– Но ее он с собой не взял.
– Откуда инфа?
– Была только что в ресторане.
– Так чего тогда мне звонишь, идиоткой прикидываешься? Хотя, правильно. Я бы тоже так сделала. И он правильно сделал, что ее не взял.
– Почему? Ты же говоришь, она ему подходит.
– Потому, что ему вообще кроме него самого никто не нужен. Знаю, что ты сейчас думаешь. Типа, это я ему просто не нужна. Я бы тоже так подумала в твоем возрасте. Ай, что там… Я в своем возрасте думала, вот увидит он, что ничего в Лизе такого особенного нет, что Лиза как мы все, такая же, и ко мне вернется. Потому что это я особенная, а не ты. Но только не в тебе дело было. И не во мне.
– А в нем, я поняла. Он тебе говорил, куда поедет?
– В Питер. Подробности я не спрашивала. Отпустила. Если ты и правда поумнела, тоже отпустишь. Тебе же лучше будет.
– Спасибо за заботу. Я достаточно поумнела, чтобы решить самой.
– Тоже верно, – усмехнулась Даша. – Каждая умница должна наступить на своего Влада.
– В Питер, значит… Даш, а знаешь, что в Питере?
– Эрмитаж?
– Одна из лучших в мире консерваторий!
– Смотри-ка, почти угадала. А у тебя что, ручки уже зажили?
– Левая еще в гипсе, но прогнозы хорошие. Слушай, ты не знаешь, за сколько сейчас обложку можно продать? Из канвы, что ты мне подарила.
– Говорят, там у них в Питере тактичность выше денег ценится.
– Не обижайся. Я на всю жизнь запомню, что ты для меня сделала. Мне для этого материальных напоминаний не надо.
– А деньги на билет и жилье не помешали бы, да? На хостел хватит. Как приедешь, звони старикану. Константину то есть. Они там с Владом вместе что-то мутят.
– Даш, спасибо тебе. Ты такая…
– Добрая, заботливая и самостоятельная, я помню. Гори в аду, сучка.
– И тебе удачи, Даш.
Отложив мобильный, она осмотрела получившуюся конструкцию. Кривовато. Верхние этажи не вызывают доверия, но в целом смотрится надежно. Настоящий кошачий замок. Сама бы жила в таком.
– Можно уже, заселяйся давай.
Будто и правда поняв, что ему говорят, Оборвыш встал и запрыгнул… в коробку из-под комплекса-когтеточки.
– Вот ты скотина неблагодарная, конечно. Да-а, – нацелила на него камеру Даша, – рожденный бомжом королем не станет.
Хорошо хоть, за замок платить не пришлось. Ролики с котярой набирают столько просмотров, что ее завалили товарами для животных. Халявного корма прислали столько, что Оборвышу его за девять жизней не съесть. Теперь она кормит всю дворню. Но ничего, наберет еще сотню тысяч подписчиков, будет рекламу только за деньги продавать, никакого бартера. Вот тогда заживет. Как безумная, но очень обеспеченная кошатница…
КНУТ ВИКТОРКРОВАВЫЙ ОТПУСК
Девочка ела рыбу и вдруг подавилась косточкой. Мама закричала:
— Съешь скорее корку.
Но ничто не помогало. У девочки текли из глаз слезы.
Она не могла говорить, а только хрипела и махала руками…
ЧАСТЬ 1
С толстым ублюдком Самохиным я познакомилась на четвертый день после того, как Антон на полгода улетел в Таиланд; а Барханов изгнал меня в бессрочный отпуск. Сказав на прощание: «Отдыхай», и по-братски ткнувшись губами мне в лоб. Я тогда тихо порадовалась: «Ура-ура! Теперь я свободная пташка. Отправлюсь в круиз по Европе. Перечитаю Бенчли и Шелдона. На пару месяцев заведу любовника — до тех пор, пока не станет заметен животик». Ведь я уже на третьей неделе беременности. В этом-то и причина того, что мой босс поспешил от меня избавиться.
И я с головой погрузилась в пучину безделья.
И уныния…
И легкой депрессии… С безнадежной тоской взирая на притаившийся на полу телефон, который, похоже, забыл, что умеет звонить. С каждым мгновением все более убеждаясь в том, что поблизости нет ни единого человека, которому я бы сейчас оказалась нужна. Антон в Таиланде, и пробудет там до декабря, отец снова свел дружбу с бутылкой, а Барханов погряз в делах и делишках Организации. Я одна. Вернее — наедине с меланхолией, унынием, безысходностью. И т. д., и т. п…
Уже на второй день я раздумала ехать в круиз. На третий отбросила в сторону Мельницы богов и решила, что обойдусь без любовника. А на четвертый бандитка-судьба решила добить меня окончательно и устроила мне знакомство с Самохиным.
Он ворвался в мою жизнь из темноты и густого непроглядного снегопада, эффектно крутанул полосатым жезлом, в который была вставлена лампочка, и я, законопослушная дура, при виде блестящей ментовской формы аккуратно выжала тормоз, заботясь о том, чтобы машина не пошла юзом на скользкой дороге.
Лучше бы плюнула и проехала мимо. Но откуда же я тогда могла знать, что порой именно так, буднично и незаметно, начинаются крупные неприятности?
Весь тот день моросил мелкий дождик, а под вечер, несмотря на конец апреля, подморозило, и из низких свинцовых туч повалил густой снег. Шоссе в мгновение ока обросло махровой слякотью и превратилось в каток, а мой «мерседес» был вынужден ехать со скоростью иноходца, с трудом нащупывая летней резиной ускользающую из-под колес дорогу.
Я возвращалась из Питера, где пыталась отвлечься от одиночества и убить время, бесцельно шатаясь по магазинам. В результате, время пролетело, действительно, незаметно, а в багажнике «мерседеса» лежали купленные сегодня четыре кассеты с культовыми ужастиками, флакончик духов от «Армани» и бройлерный цыпленок от Синявинской птицефабрики.
Сворачивая с Пулковского шоссе в сторону Пушкина, я бросила взгляд на часы — ровно одиннадцать — и с грустью прикинула, что доползу до гаража по такой дороге за двадцать минут. Десять минут буду возиться с воротами и ставить машину. А потом еще предстоит пешеходный маршрут домой через пустырь и дворы. В результате, цыпленок отправится в микроволновку не раньше полуночи.
Или сегодня оставить машину возле подъезда?..
В узком секторе света «мерседесовских» галогенок возникла «Волга», не удержавшаяся на скользкой дороге и уткнувшаяся носом в кювет. На обочине напротив «Волги» — два человеческих силуэта, при этом один из них так и сверкает полосками люминесцентной краски. И в руке у него милицейский жезл, подсвеченный изнутри электрической лампочкой.
Жезл лихо описал несколько быстрых кругов и уставился поперек дороги, приказывая остановиться. И я, законопослушная дура, выжала тормоз, опустила стекло и начала ковыряться в сумочке, пытаясь найти документы.
— О, девушка! — В окне, словно в рамке, нарисовалась сытая красная рожа. — Еще и одна. А я-то думал, что в такую погоду не сидят дома лишь сумасшедшие мужики. Ты в Пушкин?
Я молча кивнула.
— Подбросишь?
Я опять кивнула, и обладатель волшебной ментовской палочки, радостно хрюкнув, распахнул заднюю дверцу и протиснулся в «мерседес».
— Поехали, — распорядился он, и я с неприязнью отметила, что от него несет чесноком и сивухой.
— А второй? Он что, остается? — Я отпустила сцепление, и машина, буксуя, начала с трудом набирать ход.
— А второй остается. — Мой попутчик удобно развалился на заднем сиденье, и все панорамное зеркало заполнило изображение его довольной физиономии. — Чайник. Пусть ездить научится. — Он скрипуче хихикнул.
— Что случилось-то? Ничего страшного?
— Ничего. Соскользнул с дороги, съехал в канаву. Теперь надо дергать. А кто на таком гололеде?.. — Не закончив фразы, гаишник безнадежно махнул рукой, похлопал себя по карманам и воткнул в рот сигарету. — Вот ты молодец. Аккуратная. Но и лайба у тебя тоже, конечно… Спонсор небось подарил? — Мой попутчик наклонился вперед и обдал меня чесночно-водочным духом. — Или папаша? Или муж?
— Это машина мужа, — сухо проинформировала я. — Бывшая машина. Бывшего мужа. Он умер полгода назад.
— Так ты вдова? — Гаишник взволнованно заерзал на сиденье. Как же он был мне противен! — А я разведенный. — Он снова мерзко хихикнул. — Вот такие дела. Давай знакомиться, что ли.
Знакомиться я не имела никакого желания. Но все-таки назвала себя:
— Марина.
— А я Николай. — Он протянул мне короткопалую лапу, но я сделала вид, что ее не заметила…
За десять минут, пока мы еле-еле ползли до Пушкина, Николай обрушил на меня мощный поток красноречивого хвастовства. Оказывается, он был самым незаменимым ментом из всех ментов вообще, и из гибэдэдэшников (он именно так и сказал — гибэдэдэшников, — ухитрившись при этом не свернуть язык) в частности. Панацея от любых дорожно-транспортных неприятностей, тропинка вокруг обязательных техосмотров и таможенных пошлин на ввозимые из-за бугра машины — это все он, Самохин Николай Анатольевич, столп продажной российской милиции, перед которым ходят на цирлах все бандюганы и новые русские.
— …Так что, если чего, — дыхнул он на меня перегаром, — звони, не стесняйся. — И сунул мне дешевенькую визитку.
Я въехала в Пушкин, затормозила у автобусной остановки и обернулась к своему пассажиру, давая понять, что наше совместное путешествие подошло к концу. Но Самохин совсем не спешил вылезать из машины.
— Может, поедем ко мне, — вместо этого предложил он. Наивно надеясь на что-то! Похоже, что он сегодня влил в себя немало спиртного. — Выпьем вина, послушаем музыку.
Нет, ну как же этот ментяра был мне противен!
— Приехали, — отрезала я.
— …Или к тебе? — Он меня даже не слышал. — Скажи, княжна Мэри, ты после смерти супруга живешь одна? Тебя дома никто не ждет?
— Никто, — зачем-то не соврала я. И еще раз повторила: — При-е-ха-ли! — Четко и доходчиво, так что делать вид, что меня не поняли, было бессмысленно.
Но упертый гаишник расслышал лишь то, что хотел расслышать.
— Видишь, никто, — обрадовался он. — И меня никто. Давай, скрасим друг другу одиночество. Посидим, поболтаем. Узнаешь меня получше… Марина?
«Если узнаю получше, меня стошнит», — подумала я и в третий раз сказала: