— Говори, кто затеял пойти на кладбище?
Мальчишка, видимо, испугался, что Эмиль звонит кому-то очень важному, и тотчас затараторил, глотая слова:
— Мы особо со Стефаном не дружили… потому что он был странным… слушал какую-то древнюю чушь, не играл в компьютерные игры. У нас было мало общего! Но он привязался к нам, а другие его тоже не любили. Он бредил Жаном Живодером и больше ничем не интересовался. Да у него папаша такой же шизанутый… одно лицо обожженное чего стоит, как из фильма «Кошмар на улице Вязов». Вечно его у двери школы поджидал — такой, что бу-э. Никогда мы после уроков не видели, чтобы Стефан ходил куда-нибудь. Школа, дом. Папаша не позволял, он точно шизик.
— Но вас всегда видели вместе. Учителя называли троицей неразлейвода, — возразил Эмиль.
— Ну, он списывать давал, — честно признался Тьерри, осунувшись, — нам домашку делал по математике, на контрольных помогал, рефераты писал, и все такое.
— На кладбище зачем ночью пошли?
Тьерри опустил плечи и голову еще ниже.
— Не смей врать! Стефан нам уже все рассказал.
— А что он вам рассказал?
— Тут не ты вопросы задаешь, мелочь! — прикрикнул на него Эмиль. — Все рассказал! Он все понял!
— Мы решили над ним подшутить, — тяжело вздохнул Тьерри. — Сначала вытащить на кладбище ночью. Хотели, чтобы он из дома сбежал, и отрубить его, чтобы на кладбище утром очухался… — Тут он скривился и опять зарыдал, как девчонка. Кристоф, стоящий позади, надавил ему на плечи.
— Тихо, успокойся. Разве ты не услышал? Стефан не умер. Говори, что было дальше. Лучше честно, потом у тебя меньше проблем будет.
Эмиль безуспешно звонил Зое — телефон был выключен. Вера, стоящая за его спиной, слышала, как автоответчик голосом Зои сообщал: вероятно, она сейчас ведет экскурсию, перезвонит сразу же, как освободится.
— Стефан верил в Жана Живодера, — стал рассказывать Тьерри. — У него вся комната обклеена его изображениями, фотками из газет. Он скупал старые книги по магии… В общем, хотел вызвать его дух. Я решил, что наплету ему про страницу из книги того астролога, который вызывал его для королевы Екатерины… И он повелся.
Тьерри замолчал, кривя лицо, будто сдерживал слезы.
— Что было во время ритуала? — Эмиль не отрывал телефон от уха.
— Адриен ударил его, потому что мы так договорились. Я придумываю, как завлечь, а ударит — он. Но Стефан никак не отрубался… нам надо было, чтобы он потом не вспомнил, что мы его притащили, сильно ударить…
Он замолчал, опять скривившись.
— Говори, — торопил его Эмиль.
— А что вам сказал Стефан? — опять повторил Тьерри.
Эмиль наклонился к нему, опустив локти на разведенные в сторону колени. Он долго гипнотизировал мальчишку, а потом выдал:
— Он сказал, что ты пытался убить его. Не Адриен, а ты.
Вера в ужасе увидела, как покрытое веснушками лицо мальчишки, с размазанными по щекам румянами и тушью, побелело. Эмиль выпустил стрелу, и та попала в яблочко.
— Говори! — рявкнул он. — Каждое слово лжи встанет тебе боком.
— Мы… мы… его догнали, — завывающе начал Тьерри. — Адриен держал его голову, а я… мне пришлось… Мне пришлось! И вот он лежит… я думал, это обморок! Но кровь… он не дышит… я не хотел! Было темно! Я не хотел!
— Что было потом? — прервал его Эмиль.
— Я стал звонить нашему учителю по французскому… месье Куаду… единственный адекватный чел в школе… он сразу приехал… потрогал его, стал ходить кругами… Он не сказал нам, что Стефан умер! Он не сказал, что Стефан мертв! Говорил, что все хорошо. «Все хорошо, все хорошо!» — как заело. Мы успокоились, донесли его до машины, вернулись, посветили телефонами, все убрали, забрали камень, сорвали ветки и подмели дорожки. Месье Куаду сказал нам все это сделать! А потом вылил всю воду из своей машины, целый блок, чтобы смыть кровь, но ночью пошел дождь. Никто потом не заметил, что у могилы Жана Живодера было немного мокро.
— А куда вы его отвезли? — спросил Кристоф.
— Не знаю. Месье Куаду оставил нас у входа в метро и уехал. Наверное, в больницу! Я не знаю, куда он дел Стефана… — Тьерри опять расплакался. — Я не знал… не знал, что его отец убивал в парке Тюильри девушек… Он… он сам мне об этом сказал, когда заставлял надевать это платье, угрожал оружием… пистолетом… Он заставлял меня намазывать на себя краску перед зеркалом… говорил, что убьет и отнесет меня к фонтану… за то, что я сделал с его сыном…
— А вот нечего было бить товарища по голове. Прежде чем булить одноклассника, — Эмиль дал ему щелчок по лбу, — убедись, что его отец не маньяк-убийца.
— Это же надо! — развел руками сосед, который все это время был в квартире, стоя за распахнутыми двойными дверями гостиной. — Кто же на него подумал бы, что он — «Призрак Тюильри»! Тихий, интеллигентный, обходительный. Вот так музыку, громко, впервые включил. Потому-то я и забеспокоился, думал, он решил покончить с собой, выкрутил на всю мощь и… В какое время мы живем, что маньяк, что полицейский…
И глянул на Эмиля, понадеявшись, что тот не понял намека. Эмиль, держа у уха телефон, поднялся и молча махнул Кристофу.
Они прошли в ванную комнату, где над раковиной висел шкафчик с зеркальной дверцей. Эмиль включил горячую воду, и тотчас на зеркале проявилась фраза, написанная наискосок: «Я знаю, кто ты».
— Это писала Зоя. Они встречались, — гробовым голосом сообщил он.
— С Жаккаром? Как ты узнал?
— Случайно.
— Вот тянет ее на всяких придурков.
— Она не берет трубку.
Глава 19Восхождение «Призрака Тюильри»
Было уже далеко за полночь. Вера лежала в своей кровати на спине, раскинув руки, и думала. Рядом с ней раскрытый ноутбук с поставленным на паузу «Гражданином Кейном». Периодически кто-то топал сверху, дрожали потолок и стены — Эмиль тоже не спал. Его тренировочная комната находилась над спальней Веры. Видно, переживает за пропавшую Зою. Сегодня она должна была провести экскурсию, на которую не явилась. И зачем он так настойчиво требовал от нее участия в расследовании? Она же просто искусствовед. Навлек на нее беду…
Вера повернулась на бок к ноутбуку, открыла Гугл, вбила имя Зои в строку поиска. Ничего! Попробовала и так, и эдак. Черт! Ну как так-то?
Тогда ей пришло на ум ввести в строку поисковика бессвязный набор слов: «зоя искусствовед экскурсии по лувру». Тут же вылезла ее страница и несколько публикаций, написанных под другим именем, причем русским — Зоя Дмитриевна Гершина.
Вера вскочила и в удивлении открыла рот, читая названия ее книг: «Психология творчества. Убийство как перформанс», «Психоанализ в искусстве», «Фрейдизм и юнгианство как средства восприятия искусства» и «Творчество — бессознательный процесс?». Все изданы на французском, издательством «Somogy Éditions d'Art», а в биографической справке она значилась экспертом в области уголовного судопроизводства.
Вера уставилась в экран, отказываясь верить своим глазам.
— Чего? — только и смогла произнести она. — Диплом Парижского института криминологии?! — А потом возмущенно добавила: — А искусство-то тут при чем? Она же искусствовед, елки-палки! Экскурсии водит…
Но вспомнив о букете своих увлечений, сама же ответила:
— Ладно, ладно. Кризис идентичности беспощаден. Все понятно! С одной стороны, профессия, навязанная родственниками, с другой — дело жизни.
Вера перешла к соцсетям Зои и залипла минут на двадцать.
Сестра Эмиля вела свою страницу еще безобразней, чем Вера, но подписчиков у нее было в два раза больше. Визуал она выстраивала такой же мрачный, черно-белый, какой была и сама. Все фото сделаны как бы в движении, никаких четких форм и обработаны фильтром в подражание пленке. Сторис нет вовсе. Но были некоторые в актуальном — ничего более странного Вера не видела. Зоя включала камеру и пялилась в нее, точно была под кайфом, иногда что-то сообщала о новых экскурсиях или какой-либо встрече, но голосом замогильным, невыспавшимся, обкуренным или простуженным. В шапке профиля было лишь одно слово — «искусство».
До сих пор Вера не понимала, какие отношения у сестры и брата. Она бы не удивилась, застав их в одной постели, хотя однажды так и вышло.
В тот день, когда они с Эмилем просматривали видео с камер наблюдения из больницы, Вера уснула головой на клавиатуре. Проснувшись ночью от жажды и ломоты в спине, она пошла в кухню. Эмиля за компьютером не было. В коридор, который огибал гостиную по периметру, лился тусклый свет из двери, бывшей ранее запертой на ключ, но ныне распахнутой настежь. Вера, крадучись, пересекла гостиную и сделала несколько шагов. В дверях было видно большое, во всю стену, зеркало, висевшее так, что в нем отражалась разобранная кровать. Эмиль сидел у изголовья, вытянув и скрестив ноги, а Зоя лежала спиной на его животе, положа голову ему на сгиб локтя. Они оба были в нижнем белье, как любовники. Тело Эмиля почти полностью покрыто татуировками — какие-то санскритские строки, индуистские знаки, а Зоя — вся в шрамах, кожа, как чешуя рептилии.
— Ты не понимаешь. Мы будто два осколка одного целого: он — охотник, я — жертва, он жаждет убивать, а я — хочу смерти. Нет, ни за что не скажу тебе его имя… Да, он псих, каких еще свет не видел… Но и я не сказать чтобы нормальная.
«Странное дело, — подумала Вера, — наверное, она спит и видит сон». Эти двое лежат, обнявшись, и обсуждают любовника Зои! А потом вдруг Эмиль достал нож, сделал на запястье сестры надрез и стал пить ее кровь. Вера тотчас развернулась, чтобы уйти, но, обернувшись, глянула еще раз. Красными от крови губами он нежно, совершенно по-братски, поцеловал ее в лоб, оставив кровавый росчерк в межбровье. Амур и Психея, только из вампирской саги типа «Выживут только любовники».
Вера ушла в кабинет, села за компьютер, стала листать фотографии, но вскоре опять уснула. Проснувшись утром, она решила, что это был сон, тем более события не давали ей возможности вернуться мыслями к этому случаю. А сейчас, в темноте ночи, слушая, как Эмиль топочет по потолку, она вновь вспомнила эти два сплетенных на белых простынях тела. Неужели они спят вместе? Кто знает этих европейцев — другой менталитет! Вдруг это у них что-то вполне нормальное.