– Послушайте! Про Хавьера мы узнали только вчера! И вы тоже, наверное, не знали, как выглядит его дом! И мальчик, этот актер, не мог вас навести на мысль, что это именно Хавьер Барба.
– Вы хотите знать, как я сопоставил одно с другим? – Эмиль приподнял брови, сотворив невинное лицо.
– Да! – На висках комиссара выступили синие прожилки.
– В комментариях на сайте, где вывешена документалка, мелькнуло его имя. Наш клиент отказал в интервью группе студентов. Дома героев фильма и Хави разделяет хлипкий забор. Студенты киношколы хотели пообщаться, но тот отказал. Многочисленные поклонники обсуждали это в одной из веток комментарий – много кто интересовался случаем семьи Пейдж и исчезновением девочек.
Комиссар сделал судорожный вдох.
– Почему вы не сообщили, когда сунули мне этот злосчастный фильм, сделав это, к слову, в два часа ночи после мучительного допроса француза… как его, Редда? Я должен был сам догадаться, что это напрямую относится к Мадридскому «Крику»? Я дела от ФБР получил только сегодня утром!
Эмиль закусил щеки изнутри, чтобы не рассмеяться, и стал рассматривать свою обувь.
– Мы с вами поговорили практически обо всем, – вдруг сказала Зоя, подняв глаза на комиссара Ислу и заставляя того перевести внимание на нее. – О его отце, детских годах, юношестве. Но упустили из виду фигуру матери. Она могла бы многое поведать о том, как Хавьер выбирает жертвы.
Зоя выдержала паузу.
– Не считая двух девочек и возлюбленной, он убивал в Мадриде только мужчин. А первые два убийства были, как пробник. Он не видел в девочках никакой ценности. Они для него, что птички. Хотел посмотреть, справится ли с более крупной добычей. Соседка – это ревность. Значит, способен на спонтанные поступки, вопрос лишь в том, как часто он их себе позволяет. Итак, дела, которые собрал Руиз, содержат только мужские имена – он убивал в основном мужчин. И делал это сообразно некому плану – видел в них соперников. Давайте вспомним? Отчим – отнял у него мать. Отец Элис – не позволял дочери общаться с Хавьером. Школьный друг – отнял у него первую любовь. Учитель – не дал развиться еще одной попытке начать отношения. Да, мы не нашли никаких следов, что у Хавьера был роман с женой учителя. Я лично говорила с ней по телефону и не заметила ничего такого, что указывало бы на отношения с учеником покойного мужа.
– Тогда зачем строить такие предположения? – нахмурился Леви.
– Уже в университете Хавьер окончательно зацементировал свою способность к эмпатии.
Он мог испытывать чувства, но анальгезировал их. Мы знаем, что он хороший актер. Если человек в природе своей имеет эмоциональную холодность, то ему изображать чувства проще, как это ни парадоксально. Он их направил на соперника, тихо избавился от него, и этого оказалось достаточно для самоудовлетворения. И на войну он отправился, чтобы всегда иметь новый наркотик под рукой. Наш маньяк имеет необычный механизм мышления. Он не стал убивать женщин, трижды пережив их предательство, он убивает воображаемых соперников. Именно поэтому все найденные в алкогольном угаре – это мужчины. И судя по переписке с Аксель, он выслеживал пары, подбрасывая им маячок. Он следил за ними несколько дней, вызывал в сердце то самое чувство, что клокотало в его груди, когда он вынужден был видеть родную мать в объятиях незнакомца, и едва оно достигало пика, убивал.
– И как? Наверное, вы и это скажете? – фыркнул агент ФБР, распаляясь. – А то я до сих пор не представляю себе эту картинку… Как можно напоить до смерти?!
– Он связывал жертву, – спокойным тоном начала объяснять Зоя, – вставлял в рот воронку для переливания жидкостей и заливал в горло спиртное. Возможно, использовал медицинский зонд для этого. Если, действительно, не делали полноценного вскрытия его жертв, то и небольшого трения внутри гортани не было обнаружено. Пьянство не коррелируется с насильственной смертью. Обычно люди пьют добровольно. Или у вас в Штатах как-то иначе?
Спецагент сконфузился, потому что так оно было во всех странах, наверное. Но сдаваться он не собирался.
– Зачем такие сложности?
– Алкоголь – идеальное оружие убийства, если грамотно его поместить в желудок жертвы, – пожала плечами Зоя. – При кратковременном потреблении и отсутствии толерантности смертельная доза для взрослого равняется примерно 300–400 граммов чистого этанола. Это около литра-полутора водки залпом.
– А потом тащить труп на себе в парк… – с недоверием посмотрел на нее Леви.
– Наш Хави не из хрупких. Он прошел войну в Ираке и наверняка таскал на себе трупы товарищей. И потом, вы рассуждаете, как нормальный человек, Джон. А у Хави имеются все признаки расстройства личности. К тому же, судя по переписке, мы поймали его в период депрессии. Возможно, выбрав такой способ убийств, он играл в русскую рулетку. И подсознательно хотел быть пойманным.
– Он мог бы выбрать что-то проще, – не унимался Леви.
– Нет, у него была другая цель… – покачала головой Зоя. – Он заставлял жертву – в его глазах это всегда фигура отчима – переживать смерть родного отца, чтобы отомстить за мать. Я понимаю, что это звучит дико и очень сложно понять. И, конечно, наши детские травмы не всегда превращают нас в монстров. Но в случае Хавьера Барбы это так.
– Нет, все вовсе не так уж сложно, – с усмешкой бросил Леви, скрестив на груди руки. – Это объяснение из давным-давно устаревшего психоанализа. Вы хорошо все описали – прямо по учебнику. И клянусь, что уверую во Фрейда, как в Иисуса Христа, если вы откроете… – он сделал паузу, – куда делся этот чертов Хавьер Барба из музея Прадо?!
Зоя улыбнулась, искоса посмотрев на рассвирепевшего Леви, и повернулась к комиссару Исле.
– Это поведает нам его мать – Сесилия.
Глава 15А был ли мальчик?
На столе комиссара зазвонил телефон, он взял трубку, нахмурившись, выслушал.
– Ведите ко мне.
Через пару минут вошла женщина в полицейской форме, а с ней – светловолосая, слегка растрепанная дама лет сорока в замятом салатовом сарафане, сандалиях и сумочкой-почтальонкой через плечо. Вид у нее был перепуганный и изможденный, лицо серовато-бледное, без грамма косметики – настоящая европейская туристка. Она заговорила по-немецки, но осеклась и перешла на английский, с заметным акцентом, сообщив свое имя и добавив, что она только с самолета и ужасно устала.
Эмиль впился в нее сканирующим взглядом, поднялся и предложил свой стул. Женщина с благодарностью улыбнулась и села. Вера заметила, что она была сжата, точно пружина, пальцы судорожно обвили ремень сумки.
Эмиль сделал пару нервных шагов вправо-влево, теребя волосы. По лицу было видно, как его ум громоздит очередную комбинацию.
– Комиссар Исла, – обратился он, – прежде чем мы перейдем к основательному разговору с Хеленой Петерсен, я бы хотел, чтобы мы поговорили с теми ребятами из музея – список я вам вчера набросал.
– Не понимаю вас, Герши, – буркнул комиссар, но перехватил взгляд Зои.
– Нужно, чтобы мадам Петерсон кое-что открылось. А пока музейные сотрудники до нас добираются, мы выслушаем ее версию произошедшего, – объяснил детектив.
Комиссар Исла с неохотой поднял трубку и набрал несколько цифр. Вера была абсолютно уверена: он не стал спорить лишь потому, что рядом сидела Зоя, не отрывавшая от него магнетического взгляда. Без этих незримых человеческому взгляду манипуляций Эмиля давно бы выпроводили вон. Он гнул реальность под себя, управляя людьми, как роботами. Эпизод с документалкой прекрасно это демонстрировал: он роздал всем фильм, прекрасно зная, что ни у кого не будет возможности с ним основательно знакомиться. Даже Вера смотрела его вчера, ничего не понимая от ужасной усталости.
– Их сейчас доставят, – сухо сказал комиссар, положив трубку. – Что ж, сеньора Петерсон, позвольте, пока мы ждем, задать вам пару вопросов. Эту формальность необходимо соблюсти в свете новых улик по делу смерти вашего брата. Когда вы в последний раз были в Мадриде?
– В марте этого года.
– Точнее, пожалуйста. С какого по какое число длилось ваше пребывание в городе?
– С шестого по семнадцатое марта.
– У вас заранее были приобретены билеты и зарезервирован отель?
– Да, я из Гамбурга, учитель гимназии. Это были наши каникулы, мы решили провести их в Мадриде, чтобы посетить Прадо, музей Тиссена-Борнемисы и Центр искусств королевы Софии.
– Кем работал ваш брат Рихард?
– В той же гимназии учителем немецкого языка.
– А вы?
– Я тоже.
– Как он исчез? Расскажите, пожалуйста.
Не нужно обладать большими знаниями по психологии, чтобы заметить, какое на туристку из Гамбурга произвел впечатление этот вопрос. Она сжалась еще больше, глаза забегали, заметались, она попыталась поудобнее сесть на стуле и сильнее стиснула ремешок сумочки. Комиссару пришлось повторить вопрос.
– Он вышел пройтись вечером перед сном. На следующий день нам уже нужно было вылетать. И не вернулся.
– Что вы сделали?
– Обратилась к работникам отеля у стойки ресепшена, те вызвали полицию. И через два часа его нашли в парке Оэсте. – На ее глаза навернулись слезы, нижняя губа задрожала, она отвернулась.
– Вы сразу обратились или сначала попробовали поискать самостоятельно?
Опять ее что-то взволновало. Хелена утерла глаза и заерзала на стуле, шумно задышав, будто ей стало не хватать воздуха.
Заметив это, Эмиль подошел к кулеру, налил в стаканчик воды и подал ей.
– Спасибо, – пробормотала немка, принимая воду.
Зоя, сидящая напротив, наблюдала за ней с кошачьим спокойствием. Периодически та постреливала боязливыми взглядами на сестру Эмиля, на комиссара. Иногда поднимала глаза на Эмиля, который пристроился к стеллажу, привалившись к нему плечом со стороны окна. И во взглядах, обращенных к нему, как будто было меньше страха. Возможно, потому, что Эмиль выглядел, как неформал-подросток, один из множества ее учеников, или он отдал ей свой стул, подал воды, когда она тяжело задышала, и таким образом протянул тонкую нить раппорта.