— Довольны? — Эмиль убрал телефон и двинулся вперед.
— Мне кажется, но… — начала оправдываться она. — Я сделала все, что было в моих силах! Я должна была. И потом бы очень пожалела, если бы струсила.
Эмиль покосился на нее, уголок рта дернулся в улыбке.
— Он больше не посмеет ни над кем так надругаться! — едва поспевала она за его быстрым шагом.
— Это был ваш экзистенциальный выбор. И вы его сделали. Посмотрим, что из него последует. Мы, кстати, уже пришли. Вот тут мальчики и пытались вызвать Жана Живодера. Нашли могилу человека, которого звали Жан Экошер[85], тоже мне — умники…
Они остановились возле небольшого склепа метр на два, выполненного в готическом стиле с узкой, устремившейся вверх крышей, украшенной завитками и двумя остроконечными башенками, двери — резные, металлические, но позеленевшие от времени — не заперты. Эмиль не договорил, оборвав фразу, и уставился на соседнюю могилу, расположенную за склепом. Только сейчас Вера обнаружила, что надгробная плита на нем сломана, куски камня разбросаны по сторонам, земля взрыта, а на памятнике черная перевернутая пентаграмма в круге, нарисованная краской из баллончика.
Лицо Эмиля стало белее мела, он медленно достал телефон, набрал быстрый вызов.
— Я на Пер-Лашез, — коротко сообщил он. — Опять.
Его рука опустилась, пальцы сжали телефон так, что довольно крепкая игрушка могла треснуть. Послышался глухой и отдаленный голос Юбера, слов было не разобрать. Эмиль нажал на сброс, прервав судорожное клокотание дяди.
— Эмиль, что случилось? — не выдержала Вера. — Это кто-то из ваших родственников?
Он не пошевелился. Вера обошла склеп мнимого Жана Живодера и ахнула. На памятнике было черным по белому написано: «Эмиль Герши 1865–1943». Некоторое время она стояла и хлопала глазами, но ее ожидал еще больший сюрприз. Фото на памятнике… Во-первых, ни один памятник и склеп на французском кладбище не содержал такой информации, как фото, максимум каменное изваяние, и то — редко. Овальную фотокарточку обычно вешали на могилах в России. Во-вторых, эта было вырезанное виньеткой лицо Эмиля из той самой фотографии, что Вера видела на столе у Юбера в кабинете офиса сыскного агентства. Она уставилась на черно-белое изображение Эмиля — непривычно кудрявого, со щеками не такими впалыми.
— Это что? — Вера в недоумении указала на фото. — Это ты? Это ведь не можешь быть ты?
Эмиль молчал, стоя, как истукан.
— Ответьте мне!
— Что вы хотите услышать? — зло вскричал он. — Что это моя могила? Да! Это моя могила, черт возьми! Я родился в 1865 году, умер во Вторую мировую в Сталинграде, а сейчас вылез из гроба!
— Эмиль, но это же чушь… Это ведь ваш прадедушка, да?
Он развернулся и бегом помчался к воротам. Вера очень быстро потеряла его во множестве узких тропок. Хотела набрать номер, глянула на свой телефон с полностью черным экраном и вздохнула. Добрых четверть часа она бродила между могилами и склепами, увитыми плющом и мхом, пытаясь уговорить себя поверить, что на фото был прадедушка Эмиля, а не он сам. Но его странная реакция и этот акт вандализма сбивали ее с толку.
А если он вампир? Или жертва какого-нибудь эксперимента? Что, если он мертвец? Ведь Эмиль ужасно бледный, — у него совершенного нездоровая бледность! А волосы? Зачем ему их красить и выпрямлять… На его волосах столько лака, что любой поп-айдол позавидовал бы такой шевелюре. Он вообще когда-нибудь спит, ест? Вера в ужасе поняла, что никогда не видела, как он питается человеческой едой. Один кофе пьет. Интересно, вампирам можно кофе? Их не тошнит от кофеина? Вера где-то читала, что вампиры не любят кровь курильщиков и кофеманов… И почему могила Эмиля Герши, кто бы он ни был, находится рядом с могилой Жана Живодера?
Она нашла его сидящим на скамейке у крематория.
— Эмиль, вы в своем уме? — вскричала она, падая рядом. — Я только из больницы, а вы меня бегать заставляете. Я заблудилась, здесь страшно, это ведь кладбище. А я боюсь привидений…
Тот сидел — краше в гроб кладут. Смотрел перед собой, еще чуть-чуть — заплачет. Она тронула его руку… И тотчас отдернула пальцы. Его кожа была ледянющей. Вера никогда не могла понять, как это — волосы шевелятся на голове. А сейчас поняла. Она сидела посреди кладбища, вокруг ни души, за их спинами крематорий. Рядом — человек, могилу которого только что раскурочили вандалы…
Нет! Ну что за бред! Ты же психолог, Вера!
Она преодолела смятение и взяла его руку. Жуть, какая холодная! Ему надо лучше питаться. Съесть прямо сейчас что-нибудь горячее.
По его лицу пронеслась гримаса отвращения, он вытянул пальцы.
— Не надо меня жалеть. Ненавижу, когда лезут с жалостью под кожу.
— Это же ваш дедушка? Кто мог его так не любить?
— Это не дедушка, а я! Меня они ненавидят.
— Кто?
Эмиль стиснул зубы, будто проглотил лимон.
— Я еду на Л’Эшикье. Вас отвезти? — Он поднялся и пошел к воротам.
Что за черт! И осмотр места преступления накрылся медным тазом.
Глава 11Царство Морфея
Два часа, проведенные в изнуряющем безделии, показались Вере настоящей инквизиторской пыткой. Она осталась в своей квартире-студии, Эмиль поднялся на этаж выше, и все замерло.
Ни новостей от Кристофа о мертвом подростке, ни объяснений, кто разворотил могилу Эмиля Герши, ни новостей о Куаду. Вера попыталась разговорить Юбера: спустилась, увидев его перед входом в «Ботеко», отчаянно махавшего руками и пытавшегося помочь уборщикам справиться с граффити, которое возникло под утро в простенке между бистро и кафетерием «Зазза».
— А Эмиль Герши на Пер-Лашез — это ваш дедушка, да?
— Да, да! — вежливо отмахнулся Юбер.
— А что с мертвым мальчиком?
— Он в морге, милая.
— А от Куаду ничего не слышно?
— Заперся у себя в квартире, надеется переждать скандал.
Вот и все, что удалось узнать Вере от Юбера. Она вновь поднялась к себе, легла на кровать и продолжила слушать, как тот страстно дирижировал снятием ее изображения со стены.
После трех недель, наполненных очарованием Парижа, любовной негой, воздушным счастьем в объятиях самого прекрасного и обходительного мужчины на свете, одинокое возлежание на кровати казалось смертной скукой.
Она зашла в Сеть. Страничка разрывалась от сообщений. Уже, наверное, все ее десять тысяч подписчиков посмотрели видеообращение к насильнику. Ужас!.. А нет! Все даже очень хорошо, число подписчиков перевалило за двенадцать тысяч. Она включила камеру.
— Со мной все в порядке. Ничего больше пока сказать не могу, кроме того, что теперь работаю на тайную полицию Франции. Всех целую. Пока-пока.
Пересмотрев видео, она удалила его. Вдруг отключился стоявший на полу будильник-часы-зарядка — видимо, отрубили электричество. Вера почувствовала себя дома и улыбнулась.
Через минуту постучались в дверь. Она пошла открывать, думая, что это Эмиль, которому наконец наскучило играть таинственного Эдварда Каллена из «Сумерек», но на пороге стоял официант из «Ботеко», Алексей. Вид у него был виноватый. Вера замерла, не зная, что сказать. Послать к чертям было невежливо, да и зачем? Она не особенно на него злилась.
Несколько нелепых секунд тишины нарушило его покашливание.
— У тебя свет есть? — Он указал большим пальцем за спину на приотворенную дверь своей квартиры.
Вера отрицательно покачала головой. Он помялся, повздыхал, будто перед прыжком в бассейн.
— Ладно. Я не за этим. Хотел бы… извиниться, — смущается и краснеет искренне.
— Много заплатили? — выпустила стрелу Вера, но без злобы, а так — чисто женское желание задеть за живое. Но она тотчас отругала себя, заметив в этой фразе пассивную агрессию.
— Юбер сказал, надо тебя спасать, вот я и спасал… — начал он, стиснул кулак и вскинул голову. — Слушай, я ему все вернул, бросил прямо на стол после видео в Интернете. Но если бы ты меня послушала, ничего этого не случилось бы. Иди в лицей Генриха IV! Спроси у старых учителей про Эмиля Герши, который таскал за волосы своих одноклассниц и незаконно применял боевые приемы! Спроси его коллег по полицейскому участку, в котором он начинал свою карьеру. Он сущий подонок, из тех, которые избивают за закрытыми дверями и не закрытыми тоже. Он психопат! Я и сейчас готов уговаривать, что не надо на них работать. Компашка тех еще шизиков!
Вера скрестила на груди руки, глядя, как распалился Алексей.
— Готов уговаривать? — коротко спросила она и усмехнулась. — Что, прямо на коленях?
Тот и вправду начал опускаться на колени, и она вскрикнула, выпростав руку.
— Эй, ты чего? Я пошутила. Ладно, все, верю. Прощен. А что, он тебя арестовывал за что-то? — Никак не получалось убрать этот насмешливый тон.
— Было дело.
Алексей обиженно поджал губы.
— Может, сходим куда-нибудь, чтобы я мог загладить вину? — вдруг выпалил он.
— Куда? В «Ботеко»? — не удержалась от язвительного укола Вера и тотчас мысленно себя отругала: «Ну зачем ты? Это же несерьезно! Что за стерва в тебе проснулась?»
Молчание затянулось, а он все не уходил.
— Что-то еще? — спросила Вера, стараясь не разговаривать как Снежная королева, но выходило плохо. И чего он мнется?
— Слушай… Есть просьба… Глупая, знаю, но в тот день у тебя на столике Оливер Сакс лежал. Ты его забыла. — Он вынул из-за пазухи ветровки желтое издание «Человека, который принял жену за шляпу» с большой черной шляпой-котелком на мятой обложке. — Вот, возвращаю.
— Да ты еще и вор! Сколько времени прошло! Почти месяц. — Вера выхватила книгу. А она гадала, где могла ее оставить!
— Я сто лет не читал бумажной книги на русском, — проронил он, пряча руки в карманы. — И не уйду, пока не дашь почитать что-нибудь еще. Любую хрень, пусть даже учебник по судебной медицине. Главное, чтобы книга была на кириллице.
— А насчет МГУ не врал, значит?
Он мотнул головой.
— Читать любишь?