– Я же тебе показывала видео-хроники из суда, Эмиль. Такое расстройство редкость, но оно встречается.
– Нет, эта девчонка хладнокровная бестия, она выстроила себе цель. Она хочет смерти отца. Стерла все это в скринах, но ее цель я читаю в обрывках строк. Она завязала знакомство с серийным убийцей, чтобы одного натравить на другого. Она идет к свой цели с безжалостностью и прагматизмом. И она совершит задуманное, если мы ее не остановим.
Вера посмотрела на него, подавив жалость. В ярости он был готов обвинить Аску в покушении на отца, но не признать, что она больна. Он видит в ней свое отражение. Сам бы он тоже предпочел попасть в тюрьму, нежели в больницу.
– А сколько процентов ты отводишь на то, что она действительно – совершенно случайно – наткнулась на маньяка? – спросила она.
Эмиль не ответил.
– Причем идеального, с точки зрения кино. Американец, послужной список – любой сценарист отрезал бы руку, чтобы заполучить себе такого персонажа. Он убил отчима, свою девушку, школьного друга, учителя в университете. Работая в каннабис-шопе, воровал карточки клиентов и умудрялся снимать с них все деньги. И его никто при этом не вычислил. Она могла его выдумать. Этим объясняется и то, что на ноутбуке мы не нашли видео из каннабис-шопа. На скрине мы видим лишь его след, обложку. Да, на нем часть вывески магазина, но ведь она могла заснять любой.
– Значит, она и с телефона видела, – прервал ее Эмиль. – Может, у нее есть еще один, и о нем не знал ни отец, ни я.
– Может, – сдалась Вера.
– А разные голоса? – Он провел руками по волосам, убирая их с лица. – Голосовые она тоже записывала себе самой?
– Эмиль, голос изменен фильтром. Она могла их с тем же успехом отправлять сама. Модулятор голоса скачать – не проблема.
Он закрыл глаза. Вера тоже не могла себе представить, как Аска записывает голосовые через фильтр, отправляет их, копирует, прячет отдельными файлами и отвечает своим голосом. Как психолог, она не могла объяснить это ничем другим, кроме болезни. Но Эмилю были доступны другие грани психопатии, выходящие за рамки сухой теории, которой владела Вера. Ее шеф знает больше про таких, как он сам.
Кристоф обдумывал то, что сказала Вера, хмурясь и постукивая по столу пальцами.
– В любом случае нам нельзя все это так оставлять. Предъявить что-либо Аксель Редда мы не можем, улики добыты незаконно, – проронил он. – Да и ничего там нет серьезного, увы. Кроме, следов серийного убийцы, конечно, если это не плод фантазии.
Кристоф помолчал еще немного.
– Задачка! – вздохнул он. – Я свяжусь с испанской полицией. В любом случае они ждут от нас помощи. Поедешь в Мадрид как частное лицо, Эмиль. Прошу тебя, прояви благоразумие, это чужая страна. И… с Интерполом и ФБР тоже придется связаться, раз нарисовался преступник из Штатов. Так что, если тебе велят выйти из игры, ты вернешься в Париж и забудешь про Аксель Редда.
– Нет, – отрезал Эмиль.
Кристоф поднялся, закрыл ноутбук и вышел из кабинета, больше ничего и не сказав. Он знал, что Эмиль откажется слушаться. Да и кроме него доверить дело, которое он же и начал, было некому.
– Я сам! – крикнул ему в спину упрямый Эмиль. Ему ответила хлопнувшая дверь.
Глава 11Музей Прадо
Они прогуливались у светло-серых стен многоугольного зала, увешанного полотнами Веласкеса – короля золотого века испанской живописи. Эмиль, которого вряд ли можно было представить рассматривающим картины, останавливался возле каждой. Не сразу Вера поняла, что его интересуют не шедевры искусства, а люди, которые толпились вокруг полотен, сидели на скамейках и водили хороводы вокруг скульптур.
Он стоял чуть сбоку от полотна – совершенно неуместный тип в черной кожаной мотоциклетной куртке, пыльных ботинках, с лохматыми, крашенными в черный цвет волосами, пирсингом в мочках ушей – и скашивал глаза то вправо, то влево, изучая тех, кто подходил к картине. Не обделял вниманием и стоявших по углам и у проходов смотрителей музея. Это были неподвижные, точно застывшие во времени фигуры в темных деловых костюмах. На мужчинах – брюки, на женщинах – юбки до линии колена, пиджаки и классические туфли. И лица у всех каменные. Они держали руки сцепленными за спинами, производя несколько пугающее впечатление.
– Дурацкая работа, – тихо сказал шеф, наклоняясь к Вере и поправляя на плече рюкзак. – Стоять так весь день и наблюдать, как люди ходят туда-сюда, мелькают перед глазами. Я бы в какой-то момент схватился за нож и всех их…
– Эмиль! – прошипела Вера, забеспокоившись, что их услышит подошедшая женщина с седыми, чуть всклоченными волосами, в бирюзовой блузке и коричневой юбке. Та повернулась к пожилому мужчине, который был с ней, и что-то сказала по-немецки. Мужчина равнодушно пожал плечами и ответил. Они обсуждали «Портрет Филиппа IV в латах».
– Я к тому, что первым делом нужно приглядеться к смотрителям. Они все мне не нравятся. У них на лицах написано, как они ненавидят свою работу. Мы здесь уже час ходим, а я не увидел ни одной улыбки ни на одном лице, даже намека на доброжелательность.
– Они просто серьезные, – объяснила Вера. – Ты тоже редко улыбаешься. К тому же то, что здесь произошло в позапрошлом месяце, не способствует веселью.
Эмиль дернул уголком рта, в глазах сверкнула чертовщинка. Криминальный профайлинг для него был самой лакомой частью работы. Ему, как никому другому, было легче представить, как мыслит преступник. Едва они брались за какое-нибудь дело, шеф тут же выстраивал схему преступления, отталкиваясь от фразы: «На его месте я бы…».
Раньше Вера думала, что в нем дремлет латентный маньяк. Но в этом деле с Аской она вдруг открыла, каким Эмиль все же может быть чутким. Свою эмпатию он умело прятал под маской циника, научившись никому не показывать истинных эмоций. Ведь он их изучал и знал, как ими управлять. Похоже, способность к сочувствию у него была более развитой, чем у большинства. И мыслить, как преступник, он умел благодаря очень буйной фантазии, которая обычно сильно коррелирует с высокой эмпатичностью. Едва его мозг натыкался на загадку, как тотчас начинал генерировать вероятности.
Какой бы психологический курс Вера ни проходила, какой бы треннинг ни слушала, всегда заходил разговор об аутоагрессии, к несчастью, набиравшей обороты. Тяга уродовать свое тело, рисковать жизнью, татуировки, проколы, страсть к наркотикам, нарушение правил дорожного движения – все это противоречило инстинкту самосохранения.
Эмиль отказался лететь на самолете в Мадрид и преодолел тысячу двести километров на мотоцикле. Четырнадцать часов дороги. И выехал ночью! Зачем? Чтобы снять стресс – таков был его ответ.
Это объяснялось, увы, запрятанным в глубины подсознания чувством вины и отрицанием собственной уязвимости.
Но когда встречаешь такого человека в жизни, очень тяжело поверить, что его внешняя оболочка – действительно маска, до того она органично срастается с кожей. Всем вокруг Эмиль казался просто неприятным неформалом. Но в груди у каждого неформала, Вера знала это из своей практики, часто билось более чувствительное сердце, чем у других. Тех, кто просто живет, делает свое дело и проявляет себя как социально ориентированная личность с нормальным эмоциональным интеллектом.
– Если этот ублюдок, который устроил тут бойню, умело проник в музей, а потом исчез, то просто-напросто мог быть здешним работником, – развивал Эмиль свою мысль. Они продолжали стоять напротив портрета короля – уродливого молодого человека с отвисшей губой, золотистыми волосами и грустным взглядом.
– Ты вчера перебрал досье всех сотрудников музея. К тому же они почти полностью сменили персонал, – напомнила Вера. – Его здесь может и не быть.
– Сменили восемьдесят процентов, но оставили двадцать. В основном старожилов.
– И им устроили проверку на детекторе лжи, – парировала она.
– Я тебе показывал, как легко обходят его люди, которых уже с поличным взяли. Детектор – барахло, – хмыкнул Эмиль.
– Да, видела. – Вера посмотрела себе под ноги. С шефом спорить бесполезно – у него на все было железобетонное доказательство. – В Испании его применяют?
– Редко. В основном этим занимаются частные профайлинговые агентства, вроде нашего. Но в суде данные детектора не являются доказательством, поэтому верификаторы особо не стараются.
Они перешли к полотну, где на великолепном скакуне красовался ребенок – Бальтазар Чарльз, принц Астурийский. В прошлый их визит эта картина очень рисковала упасть. Ворвалось непрошеным воспоминание, как Эмиль пробежал мимо нее по стене. Веру даже передернуло.
Зал Диего де Веласкеса продолжал наводняться людьми. Вера, которая все метила подойти к «Менинам», потеряла главный шедевр художника из виду.
Над головами посетителей музея выглядывал только верх картины: коричневый потолок средневековой комнаты с линиями балок и золоченая рама.
– А человек, с которым общалась Аска, мог бы обмануть детектор лжи? – спросила она. Ей хотелось знать, насколько серьезно Эмиль относится к существованию маньяка из Штатов.
Эмиль призадумался. При попытке составления психологического портрета этого призрачного убийцы с опорой лишь на переписку с ним Аски его способность видеть людей насквозь начала давать сбой. Но он нашел несколько точек соприкосновения профиля, который отдал испанской полиции, и того, что составил по ответам незнакомца Аске.
– Это человек, прошедший как минимум хорошую армейскую подготовку. Он был свидетелем боевых действий, смерть для него – нечто обыденное. Его ответы лаконичны – он осторожен, не подвержен эмоциям. Хотя его душу переполняют события, а зарытые в глубинах бессознательного чувства ищут выхода. Иначе он Аске не проболтался бы, что задушил свою девушку.
– Иные маньяки способны переживать периоды депрессии. Могла ли она поймать его в такой период?
– Ты хочешь знать, повелся ли он на ее провокации?
Эмиль сузил глаза и, еще раз просканировав толпу взглядом, ответил: