— Ну давай.
Парни натянули перчатки и, дружески поприветствовав друг друга, сошлись в центре утоптанной площадки. Сегодня Бес работал очень легко и расслабленно, он мягко передвигался на носочках, постоянно выхлестывая одиночные удары и двойки по своему противнику, пытавшемуся вытеснить его с площадки. Егор явно двигался тяжелее своего соперника. Преследуя Беса, он шагал на полной ступне, плотно держась за землю ногами, и постоянно выцеливал момент для результативной серии. Бес не давал себя загнать и легко смещался по кругу, время от времени встречая Егора довольно увесистым джебом в голову. В какой-то момент Егор, прибавив шаг, рванул вперед и выкинул быструю троечку — два джеба левой и мощный прямой справа. Эта серия, среди понимающих, носит меткое название «удар почтальона», а и вправду — тук, тук в дверь левой ручкой. Дверь открылась — прямой правой бац! Свет потух. У Беса свет не потух, он умело ушел от джебов, а на правом прямом встретил Егора кроссом через руку. Голову Егора сильно болтануло, но он все же устоял на ногах, мгновенно вскинув руки в глухой защите, по которой сразу, как летний ливень по железной крыше, пробарабанили перчатки Беса. Егор, отходя от пропущенного удара, стал качать маятник, норовя поймать кулак противника на локоть, но Бес, уже наученный опытом прошлых встреч, не стал сразу бить в голову, только пригрозил, и дождавшись, пока Егор вскинет повыше правый локоть, пробил мощный апперкот ему в печень, завершив серию жестким боковым правой в голову. Егор, пропустив удар в печень, успел нырнуть под правый боковой уже в полуобморочном состоянии и, сделав шаг вперед, повис на своем противнике, сковав его в клинче.
— Не, ну так не честно! — Бес безуспешно пытался выйти из клинча, но Егор, навалившись на него всем телом, не отпускал. — Мы же договаривались, никакой борьбы, только бокс.
— Ага, умный какой, — наконец буркнул тот и разжал руки. — У меня же голова и печень не казенные, постоянно так огребать. Я уж лучше как умею. Кстати, я клинчевал в пределах правил.
— Ну да, только в этом случае рефери разводит спортсменов.
— Это правда, — кивнул Егор, и тут же, хитро подмигнув, невинно добавил: — только вот на улице рефери нету почему-то.
— Все, уел, паршивец! — гулко захохотал Бес и дружески хлопнул Егора по плечу. — Пойдем, посидим на лавочке, тебе после пропущенных ударов немного отойти надо, а потом снова пойдём на лапы. Надеюсь, что я от тебя все же добьюсь нормальной боксерской серии руками вместо каратисткой порнографии, которую ты мне сейчас демонстрировал.
Сидя на лавочке, Егор искоса глянул на Беса, который с удовольствием наблюдал, как на футбольном поле носятся зэки, выплескивая накопившиеся злость и адреналин в товарищеском футбольном матче.
— Слышишь, Вова…
— Чего, уже отдохнул, что ли?
— Да нет, я о другом, — Егор тяжело вздохнул, не зная, как начать. — Ты бы немного придержал своих орлов, что ли.
— А что такое? — тут же вскинулся Бес. — Что, кто-то из моих пацанов тебя щемить пробовал?
— Да нет, дело не в этом, — покачал головой Егор. — Ты же меня знаешь, я бы к тебе в любом случае жаловаться не пошел. Сам бы разобрался. Тут другое. Я, конечно, все понимаю, что вы тут зону держите и все такое, но зачем же перегибать палку? Одно дело, когда твои пацаны по справедливости за порядком смотрят, другое, когда они у других посылки из дома забирают, или просто ради забавы мужиков гнобят. Нехорошо это. Смотри, среди мужиков уже много недовольных, будете так продолжать, они могут и взбунтоваться.
— А что ты думал, что здесь курорт или пионерлагерь? — раздраженно ответил ему Бес. — Здесь вообще-то не мамкин дом, а зона, и здесь человек человеку волк. Да меня самого пацаны не поймут, если я не дам им лоха развести, или буду мужикам сопли утирать. Ты знаешь, я этой херней сам не занимаюсь, мне незачем, да и не так я воспитан, но ты прав, люди у меня разные, и среди них есть, не постесняюсь этого слова, настоящие козлы. А с кем мне работать? Ты вот чистеньким хочешь остаться, а мне нужны бойцы, которые будут держать здесь народ в кулаке, иначе нас быстро сковырнут и на наше место придут другие, которые, поверь мне, будут не лучше, если не хуже. А насчет мужиков не волнуйся, все будет в порядке, это их блатные мутят, мы с Ляхом им кислород перекрыли, вот они и шипят, как змеи, по углам. Ничего, мы их всех по норам разгоним, чтобы они мужиков не мутили, все — прошло их время.
— Ну, как знаешь, — пожал плечами Егор, — я только хотел предупредить.
— Здорово, Бес. Развлекаешься?
К увлеченным разговором парням незаметно приблизились несколько человек.
— Да так, тренируемся потихоньку.
Бес, как ошпаренный, подскочил со скамейки и подошел к крепкому, седому мужчине со шрамом на щеке, вокруг которого застыли три здоровенных амбала, настороженно зыркающих по сторонам. Егор тоже встал и с интересом уставился на подошедших. От незнакомца со шрамом, одетого в черную шелковую рубашку и черные же брюки с наглаженными стрелками, ощутимо веяло властностью и дикой животной силой. Он равнодушно скользнул по Егору своими холодными, как лед, голубыми глазами, кивнул ему и потянул Беса за локоть.
— На пару слов, Вова, я тебя долго не задержу.
— Да, конечно, Александр Николаевич, какой может быть разговор, — Бес, быстро повернувшись, кинул свои перчатки Егору и послушно пошел за седовласым.
Троица амбалов, очень похожих на телохранителей, тут же тронулась следом, держась в некотором отдалении, чтобы не мешать разговору уважаемых людей. Егор на лету поймал перчатки, сел обратно на скамейку и еще некоторое время провожал взглядом всю компанию. По приметам и по тому почтению, которое окружающие оказывали седовласому, он понял, что это, скорее всего, и есть тот самый Лях, державший всю зону в ежовых рукавицах. Егор тут же вспомнил, что Бес является одним из приближенных смотрящего, и иронично подумал, что ему вечно везет с приятелями. Во внуковском ИВС — Серега-Мастер, во Владикавказком СИЗО — Антон, здесь на зоне — Бес. Хоть Егор и держался здесь подчеркнуто независимо, не примыкая ни к одной из противоборствующих сторон, приятельские отношения с Бесом все же служили ему охранной грамотой среди активистов, но другой стороны, они же являлись причиной косых взглядов со стороны блатных и некоторых других осужденных.
Бес нравился Егору чисто по человечески. Это был простой и открытый парень без злобы и гнилости в душе. Он мог быть жестким и жестоким, но мог проявить и большое человеческое великодушие, и даже доброту. Хотя термин «человеческое великодушие» не совсем справедлив в этом случае, подобное великодушие свойственно не только человеку. Волк — жестокий хищник — никогда не добивает своего собрата-волка в бою за самку, за власть в стае или за территорию. Стоит обессилевшему противнику подставить горло или брюхо в знак признания своего поражения, и победитель останавливается, давая проигравшему возможность уйти живым. Хищники, сотворенные самой природой чтобы охотиться и убивать, не делают этого ради забавы и редко убивают себе подобных — та же природа встроила в них сильнейшие защитные механизмы против уничтожения себе подобных. Такая жестокость больше свойственна их жертвам: кроткие голуби, почему-то ставшие символом мира для современной цивилизации, в своих жестоких поединках нередко затаптывают и заклевывают своих сородичей насмерть самым безжалостным образом без всяких правил типа «лежачего не бьют».
Бывшего боксера, который, подобно многим своим коллегам, в начале девяностых ступил на кривую дорожку, можно было назвать хищником поневоле. В другое время или в другом месте он был бы, скорее всего, законопослушным членом общества, зарабатывающим себе на жизнь легальными методами, и вовсе не обязательно выступлениями на ринге. В нем не было той внутренней порочности, которая у некоторых людей предопределяет их криминальное будущее и долгие годы за тюремной решеткой. Тот путь, который в конце концов привел его на зону, начался еще в конце восьмидесятых, когда молодой перспективный боксер, мастер спорта, которому прочили большое спортивное будущее, решил помочь своему товарищу, отец которого был одним из первых кооператоров в небольшом сибирском городке. Тогда, в восемьдесят восьмом году, на начинающего бизнесмена наехали начинающие рэкетиры, потребовав заплатить им немалую по тем временам сумму за право работать на их территории. Бизнесмен пожаловался сыну, который давно и успешно занимался боксом в подвале, переоборудованном под спортзал, а тот собрал своих товарищей по секции и приехал на назначенную стрелку вместе с отцом.
Это было самое начало массового криминального движения в стране, и тогда на разборках еще не стреляли, предпочитая давить мускулистой статью. Боксеры быстро объяснили горе-рэкетирам, которые оказались такими же подвальными качками, вооружившимися для храбрости цепями и битами, что ни бычьи шеи, ни накачанные бицепсы, ни мощные ляжки, ни даже увесистые биты не идут в сравнение с точным глазомером, поставленным ударом, а самое главное — с бойцовским духом, закаленным пусть в спортивных, но всё же боях. После первой выигранной разборки вскоре последовали и вторая, и третья. У многих из спортсменов были родственники, занимавшиеся мелким бизнесом, некоторым из них тоже потребовалась защита от «защитников», наперебой набивающихся крышевать их бизнес. Весть о бригаде боксеров быстро разнеслась по городу, и вскоре спортсменов Василия Косачева и Владимира Бессонова уже больше знали по прозвищам Косач и Бес. Итог подобной деятельности тоже был предсказуем. Через непродолжительное время парни втянулись и начали брать за свои услуги деньги — сначала больше символические, а потом уже и весьма солидные, дальше они стали регулярно взимать с коммерсантов деньги за защиту, отхватив себе жирный кусок городской территории. Подобная деятельность не могла добавить им доброжелателей, и у бригады боксеров начались стычки с серьезными рэкетирскими бригадами. Вскоре в полный голос заговорило огнестрельное оружие, и появились первые трупы. Сердца молодых волков быстро ожесточа