В этом типе личности заложен один любопытный аспект — «истерики» не могут без истерики, это их кислород. Способ самовыражения. Но ведь надо знать меру: не вызывать же для сцен боевое спецподразделение уголовного отдела и окружного комиссара, даже если это твой родственник!
Мелек уже не знал, как ее остановить. Он достиг той кондиции, когда душа наизнанку.
— Что ты просишь меня? — кричал он едва не с яростью. — Ты таких, как я, ненавидишь. Я ведь чудовище! Убивал тех девочек… прокалывал их насквозь, как бабочек, водил за собой, пока они не падали бездыханные, и смотрел, смотрел, смотрел, как медленно сходит с их лиц краска, угасают глаза… Тогда я и тебя бы убил! По полгода работал как проклятый, покупал отрезы парчи и шелка, собирал по клочку их наряды, а потом снимал дорогой номер в отеле… Что ты просишь меня? Сделать то же самое с тобой? Ты не понимаешь! Как я смогу осквернить твое тело? Ты живая! Это же будет убийство! Брось нож, черт возьми!
Он кинулся к ней, и снайпер сбил его с ног одним бесшумным выстрелом.
Мелек, резко вскинув руки и хватаясь за воздух, плашмя упал на живот. Зоя с криком выронила нож и бросилась к нему. В шаге от него она замерла, прижимая руки ко рту, а потом обессиленно рухнула на колени.
— Франсуа, любимый… — Она с усилием перевернула его на спину. Снайпер угодил в икроножную мышцу. Мелеку было до умопомрачения больно, он еще не осознал, что произошло, и лежал на спине, уставившись широко распахнутыми глазами в небо.
— Ты будешь жить, — шептала Зоя, целуя его лицо, — тебя вылечат, все, что ты сейчас сказал, будет учтено в суде. Я люблю тебя, слышишь? Прослежу, чтобы с тобой хорошо обращались… Я буду с тобой, буду приходить к тебе. Слышишь, Франсуа? Любимый… Посмотри на меня! Прости, пожалуйста, что пришлось так поступить… Я буду с тобой, до конца. Я ведь, правда… люблю тебя, ты мне очень, очень дорог…
Она стояла на коленях, как Мадонна, в своем окровавленном белом платье, гладила его изувеченное ожогами и перепачканное в крови лицо. Он наконец очнулся, мотнул головой, оглушенный, заморгал. Она сжимала его руку, целовала ладонь.
Внезапно трогательная сцена оборвалась.
Зоя распрямилась, ее искаженное слезами лицо разгладилось, рот поджался — собранная, волевая, со сжатыми кулаками. Она глянула на свой голый живот, попыталась оттереть ладонью кровавые пятна, нагнулась к Мелеку и почему-то стала обшаривать его брюки. Она сорвала с заднего кармана пуговицу и бросила ее подбежавшему Эмилю. Три оперативника перевернули Мелека на живот, заломили руки за спину и щелкнули наручниками на запястьях.
Зоя невозмутимо отошла, спокойно подняла с песка выроненный нож и сунула в голенище высокого ботинка. Вера видела, что она избегала смотреть в сторону Мелека, ее лицо было ужасающе сосредоточенным.
— С ума сошла! — налетел на нее Эмиль. — Ты когда его вычислила?
— В тот день, когда давала тебе его профиль. — Она опять посмотрела на свой живот и совершенно будничным движением попыталась свести порванное платье. Не верилось, что минуту назад она трогательно рыдала над поверженным возлюбленным, покрывая поцелуями его ладонь. Вера в недоумении уставилась на сестру своего шефа, которая оказалась весьма темной лошадкой.
— Все сошлось, как разбитая ваза, — объяснила Зоя. — Я думала, ты тоже догадался. Он следил за мной в Лувре, ни одной экскурсии ни пропускал.
— Зоя, это самоволие тебе с рук не сойдет! — подошел к ним Кристоф. Он был так бледен, что даже шрам под ухом стал совершенно незаметным. У него дрожали руки! Он пытался зацепить большие пальцы за ремень, совал руки в карманы брюк, но никак не мог их успокоить.
— А что мне оставалось делать? Вы упустили его в квартире! — пожала плечами Зоя.
— А еще раньше? Какого черта ты не следишь за своим телефоном!
— Да Мелек украл его у меня! Но что я должна была сказать: ой, простите, операция отменяется, маньяк украл у меня телефон? — скривила она свой красивый рот, необычно бледный без привычной красной помады.
Эмиль перевел тяжелый взгляд на дядю.
— Операция? Вы договорились, что ли?
— Это была просьба Зои. Она уже два месяца с ним спала… Взять его могла только она.
— А ты знал! — Эмиль скрежетнул зубами.
— В этот раз я тебя опередила, братец. — Зоя расплылась в улыбке, но потом протянула к нему руки. — Ну иди сюда, прости… Простишь?
Он отвернулся, а она повисла на его шее.
Вера стояла с открытым ртом. Вот тебе и истеричка! Это все было частью операции?
— Как ты могла знать, что он придет ко мне? — самолюбие Эмиля было не просто уязвлено — растоптано. И кем? Собственной сестрой, которая оказалась лучшим сыщиком и агентом, чем он.
— Я не знала, я вшила ему жучок в карман. Мне повезло, что он сбежал в этих брюках после того, как обрядил Тьерри в платье. Мы собирались брать его в другой квартире, но он весь день провел, бродя по людным местам. А потом вижу по мобильнику… по второму мобильнику, о нем ты не знал, прости, не вечно же быть у тебя в поле зрения!
— Зоя! — прорычал Эмиль.
Она вскинула руку, изобразив пальцами уточку, которая захлопнула клюв, принуждая Эмиля замолчать.
— Он направляется к тебе, — настойчиво продолжила она, игнорируя эмоции в лице брата. — Я позвонила Юберу и тотчас приехала сама. Мы сидели этажом ниже, смотрели ваш поединок по камерам ночного видения.
— Это самое потрясающее кино в моей жизни, Эмиль, — встрял Юбер. — Ты был великолепен, обороняясь длинной стальной штукой с кисточкой от человека, вооруженного пистолетом.
— Ты что, следил за мной по камерам? — кинулся на второго дядю Эмиль.
Тот развел руками.
— Но ты ведь сам просил их расставить! И велел присматривать за квартирой.
— Мы договорились, что ты будешь делать это тогда, когда я скажу.
— Я его об этом попросила. — Зоя обвила рукой торс брата. — Ну не дуйся! Ты его первый поймал. Мы думали, наша помощь не потребуется. Ты его держал вот так. — Она сжала кулак.
Лицо Эмиля скривилось.
— Ты должна была предупредить, что потеряла телефон. Я с ума сходил весь день!
— Да, телефон нам сильно подпортил план. — Зоя сомкнула руки на его поясе. Лежащий на песке Мелек был позабыт, будто старая, надоевшая кукла. Вокруг него вились только полицейские и медработники. Вере стало его жалко.
Зоя продолжала уговаривать брата:
— Ну не дуйся. Я же вовремя пришла к вам на выручку.
— Нет, ты сделала это специально! Тебе нужна была эта сцена. Ты резала себя на людях, на глазах у всех! Ломала комедию…
— Если поверил ты, то поверил бы и он…
— Ты все слишком затянула! — негодовал Эмиль.
— Он должен был выговориться. — Зоя посерьезнела. — Он заслуживает сочувствия.
— Он заслуживает гильотины!
— Нет, Эмиль, нет. — Ее лицо стало строгим. — Его историю теперь не оставят без огласки. Запомни, не бывает плохих и хороших людей, есть только причины и следствия. И я прослежу, чтобы не было никакого самосуда.
— Я прошу прощения, — встряла, наконец, Вера, которую больше беспокоила лужа крови под их ногами. — Эмиль, а тебе не надо ли в больницу?
Все уставились на его красный кед и темный песок под ним.
Эпилог
Вера сидела напротив Юбера, тот — в своем кожаном кресле за обширным столом, листая бумаги.
— Ну-у, — протянул он наконец, — теперь все, что вам остается, моя милая Вера, это подписать разрешение на печать. Но еще раз предупрежу: если вы это сделаете, то станете обладательницей десятков, сотен тысяч евро, а если нет, то ваше имя, возможно, не покроется позором. Вы ведь ее не читали?
— Нет, и не буду.
— Вам же проще! — Юбер улыбнулся, сложил бумаги и протянул их Вере. — Подписывайте.
Она заколебалась, беря в руки договор и ручку.
— А что… там все очень плохо?
Юбер замялся.
— Ну, есть… много откровенных сцен, и вы в них главная героиня. Но все очень эстетично. Это искусство, Вера! Как «Олимпия» Эдуарда Мане, «Венера Урбинская» Тициана, картины Эгона Шиле.
— Эка вы замахнулись!
— Поверьте, это — разрыв шаблонов. Книга, написанная одними метафорами. Метафоры, метафоры, метафоры… Сплошные метафоры, как кольца улиток, скользких, раскормленных, жирных. Но интересно! Заставляет мозг попотеть. Не для всех, не для всех… Это как смотреть на картинку, вроде тех, на которых ничего не понятно, а потом бац — и дельфин прыгает через кольцо. Мм… — Он призадумался. — Или есть такое полотно у Боэтти, называется «Все»…
— Тогда почему вы так неуверенны?
— Вы гражданка другой страны. Я не знаю, как на это посмотрят в России.
— А как посмотрят здесь?
— Вы видели фильм Вуди Аллена, в котором он играл режиссера, снимавшего свою ленту слепым?
Вера улыбнулась. Комедии Вуди Аллена — единственное, что сейчас способно ей помочь пережить нервный срыв после приключений с маньяком.
— Он снял фильм, и тот провалился в Голливуде.
— Верно. А в Париже премьера прошла с успехом. Во Франции все можно, это волшебная страна, милая моя. Подписывайте, не раздумывая!
И она поставила своей размашистый росчерк, отпустив в плавание последнее творение Куаду, в котором она блистала, как самая настоящая Олимпия.
— Этот текст достоин своей эпохи!
Юлия ЛистТы умрешь влюбленной
© Лист Ю., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Пролог
Суббота, 1 апреля
– Стойте там, где стоите, – приказал мужской голос, в котором дрожало волнение. Веру толкнули, она ударилась о стену плечом. Между каретными воротами и решеткой, загораживающей внутренний дворик особняка Шенизо, было тесно, серо, но не темно. Устрашающие пики решетки казались ровным рядом конвоиров, но сквозь них проникал дневной свет.
Будь Вера чуть внимательней, обнаружила бы слежку еще в парке Тюильри.
Часом ранее.
Сияло солнце, по брусчатке ползли длинные тени от зданий, вовсю цвели магнолии. В Париж пришла весна. Только что отгремели все забастовки и на улицах воцарилась привычная суета. Праздные посетители кафе заняли свои столики на тротуарах под красными маркизами, в парки, музеи, галереи вернулись туристы и любители прекрасного, с обочин стали убирать мусор – этим заведовала частная компания, поэтому город мечты почти не пострадал.