– И какие?
– Длинные, шелковистые и черные. – Лицо испанца озарила глуповатая улыбка.
– Когда он начал с ней встречаться?
– Не знаю. Весной, кажется.
Следующим свидетелем была женщина – пухленькая испанка с красно-кирпичным цветом волос и темными бровями.
– Он просто замечательный сын! Я как-то была в квартире его матери – стены сплошь книжные полки и картины современных художников. Он покупает работы юных дарований. Какая бы выставка у нас ни проходила, он забирает себе что-то и платит, не торгуясь. Его мама любит искусство. Она в прошлом арт-критик, но сейчас ее разбил паралич. Какой заботой он ее окружил! В ее комнате всегда играют пластинки с классикой. Знаете, он читает ей вслух Альбера Камю.
– Вы говорили с ней?
– Нет, она спала. Очень красивая женщина! И старость ей даже к лицу. Спала, а в комнате играл Моцарт.
– Что вас привело в квартиру его матери?
– Мы пытались начать отношения, он хотел нас познакомить, но не сложилось. Она парализована и большую часть времени спит.
– Мать парализована, но живет отдельно? – Комиссар насупил брови, сузив глаза.
– Да, по соседству. В доме напротив. Она слегла совсем недавно. Но с ней всегда сиделка.
– Вы видели сиделку? Опишите ее. Имя, внешность.
– Нет, в тот вечер Хавьер сказал, что отпустил ее.
– А отношения у вас сложились?
– К сожалению, нет.
– Почему?
Женщина отвела глаза и замялась. По ее лицу скользнула виноватая улыбка.
– Человек он замечательный, заботливый, обходительный, но…
– Но, – протянул комиссар.
– Есть в нем что-то такое… я не могу объяснить. Пугающе положительный, что ли. Слишком хорош. Так не бывает.
– Не хотите ли вы сказать: он что-то скрывает?
– Может быть… Опыт мне подсказывает, что в таких людях сидит бес. Вы ведь неспроста меня о нем спрашиваете? Он что-то натворил, да? Мой психотерапевт говорит, если мужчина на начальном этапе ухаживания не проявляет ни единой отрицательной черты характера, значит, он манипулятор, и стоит ждать от него в будущем абьюза. Я порвала с ним. Но это не значит, что он на самом деле плохой. Не хочу порочить репутацию человека только на основании своих подозрений. Мы общались недостаточно. Просто я испугалась. Не хотела наступать на те же грабли… Это лично мое отношение. Не думаю, что это стоит записывать. Пожалуйста, не включайте это в мои показания, хорошо? Он замечательный сын, этого факта достанет.
Каждая ее следующая фраза противоречила предыдущей, сдавая волнение с потрохами. Видно, что она испытывала к этому человеку и страх, и любопытство. А может, и еще что-то.
Когда она ушла, все молчали несколько минут. Хелена Петерсон по очереди оглядела лица присутствующих, ожидая, что ей наконец сообщат, почему она стала свидетелем этого допроса.
Эмиль выпрямился, издав шумный вздох.
– Мне одному показалось, что эти трое сейчас описали трех разных человек? – сказал он.
Никто ему не ответил, поскольку допрос действительно внес еще больше путаницы в дело. Вера даже засомневалась, был ли Хавьер Барба действительно виновен в убийствах в музее. Не промахнулся ли Эмиль?
– Одна его субличность как будто всецело занята искусством, вторая – спортом, третья – замечательный сын, – продолжил Эмиль.
– По-моему, здесь нет ничего удивительного, – отозвался Джон Леви. – Любит искусство и мать, занимается спортом. Что тут не так?
– Все тут не так! – вспылил Эмиль, но взял себя в руки. – Почему эти трое описали его так по-разному? Почему первый ничего не сказал о матери? Почему второй ничего не сказал о том, что он занимается организацией выставок и распределением картин в залах? Это очень редкое умение – Зоя подтвердит. В Лувре лишь двое-трое толковых специалиста, знающих, как развесить картины и не потерять концепта.
– Тоже не вижу ничего подозрительного. Разве только… – Комиссар замялся. – Если он собирался составить пару этой пышечке, то зачем параллельно заводить девушку-хакера? Нет, я не говорю, что это странно – встречаться с двумя одновременно! Но разлет в типажах…
– Он привел к матери свою сотрудницу для того, чтобы та разнесла слух, какой он хороший сын, – отрезал Эмиль. – Чтобы вопросов не было. То, что он странный, – видно за километр. А таких часто начинают во всем подозревать. Этот человек просто невероятный стратег. Он дал понять социуму вокруг себя, что он нормальный, заведя друга-спортсмена, вызвав уважение у старожила и восхищение у дамы.
– Нет, женщину ему обдурить не удалось. Женщина всегда тоньше чувствует такие вещи, – произнесла Зоя, глядя в окно. – Только она одна ощутила его истинную природу. В нем сидит бес, сказала она. И в нем действительно сидит бес. Нам стоит повидаться с матерью. Причем немедленно.
Эмиль вынул из заднего кармана джинсов несколько фотокарточек Хавьера, снятых в разные периоды его жизни, на которых он выглядел ужасающе по-разному, и положил перед Хелен Петерсон.
– Вам знаком этот человек?
– Нет, – покачала головой немецкая туристка.
Тогда Эмиль вынул проводные наушники из второго кармана, сунул их в свой телефон, используя специальный переходник, и протянул Хелене.
– Прослушайте эти записи.
Через десять минут она вынула наушники, уставившись в пол озадаченным взглядом.
– Он действительно сделал все эти вещи? – спросила она Эмиля.
– Вы посещали каннабис-шоп на улице Аугусто Фигероа? – ответил он вопросом на вопрос.
– Это серийный убийца? – недоумевала она. – Сотрудник музея? Он подбросил нам маячок и следил за нами?
– Вы посещали каннабис-шоп на улице Аугусто Фигероа? – нажал Эмиль.
Хелен подняла на него глаза.
– В каннабис-шоп нас привела девушка с длинными черными волосами и челкой, за которой не видно глаз, – проговорила она. – У нее была татуировка на щеке и шее, черные очки и помада… черная помада. Она пристала к нам, совала флаеры. Это было в квартале Чуэка, там все такое… пахнет свободой, дешевым кальвадосом и наркотиками. Там такие дивные бары! Рихард всегда хотел попробовать сладости с коноплей. Я читала в Интернете: наркотиком такая конопля не считается. Девушка обещала продать нам кое-что поинтересней. Рихард очень хотел зайти. И мы зашли. А когда вышли, он понял, что у него стащили телефон. Они нас отвлекали… пара… индусы, надавали нам кучу сладостей бесплатно, в качестве какой-то акции. А девушка, которая привела нас, сидела на стуле, уткнувшись в телефон. Рихард вернулся. Оказалось, телефон он оставил на прилавке. Индус распинался, мол, в Испании ничего нельзя вот так бросать – украдут. Говорил, слава богу, что заметил и вовремя убрал. Рихард почувствовал неладное, стал проверять… У него свой бизнес, он пишет биллинговые программы. Увидел, что его взломали… и списали все деньги. Он бросился обратно в этот каннабис-шоп – разбираться. Мне сказал погулять в ближайшем парке. И больше я его живым… не видела.
– Почему вы все это сразу не рассказали? – воскликнул комиссар, всплеснув руками.
– Я боялась, что из-за этой конопли начнутся проблемы. Рихарда уже было не вернуть.
– Вы понимаете, что утаивание информации от следствия – причина для настоящих проблем? Мы из-за вас упустили таких мошенников!
Комиссар схватил трубку, но номер набирать не стал.
– Как вы поняли, что каннабис-шоп находится на кайя Аугусто Фигероа? – Он отправил злой взгляд Эмилю.
– По скриншоту видео, которое сделала Аксель Редда… Его оказалось достаточно, чтобы найти расположение магазина среди других – по фотографиям пользователей Трипадвизора и хештегам в соцсетях, – ответил Эмиль.
Комиссар поднял трубку и очень эмоционально заговорил по-испански, очевидно, вызывая наряд на улицу Аугусто Фигероа.
На этом допрос свидетелей не закончился. Как только комиссар положил трубку, телефон зазвонил вновь, и в его кабинете объявилась итальянка, которая посещала Мадрид в конце мая. Эта была красивая, худая, нервная женщина с большим ртом, потрясающей копной каштановых волос, завитых мелкими спиральками, и густо накрашенная, как Пенелопа Крус. На ней была узкая длинная юбка с разрезом спереди, белый обтягивающий топ с одним рукавом и маленькая сумочка. Глаза ее горели опасным огнем, как бы говоря: я вам живой не дамся!
Инспектор Руиз сбросил на пол башню папок, что громоздилась на одном из стульев, и перенес стул в центр кабинета, предложив его новенькой. Та уселась, положив маленькую сумочку на колени.
Вдруг Эмиль выступил вперед и протянул ей руку.
– Мадам Дина Белуцци, прошу вас, отдайте ваш пистолет.
Все замерли едва не с открытыми ртами, уставившись на итальянку и нависающего над ней Эмиля.
– С чего вы взяли, что у меня есть пистолет?! – взвизгнула она, машинально притягивая сумочку к себе.
– «Беретта»? – Эмиль пошевелил пальцами, торопя ее. Дина Белуцци вытянулась и чуть от него отпрянула.
Комиссар, тоже заметив в ее поведении неладное, вскочил со стула. Гостья вздрогнула, моментально расстегнула сумочку и вынула черный блестящий пистолет. Эмиль оттянул полу свой футболки, подцепил оружие через материал и перенес его на стол комиссара.
– Черт возьми!.. – Тот недоговорил, поймав взгляд Эмиля, который красноречиво сообщал, что сейчас лучше помолчать.
Эмиль развернулся к итальянке, присел подле нее на корточки и бесцеремонно сложил руки на ее коленях.
– Я – профайлер, – сказал он и, показав пальцем на свой глаз, добавил, в точности повторив фразу Берлина из «Бумажного дома», просмотренного им по рекомендации Веры: – Вот здесь – детектор лжи.
Он помолчал, наблюдая за смятением женщины. А та очень быстро сменила боевой настрой на испуг и сидела, отпрянув к спинке стула.
– Вы посещали каннабис-шоп на улице Аугусто Фигероа? – спросил Эмиль.
– С чего вы взяли? – взвизгнула она.
Эмиль опять показал на свой глаз, и она сникла.
– Что теперь со мной будет?
– Ничего. Каннабис-шопы посещать не запрещено.
У нее сдвинулись брови к переносице, она фыркнула.