Глава одиннадцатая
Вездесущий Серж позвонил с утра и предупредил, что у него для меня есть сюрприз. Он пригласил нас с мужем к себе в гости после шести вечера. Когда мы пришли, у Сержа в гостях был молодой, но какой то помятый паренек. Они так увлеченно обсуждали последний фильм «Матрицы», что, казалось, совершенно не обратили внимание на нас, но через минуту все изменилось. Серж что-то шепнул пареньку на ухо и тот с любопытством взглянул мне в лицо:
— Так вы и есть та самая столичная журналистка, ведущая независимое расследование гибели моего незабвенного папеньки?
Я одновременно возмущенно и недоуменно уставилась на Сержа, застыв вопросительным знаком перед креслом, в которое намеревалась сесть. Серж усмехнулся и ответил сразу на все мои не озвученные вопросы:
— Во — первых, информация о твоем расследовании дальше этих стен не выйдет, во-вторых, у Антона был внебрачный сын, который старше его дочери на пять лет и он перед тобой, зовут его Кирилл и, в-третьих, он готов ответить откровенно на все твои вопросы за весьма умеренную плату. Ты можешь ему верить, я знаю его, он мужик серьезный, хоть и сбившийся с истинного пути. Не робей, спрашивай.
Сержу не доверять у меня оснований не было, тем более, что он экономил мое время, поставляя персонажей моего расследования раньше, чем я вообще узнавала о их существовании. Видимо то, что мой частный интерес давно принял форму расследования, стало очевидно не только мне. Я внимательно посмотрела на Кирилла и спросила:
— Что ты мне можешь рассказать и сколько это будет стоить?
Кирилл сморщил нос, закатил глаза, видимо подсчитывая свой гонорар в уме и быстро протараторил:
— За косую баксов я расскажу и покажу тебе все, что собирал на моего папашу долгие пять лет, собираясь доить бабки. Теперь с него поиметь ничего не получится, с прочих смерти подобно, а тебе многое будет интересно. По рукам?
Я быстро хлопнула по его потной ладошке, едва удержавшись, что бы не вытереть свою о покрывало на кресле:
— Давай, если информация стоящая, получишь, не отходя от кассы. Если туфта, не обесудь.
Серж встал и кивком пригласил нас следовать за ним. Я и Кирилл пошли в дальнюю комнату и Серж, достав с полки папку и, передав ее Кириллу, притворил дверь со словами:
— Общайтесь, остальным знать это ни к чему, крепче спать будем.
Кирилл удовлетворенно потер потные ручки и открыл папку. В ней аккуратно подшито было более пятидесяти документов, если судить по толщине пачки.
— Вот, все документы о подпольной деятельности общества «Рога и копыта» под управлением Антона Максюты. Кратко пересказать суть или сама разберешься?
— Дай гляну, если не жалко. Что непойму, пояснишь.
Кирилл протянул мне папку и, просмотрев только десяток листов, которых оказалось значительно больше пятидесяти, я поняла, что в руках я держу бомбу, заложенную под господ из администрации города и области, Управления внутренних дел, прокуратуры, суда и Бог весть кого еще. Некоторые листки были написаны вручную. Руку Максюты я знала неплохо. Ровным мелким подчерком скрупулезно были записаны номера счетов, договоров, даты, суть сделок и суммы напротив фамилий лиц, которым они, видимо, предназначались. Были здесь и копии платёжек, договоров, кассовых чеков и квитанций. Вся схема противозаконной деятельности империи Максюты стала мне понятна. Она не отличалась изысками. Я подняла глаза на Кирилла:
— Кто еще знает о документах из этой папки?
— По распечаткам никто, я сам хакнул. По остальному только Таисия, которая делала для меня копии.
— Таисия, это которая жена?
— Совершенно в дырочку! Предвижу ваш следующий вопрос и поясняю. Она хотела обеспечить себе и Светке будущее, если Максюта захочет их бросить.
— Но почему ты?
— Больше никому она довериться не могла, она из нашей деревни, дружила с моей матерью и знала как я ненавидел папашу. Вот и передала мне на хранение документы. А когда его застрелили как собаку, она пришла ко мне и просила сжечь папку. Сам не знаю зачем, но я незаметно выложил документы, набил папку газетами и сжег на ее глазах в ванной. Так что теперь о них не знает никто, кроме нас. Платите косую и забирайте. Владейте на здоровье, если сумеете его сохранить с такой компрой — хохотнул Кирилл.
— Договорились, но отрабатывай баксы, рассказывай обо всем, чего я не найду в этой папке. Я запишу и это станет моей гарантией, что ты своим молчанием позаботишься о сохранении моего здоровья.
Я включила диктофон и Кирилл неспешно и обстоятельно поведал мне все, что еще знал об Антоне. Но как выяснилось потом, он ещё многого не знал о своём отце. Только сам Максюта в своих дневниках, попавших ко мне много позже, в своих циничных откровениях рассказал все о начале и страшном конце его романа с матерью Кирилла и о том, как и зачем по его приказу сына подсадили на иглу.
Этой ночью мне не спалось и, едва дождавшись когда домашние угомонятся, я заперлась в ванной и открыла папку. Мое журналистское нутро ныло в нетерпении и я перелистывала страницы в лихорадочном азарте. Я понимала, что практически ничего из этого не смогу обнародовать, да и не имело это уже никакого смысла, но читала, читала, читала. На последних двух страницах, датированных началом января, Антон скрупулезно подсчитал барыши от черного оборота с нефтяным концерном и я обратила внимание на распределение средств, уж слишком много первоначальных сумм было перечеркнуто.
Сверху многочисленных помарок были записаны суммы порой значительно меньше первоначальных, да еще и с едкими комментариями, что могло означать только элементарное «кидалово», чем, как мне было уже доподлинно известно, Антон увлекался от мелочей до крупного. Особенно часто исправлялись в меньшую сторону суммы у фамилий Лугина, сразу после его гибели ставшего исполняющим обязанности Гендиректора, а теперь уже избранного на собрании акционеров, Саакяна, начальника криминальной милиции. А вот напротив фамилии некого Сурмина суммы стабильно увеличивались.
Вполне вероятно, что убийство Антона было «заказным» и связанным с этими перечеркнутыми не один раз цифрами. Удовлетворив свое любопытство я тихонько выбралась из ванной и, аккуратно упаковав в чемодан папку, свернулась замерзшим калачиком под жарким боком разомлевшего от сна мужа. Засыпая я подумала, что пусть эта папочка пока полежит, авось пригодится. Уж очень не люблю выбрасывать бумажки с инфой, а об исходившей от них смертельной опасности я тогда даже и не подумала.
Глава двенадцатая
Я очень хотела познакомиться с женой Ивана и, наконец, такая возможность мне представилась. Мы разговорились в магазине, где Люба подбирала себе кофточку, а я, заметив ее, специально остановилась рядом и помогла ей выбрать подходящую модель. Люба, как, похоже, и половина населения нашего небольшого городка, знала кто я такая. Добродушная, уютная толстушка с веселыми ямочками на розовых, пышущих здоровьем щечках, она с удовольствием приняла мое участие и поддержала беседу.
— А я ведь с Вами, Мария Станиславовна, давно поговорить хотела, но Вы сразу после похорон Максюты уехали.
— И о чем же?
— Только не здесь и не на улице. Давайте к нам домой пойдем, я Вас чаем с вареньем вкусным напою.
— А семья против не будет?
— У меня семья — муж, да кошка Дуська. Вани нет, на рыбалке он своей любимой. Приедет завтра к вечеру, а Дуська гостей любит.
Мы быстро дошли до уже знакомого мне дома и через пару минут я сидела на жестковатом кухонном диванчике, а Люба суетилась, накрывая стол и щебетала без умолку. Мне почти не удавалось вставить и слово, впрочем этого и не требовалось.
Похоже у этой милой и доброй женщины наболело и она выплескивала на меня все, что узнала от мужа, подруг, соседей и из прочих источников типа ОБС (одна баба сказала). Многое я уже знала, что то дополняло уже известное, но практически все, что касалось отношений Ивана и Антона я узнала тогда впервые.
Они родились в один и тот же апрельский день в год смерти Сталина в сибирской деревушке на берегу большой и своенравной реки. Родители их были не просто соседями, а давними друзьями, все и всегда делавшими вместе. Вот и первенцев родили в один день, над чем в деревне не переминули беззлобно похохотать.
Иван и Антон тоже были друзьями, как говорят «не разлей вода». Вместе рыбачили, едва научившись ходить, а как подросли, так же вместе сначала с отцами, а потом и вдвоем охотились, удивляя односельчан трофеями. Все лето друзья спали вместе на сеновале, то в одном, то в другом дворе и по долгу, глядя в звездное небо, мечтали, как будут вместе строить красивые дома в молодом белокаменном городе, мимо которого проплывали на катере, когда ездили с матерями на базар в областной центр.
— Антон, я решил, буду монтажником, как Рыбников в «Высоте». Представляешь, стою я рядом с солнцем, а внизу видно весь город, как на ладони. И все в нем красивое и необычное построили мы с тобой! А здесь, в деревне, мы тоже построим дома белые и голубые, — Иван мечтательно вздохнул, как будто уже стоял на этой высоте и смотрел вниз на творение своих рук.
Когда друзья закончили школу они решили вместе поступать в строительный институт. Впереди была взрослая и такая замечательная жизнь.
Первый экзамен Иван сдал на «отлично», а Антон на «троечку» и теперь стоял у листка с результатами злой и взъерошенный.
— Брось, Антошка, это же только один экзамен, нагонишь, да и проходной балл не особо высокий, проскочим! — как мог утешал его Иван, видя тщетность своих усилий. Антон мрачнел на глазах, но Иван решил во что бы то ни стало встряхнуть друга.
— Слушай, давай сегодня погуляем, сходим на танцы, а завтра сядем готовиться к сочинению, — предложил он, понимая, что никакие занятия сейчас Антону впрок не пойдут.
Антон вздохнул и наконец оторвал взгляд от проклятой отметки. Они вышли из института и сели на троллейбус, идущий к городскому саду. Побродив по аллеям и не найдя в это дневное время никаких развлечений друзья решили перекусить и зашли в пивной бар. Сначала заказали только пельмени, но к ним подсели двое парней с литровыми кружками пива и целым пакетом вяленой рыбы. Они стали наперебой угощать Ивана и Антона и первым сдался мрачный Антон, а потом и Иван заказал себе «маленькую» кружку.