Если бы у него в этот момент спросили, о чем он думает, Хлынов, не задумываясь, ответил бы, что пытается найти недостающее звено в логической цепи случайностей…
Он не кокетничал — действительно, этот вопрос волновал его в эту минуту больше всего. Ведь почему-то это с ним произошло? Ведь есть же какая-нибудь связь между всем этим. Между чем?
Во-первых, Космачев с его вытаращенными глазами и совершенно бредовой речью о массовых изнасилованиях слепых девочек в одном из интернатов столицы.
Так, допустим, это первое звено.
Идем дальше!
Во-вторых, поиски желтого листка под названием «Московский комсомолец»…
Стоп! Не так!
Это вовсе не во-вторых. До поисков он раздумывал — идти ему или оставаться. Были десятки способов раздобыть эту дурацкую газету, и он выбрал самый сложный. Но зато — и самый безопасный!
Значит, во-вторых, были эти раздумья. Хорошо. Идем дальше…
В-третьих, поиски. Это уже третье звено в цепи.
В-четвертых, ему пришлось ехать, искать подходящее метро, чтобы не спускаться под землю слишком глубоко.
Четвертое звено — страх!
В-пятых, конечно же, песня. О чем они, кстати, пели? Что-то наивное и сентиментальное. Не помню. Ладно, проехали.
Песня и слепая, которая не видит, что я ей ничего не подал. Это пятое звено. Стыд.
В-шестых, сережки. Значит — жалость.
Что еще?..
Кажется, уже подходим к концу. Остается банк, нападение, глаза охранника и последний удар…
Нет! Что-то было еще. Но что? Что?
ЭТО, вдруг понял он. Кто-то из незатейливых грабителей сказал про дам (баб, женщин, телок, шлюх, девчонок, кого?!), и у Хлынова вновь началось…
ЭТО!
Неужели к ЭТОМУ привела странная цепь случайностей? Не может быть! Раньше, в предыдущих четырех случаях, все было иначе. Все было по-другому. Но как?!
Он не знал.
Он не мог знать, как не может знать ребенок, что он появляется на свет Божий. ЭТО возникло где-то внутри него и имело только цвет: красный и черный. Оно не могло возникнуть как результат цепи случайностей. Но почему?!
Хлынов почувствовал, что разгадка где-то совсем рядом. Погоди, погоди!.. Давай-ка пройдем все с самого начала. Что у нас было? Вспоминай! Быстрее!..
Информация о девочках.
Раздумья, как бы сделать все скрытно.
Поиски.
Еще раз поиски.
Страх. Обязательный страх.
Напоминание. Тот самый момент, когда звучала песня.
Жалость. Или какое-то другое, очень похожее чувство.
Неожиданность. В виде нападения на банк.
И фраза.
После которой он сразу почувствовал, что его вновь охватило ЭТО…
А если суммировать? Только быстрее!
Информация — размышления — поиски — страх — память — чувство — неожиданность — фраза.
Что то не то! После неожиданности не должно быть фразы. Или все заложено во фразе? Что сказал этот пацан? Что? Что?.. Где-то совсем рядом.
Он опоздал.
Вернее, опоздала та часть его сознания, которая не была отравлена препаратом «Ди-Кси»…
ЭТО захватило его в плен окончательно. И не было сил противиться. Хлынову не хватило буквально нескольких последних кирпичиков в его рассуждениях, и тогда он, возможно, поступил бы иначе. Как жаль! Ведь оставалась самая малость — понять, что фраза налетчика не просто касалась девчонок, она еще говорила, пусть в неявной форме, об уступке.
Вот какой была последняя технологическая функция в логической цепи. В так называемой цепи случайностей, где каждый фактор, выбираемый пораженным организмом из миллиона возможных, имеет решающее значение. И только финальная часть — этот аккорд! — в виде той или иной «уступки», как секретный ключ, «включал» всю систему препарата «Ди-Кси».
Хлынов опоздал. Он упустил свой шанс. Или небу было так угодно, чтобы он упустил…
Теперь это вновь был не Хлынов.
Это был монстр. Идущий к цели…
Выхватив боковым зрением «жигуленок» с отъезжающим и в нем Чумой и Таней, Хлынов, мгновенно догадавшись, о ком шла речь в банке, бросился в погоню. Как зверь. Как дикий зверь. Как безумный зверь. Но лучше было бы сказать — как человек, который идет к своей цели и достигнет ее, несмотря ни на что…
Они выскочили на широкий проспект.
Две легковые: след в след.
Впереди — красный «жигуленок» с девчонками. За ними — белая «Нива» Хлынова…
Стиснув зубы и отчаянно матерясь, Чума с трудом вписывалась в крутые повороты. Таню уже вовсю бросало из стороны в сторону, она больно билась плечом о дверцу машины, а один раз «жигуленок» подбросило так, что девочка прокусила губу.
Погоня не могла продолжаться слишком долго — силы были неравны. Хлынов прекрасно водил, и со стороны казалось, что он играет с жертвами в кошки-мышки. То специально отстанет, то, напротив, притрется сзади почти вплотную и начинает сигналить.
— Вот падла! — выругалась Чума. — Ну, я его!..
— Ты что?! — заорала Таня.
— Держись!..
— Что ты хочешь сделать?!
— Держись, говорю!..
Чума резко надавила на тормоз, подставляя багажник «жигуленка» под удар, но Хлынов легко разгадал ее маневр и спокойно ушел в сторону.
— А, черт! Не получилось…
— Что не получилось?! — отчаянно закричала Таня. — Мы чуть-чуть не разбились!
— Да сиди ты!
— Что?!..
— Заткнись, говорю! Заткни свою пасть и не возникай! — грубо закричала Чума. — Не видишь, кранты нам настали…
Мелькнули и остались позади какие-то железные фермы, старые пакгаузы, огромные склады и разбитые вагонные скелеты.
«Жигуленок» летел не разбирая дороги.
— Лишь бы подвеска выдержала! — проорала сквозь шум Чума.
— Какая подвеска? — не поняла Таня.
— Блядская!
— Что?!
— А…
Чума взглянула в зеркальце и вдруг с удивлением обнаружила, что белой «Нивы» позади уже нет. Все еще не веря в чудо, она проехала метров пятьдесят и лишь потом резко ударила по тормозам.
— Ах! — вскрикнула Таня, едва не разбив лоб.
Машина замерла как вкопанная.
— Ничего тормоза. Держат, — машинально отметила Чума. — Где же он?
— Кто? — слабо спросила Таня, она сжала руками виски, постепенно приходя в себя после бешеной езды.
— Кто кто… — передразнила Чума, однако веселья в ее голосе не было. — Дед Пихто и бабка с пистолетом, вот кто! Ты что, совсем соска?!
— Не поняла.
— Ну, соска, девочка, — пояснила Чума.
— Да нет, я мальчик! — вдруг взорвалась Таня. — Педрила вот с таким членом! — Она ударила себя по сгибу локтя, поясняя фразу.
— Ого! — искренне восхитилась Чума. — А девочка растет. Вот что значит воспитание.
— Воспитание, да не твое, — парировала Таня.
— А чье же?
— Я бы сказала тебе, но ругаться неохота…
— Ой, ой, ой, какие мы! — Чума захохотала.
— Кончай ржать, подруга. И лучше объясни, что за гонка такая.
— Наконец-то слышу слова не девочки, но бляди, — пошутила Чума. — Так ты ничего не поняла?
— Нет, — честно призналась Таня.
— Ну ты даешь! — восхитилась Чума и в двух словах популярно объяснила, что за ними гнался, видимо, какой-то опер.
— А почему ты думаешь, что опер? — наивно спросила Таня.
— А кто же еще?.. Хотя… — Чума задумалась. — В твоих словах что-то есть. И мне он тоже показался странным. Ведь мог тысячу раз объехать и перерезать дорогу… Странно.
Чума нахмурилась и замолчала.
Тане вдруг стало страшно. Она огляделась. С тоской в глазах, с непониманием, с робкой надеждой, что все это — страшный сон, который вот-вот закончится. Она вдруг вспомнила глаза человека в «Ниве».
Есть такие места, которые сразу же хочется обойти стороной, — неприятно. Есть такие мысли, которые сразу же хочется забыть, — мерзко. Есть такие люди, с которыми никогда не хочется встречаться, — страшно.
Человек, который сидел за рулем белой «Нивы», воплощал в себе сразу три ипостаси — он был неприятен, мерзок и страшен. Но страха, пожалуй, больше.
— Надо дергать отсюда, — сжав губы, проговорила Чума.
Она завела машину, тронулась с места, свернула в переулок, где в это время не было ни единой машины, и уже собиралась прибавить скорость, как в то самое время увидела перед собой «Ниву», которая мчалась прямо на них. Чума изо всех сил вдавила педаль тормоза и закричала:
— Сука-а!!!
— Что?! — встрепенулась Таня. — Что там?!
— Он!
«Нива» мчалась на них и через несколько длинных-предлинных мгновений, практически не снижая скорости, врезалась в их «жигуленок» лоб в лоб.
Не причинив девочкам ни малейшего вреда! В отличие от их автомобиля, капот которого был основательно смят.
Вокруг не было ни души — какой-то мистический переулок без машин и прохожих. Только в нескольких окнах показались лица любопытных.
Хлынов вышел из своей машины и неторопливо пошел к девочкам. Таня с округлившимися от ужаса глазами смотрела, как он к ним приближается, не в силах вымолвить ни слова.
Зато Чума дала волю своим чувствам:
— Ты!!! — закричала она Хлынову, выскакивая из машины. — Что тебе надо?! Что ты привязался к нам, а?!
Хлынов словно и не слышал этого крика. Он с интересом разглядывал машину девочек, которая пострадала значительно больше, чем его «Нива».
— Да-а, — задумчиво протянул он. — Большой ремонт здесь потребуется.
— Ты раскурочил нам машину! — кричала на него Чума. — Ты охренел, папик?!
Хлынов был все так же невозмутим. Да, — кивнул он. — Ущерб большой. Готов возместить его вам. Надо подождать милицию. Эксперты определят сумму ущерба, суд его утвердит, установит размер морального ущерба, который я тоже готов возместить, и после всего вышеперечисленного я все вам выплачу.
Он говорил спокойно, рассудительно, и любой другой человек, окажись он на месте Чумы, вздохнул бы с облегчением. Но не Чума.
— Гад! — только и смогла проговорить она и обернулась к Татьяне. — Эй! Вылезай!
Но Таня уже и так не без труда выбиралась из покореженного «жигуленка».
Хлынов вдруг испугался. Он мог не успеть сделать того, что задумал. Эти девчонки, чего доброго, разбегутся в разные стороны, и тогда он точно ничего не сможет сделать. Тем более что он не решил еще, кто из них ему нравится больше.