— Храм! — показал рукой Хлынов. — Чувствуешь?
Рита согласно кивнула. Ей сейчас было все равно и очень хотелось спать. Ну чего же он тянет, старый мудак?! Давай, кончай уж скорей. Раздеть хочешь? Раздевай. Помыть желаешь? Мой, сколько тебе влезет. Только побыстрее, ради Бога…
— Не торопись, — успокоил ее Хлынов.
Он закрыл дверь, которая была почему-то обита плотным звукопоглощающим материалом, и усадил девочку на низенький стульчик, выдвинув его из-под раковины. Затем быстро раздел Риту. Она не сопротивлялась, послушно поднимая и опуская руки, затем — ноги… Хотела снять трусики, но Хлынов не разрешил.
— Потом, — сказал он и пустил воду.
Повертел кранами, подбирая нужный напор и температуру. Наконец, найдя необходимые, на его взгляд, пропорции, обрадовался. Обернулся к девочке — та уже почти засыпала от выпитого и усталости, — подал руку и помог забраться в ванну. Рита тут же хотела лечь — спать, спать, спать и только спать! — но Хлынов помешал.
— Встать! — резко приказал он.
Она хотела возразить ему, чтобы он не смел повышать на нее голос (не на такую напал, дяденька!), однако на возражения уже не осталось сил…
Рита устало подчинилась. Пусть делает что хочет, от нее не убудет. Зато потом… Блаженство сна!
Струи воды мягко стекали по плечам. Ласкали упругие груди и живот. Трусики моментально промокли, черные курчавые волосы на лобке стали отчетливо видны. Хлынов невольно залюбовался точеной фигуркой девочки. Из нее могла бы получиться прекрасная модель, если бы не рост. И ноги, правда, коротковаты. Но это ничего. В этом даже есть какая-то своя прелесть. Тем более что модель из нее уже не получится. Никогда не получится…
ЭТО вновь нахлынуло, и мужчина на мгновение представил, что весь мир окрасился в пурпурный цвет. Окрасился — как вспыхнул. И тотчас потух, уступая место черному.
Пора было действовать, и если верить часам, на которые мельком взглянул Хлынов, у него в запасе оставалось всего часа четыре, не больше…
Прикрыв глаза, Рита замерла под струями приятной влаги, не сразу обнаружив, что Хлынова рядом нет. Она равнодушно вздохнула — ну не хочет, так и не надо! — и захотела выбраться из ванны, но тут дверь распахнулась, и вошел он, Хлынов. На нем был длинный, почти до пят халат. Глаза мужчины смотрели твердо и трезво, в них было что-то такое, от чего Рита замерла, как замирает зверь, который инстинктом чувствует опасность.
Ну что он сделает? Ну трахнет. Оральный, анальный — это все ерунда, как говорит Крыша. Главное, настроиться. И тогда — даже станет приятно. Честно говоря, это Крыше приятно, потому что она — Крыша, и у нее от этого «крыша едет». А Рите секс до лампочки. Вот бухнуть хорошенько — это да! Наверное, гены, мать их в лоб…
— Я выхожу, — полуутвердительно произнесла Рита.
— Подожди, — остановил ее Хлынов.
Он что-то держал за спиной — она не видела что именно, и от этого ей было неприятно. Может быть, он садист? И у него плетка? Я ему дам плетку! Я ему такое закачу, мудаку старому!..
Хлынов подошел ближе и внезапно набросил на шею девочки удавку. Сдавил несильно. Рита вытаращила глаза, нелепо взмахнула руками и упала бы, если бы Хлынов не подхватил ее. В глазах девочки вдруг потемнело, она на мгновение потеряла сознание, а когда вновь пришла в себя, то обнаружила, что уже стоит в ванне в какой-то неудобной позе. Еще секунда ушла на то, чтобы она поняла, что ее руки скованы наручниками, подняты вверх и пристегнуты к металлическому крюку. Рита попыталась дернуться, но ноги тоже оказались в наручниках. Она хотела закричать от ужаса и гнева, однако не смогла. Рот девочки был плотно залеплен скотчем…
— Все в порядке? — заботливо поинтересовался Хлынов.
Он снял халат, аккуратно свернул его и спрятал в пакет. Затем внимательно огляделся, думая о чем-то своем. Что-то убрал с полок, что-то отодвинул в сторону…
Со стороны казалось, что он решил заняться уборкой. Рита наблюдала за его действиями расширенными глазами. С каждой секундой реакция алкоголя улетучивалась, и девочка почувствовала, что она трезвеет. Этот голый мужчина — под халатом у Хлынова ничего не было — внушал ей не просто ужас, а что-то другое, нечто более страшное.
— Вот так! — заключил Хлынов, довольный тем, как он все расставил. — В нашем деле главное что?.. — он улыбнулся Рите. — Правильно, порядок.
Подошел ближе. Провел рукой по се лицу. Девочка отшатнулась.
— Не бойся, — успокоил он ее. — Это только игра. Самая настоящая игра, как, впрочем, и все остальное в нашем мире… — Палец мужчины скользнул подобно струйке воды: глаз, щека, шея, грудь, чуть задержался возле пупка (сделал круг), пошел дальше, оттянул резинку трусиков. — А там у нас что?.. Что-то очень интересное… — Хлынов усмехнулся. — Интересное надо оставлять на десерт. — Палец прошел по внутренней стороне бедра, Рите стало вдруг щекотно — она вздрогнула. — Нравится?.. Вижу, что нравится. Это очень хорошо… — Палец добрался до щиколоток, некоторым усилием заставил приподнять левую ногу. — А вот и пяточка. Нежная. Молочная. Сладкая…
Рита неожиданно забилась, стараясь освободиться, заклепанный рот не пропускал воздуха, она замычала, как испуганное животное.
— Успокойся, — мягко сказал Хлынов. — Я же тебе сказал, что это игра. Может быть, странная, но — игра.
Он приблизил вплотную свое лицо, и Рита ощутила слабый запах дорогого одеколона.
— Ты только ничего не бойся, малыш. Я постараюсь, чтобы ты получила настоящее удовольствие. Ты испытаешь такое наслаждение в конце нашей игры, что тысячи оргазмов покажутся тебе пустяком… — Безумные глаза заглянули девочке в самую душу. — Ты готова?
Хлынов засмеялся, предвкушая удовольствие.
— Как сказал один человек, секс — это текст. А ты как думаешь? Молчишь… Ну да! — он хлопнул себя по лбу. — Ты же не можешь говорить, малыш. Извини. Больше спрашивать я тебя не буду.
Он нагнулся и достал из ниши небольшой чемоданчик. Поставил его на раковине, так, чтобы Рита видела, что в нем лежит. Она взглянула, вздрогнула, попыталась отодвинуться…
Казалось, Хлынов не обращает на нее внимания. Он весь погрузился в процесс рассматривания. Того, что находилось в этом чемоданчике. И лишь через некоторое время, насладившись, стал медленно вынимать оттуда вещи и говорить:
— Все это нам будет нужно для игры, малыш… Посмотри внимательно, что мне когда-то подарил один знакомый патологоанатом… Смотри, какие замечательные инструменты. Видишь, это специальная пила. Как ты думаешь, малыш, для чего она?..
Рита с ужасом увидела блестящее хромированное полотно с мелкими зубчиками. В инструменте таилась какая-то зловещая притягательность. Хотелось взять его в руки и медленно-медленно провести но руке. Или по ноге, неважно. Как сквозь сон, до нее донеслось:
— …а вот молоток, им очень удобно дробить кости, хотя обычно я это не люблю делать — как-то попробовал, а потом перестал…
На стульчик лег молоток с длинной изящной ручкой.
— …долото, тоже, кстати, неплохой инструмент, так сказать, на любителя…
Долото отозвалось металлическим стуком.
— …секционные ножи, просто замечательные ножи…
На свет Божий из нутра чемоданчика появились «замечательные ножи».
Рита почувствовала, что еще немного, и она потеряет сознание. Впервые в жизни ей хотелось, чтобы это случилось как можно скорее…
А по мозгам тем временем безжалостно било:
— Смотри, какие пинцеты!..
Дзинь!
— Смотри, какие иглы!..
Дзинь!
— Смотри, какие скальпели!..
Дзинь!
— Смотри, какие глазные ножницы!..
Дзинь!
— Смотри, какие кишечные ножницы!..
Дзинь!
Девочка в отчаянии замотала головой. Но мягкий вкрадчивый голос проникал, казалось, прямо в мозг.
— Смотри. Смотри. Смотри. Смотри…
Дзинь! Дзинь! Дзинь!
Дзинь! Дзинь!
Дзи-и-и-нь!
Дзи…
Струна, натянувшись до предела, лопнула. Освободительная темнота заволокла сознание. Голова Риты дернулась, опустилась. Она отключилась…
Но ненадолго.
Вновь реальность вошла в тело звуками и запахами. Хлынов осторожно пошлепал ее по щекам. Улыбнулся. В его безумных глазах мелькнула искра обычного человеческого сочувствия.
— Малыш, так не честно, — почти ласково произнес он. — Ты хочешь выйти из игры. А этого делать нельзя. Нельзя оставлять меня одного. Нельзя. Ты должна быть все время со мной, понимаешь?.. А! — вдруг страшно закричал он и приблизил к глазам девочки что-то страшное, что-то металлическое, что-то не имеющее названия (для нее! сейчас!). — Если ты еще раз вырубишься, сучка, я тебе матку выдерну вот этим… И заставлю съесть! — он неожиданно успокоился и пошутил: — Без соли.
Рита сглотнула. Ее чуть не стошнило.
Хлынов вновь вернулся к «подаркам» патологоанатома. Он нежно погладил инструменты, словно они были живыми. Взял один из них, подержал в руках, положил на место. Взял следующий. Прижал к щеке. Обернулся к Рите, и она увидела в руках мужчины средний секционный нож.
— Ты, наверное, думаешь, что я маньяк? — спросил Хлынов. — Ну что ты, какой же я маньяк! — он рассмеялся почти благодушно. — Я — самый нормальный человек. Нормальный! — повторил он. — И желания у меня самые нормальные… — Он протянул руку и дотронулся холодным лезвием до груди девочки, описал окружность, затем — другую. — Ты не поверишь, насколько я нормальный человек. А знаешь, почему? Молчишь? Кивни, если хочешь узнать…
Он взглянул ей прямо в глаза.
— Кивни, а то я отрежу сосок. Вот этот. Нет, лучше другой. Какой тебе не жалко?
Рита бешено закивала головой, чувствуя, что сердце готово вырваться из груди. От ужаса она уже мало что понимала.
— Хорошо, малыш. Мы пока оставим это… Так вот, я действительно нормальный человек. Нет, я не какой-нибудь там Чикатило, я не режу всех подряд как баранов. Зачем? — Казалось, он прислушивается к своим собственным рассуждениям. — И я, конечно же, не санитар леса, не волк, убивающий больных и слабых. Хотя ты, безусловно, больна и испорчена настолько, что устрани тебя из этой жизни… — он провел ножом по шее девочки, сделав паузу, — и ничего не изменится. А возможно, даже станет чище. Правильно, малыш? Ну что ты молчишь?..