этот раз он действительно выложился по полной, и только долгие годы тренировок, хорошие учителя и бешеное везение помогли ему остаться в живых и не скатиться на самое дно пропасти.
— Надо бы их всех покрепче связать, а то они сейчас очнутся, и второй схватки я могу не пережить, — отстраненно, как будто о чем-то постороннем, думал Егор.
За этим занятием его и застали дюжие контролеры, решившие проинспектировать состояние дел в камере. Когда они ворвались внутрь, двое коренных обитателей этой хаты валялись на полу, туго связанные по рукам и ногам, а над третьим — это был глухо стонущий Чес — кропотливо трудился Егор, аккуратно перевязывая ему раненную ногу. Орудие преступления в виде заточки из ложки валялось тут же на полу, ее санитар-самоучка вытащил из глубокой, им же и нанесенной раны несколькими минутами ранее…
Глава 19
Егор, попавший в карцер сразу после драки, находится здесь уже более трех суток. Небольшое, вытянутое узкое помещение с вечно сырыми стенами, покрытыми грубой цементной «шубой», пристегнутые к стене деревянные нары, которые раскладываются только ночью на время сна, а в остальное время суток одинокий узник должен либо стоять, либо, если уж совсем невмоготу, а вертухай не видит, сидеть на холодном бетонном полу. Время, которое в тюрьме и так тянется как тугая резина, здесь кажется просто вечностью. Чтобы согреться, Егор, превозмогая боль в избитом теле, несколько раз в день тренируется, чередуя отработку ударных связок с отжиманиями приседаниями и изометрическими упражнениями на развитие силы. Потом он надолго замирает в позе человека обхватившего руками толстый ствол дерева и концентрируется на дыхании. Но все равно ему кажется, что время застыло на месте, и сколько ему еще здесь находиться, и что уготовано судьбой дальше — он не знает. В голову лезут разные мысли, шальными табунами мечутся обрывки воспоминаний, а перед глазами всплывает такая далекая Лина, которая до сих пор так и не знает, где он и что с ним. Что она о нем думает? Наверное, ничего хорошего. Прошло несколько месяцев, а от него ни звонка, ни весточки…
Вязкую тишину разрывает тихий шепот:
— Эй, Каратила, как ты там, не околел еще?
Егор встрепенулся и подошел к двери.
— Ты кто?
— Это Бесо, я из хозобслуги. Привет тебе от Антона, братишка. Тут весь дом сейчас шумит о том, как ты в одиночку разделал этот гадский козлятник. Ты у нас теперь знаменитость.
— Да какая там знаменитость, сам не знаю, как жив остался.
— Тебе, может, что нужно, сигарет, чаю или сахару. Ты только скажи, а я тебе попозже занесу.
— Сигарет не надо, поесть что-нибудь, если можно.
— Да какой базар. Сделаем.
— Послушай, — Егор приник к самой двери и понизил голос, — ты это, Антону передай, что кум под него сильно копает. Он меня специально меня подсадить к нему в хату хотел, чтобы я ему обо всем докладывал. А когда я отказался, видишь, чего гад учудил.
— Хорошо, передам. Ладно, давай, там по продолу кто-то идет, я к тебе потом попозже еще загляну.
Посыльный неслышно исчез, а Егор, до глубины души растроганный тем, что о нем не забыли, стал нетерпеливо мерить шагами камеру. Пять шагов вперед, разворот на месте и пять шагов в обратном направлении. Десятки шагов складываются в сотни, а потом в тысячи. Никакого видимого результата, но взбудораженные нежданным посещением мысли и надежды успокаиваются и все приходит в норму. Егор уже начал корить себя за этот неожиданный для него самого всплеск эмоций. «Дурак! Ты по жизни одиночка, и, по большому счету, ты никому не нужен. Если даже ближайшие друзья тебя предали и подставили, то чего же ждать от едва знакомых тебе людей. Лучше ни на кого не надеяться, тогда и не будет боли разочарования от несбывшихся надежд». Но у него в глубине души все же теплится светлая надежда, что о нем не забудут.
Через несколько часов кормушка на двери тихо, без лязга, откинулась, и в ней возникла незнакомая растрепанная голова.
— Слышь, брателла, это опять я, давай быстрей сюда. Тут тебе грев от общака и малява от Антона. Прочитаешь — сразу сожри. Продукты тоже сразу все сожри, чтобы если пупкари будут шмонать, ни одной крошки не нашли. Я потом тебе еще притараню.
Егор быстро подскочил к двери, и в его руки упал маленький сверток, завернутый в бумагу. Кормушка тут же захлопнулась, и за дверью послышался звук удаляющихся легких шагов. Егор нетерпеливо развернул сверток. В нем оказались белый хлеб, колбаса и кусок сала, а также записка, свернутая в тугой рулончик. Отложив продукты в сторону, Егор нетерпеливо развернул записку. Там твердым, немного угловатым почерком было написано: «Все понял. Не тухшуй, все будет тип-топ».
На следующий день из СИЗО «ногами» — через сменившегося со смены контролера, который, за деньги обеспечивал связь с волей — в город ушла неприметная записка. Контролер занес записку по указанному ему адресу, получил оговоренную мзду за услугу и, довольный существенным приработком к нищенской официальной зарплате, отправился домой. Через некоторое время, уже под вечер, из этой квартиры вышел молодой человек, который, тщательно проверившись на предмет слежки, отнес маляву от Антона по уже другому адресу, находившемуся на противоположном конце города. На следующее утро из конечной точки вышел солидный мужчина в дорогом черном пальто, который направился не куда-нибудь, а в здание городской администрации, где он пробыл всего-то минут десять, немного пообщавшись с неприметным серым человечком — секретарем куда более важного человека — Чиновника городской администрации.
К Ираклию Шалвовичу Тетрадзе — высокому чину из республиканской прокуратуры, среди прочих обязанностей надзирающему за соблюдением законности в местах лишения свободы — обратился очень уважаемый им человек из городской администрации. В доверительном разговоре, протекавшем в маленьком уютном ресторанчике, где особо уважаемые гости сидели вдали от посторонних глаз, в отдельном кабинете, за роскошным столом, между несколькими бокалами с прекрасным французским коньяком, важный чиновник между делом пожаловался на то, что в вверенном Ираклию Шалвовичу СИЗО творится полный беспредел, и что виновником этого беспредела является никто иной, как тюремный опер Манткулов, который организовал у себя в изоляторе самую настоящую пресс-хату, где здоровенные бугаи издеваются над бедными заключенными, которым и так несладко. А совсем недавно там произошел совсем вопиющий случай: в камеру к этим отморозкам кинули вполне нормального пацана, который является сыном его хорошего знакомого. Пацан этот и не бандит даже, а так себе, мелкий бизнесмен, который не смог вовремя вернуть банку кредит. Этот парень добровольно сотрудничает со следствием, ни в чем не отпирается, и причин оказывать на него подобное давление не было никаких. И вот, когда Манткуловские прихвостни попытались ни за что ни про что реально опустить этого пацана, тот, не будучи дураком и слабаком, первый раз за все время дал им достойный отпор, в результ