— Шутить изволите, доктор?
— Да уж какие тут шутки, если ты месяц в полной отключке в «Склифе» гостила, да и потом, вроде очухалась, а только тебе на операционном столе анестезиолог твоего любимого армянского коньячка плеснул в капельницу, как ты вдруг решила уйти от нас совсем и по-английски, не прощаясь.
— Куда уйти и при чем тут операционный стол? Другого места что ли для вечеринки не нашлось?
— Машуня, тебе, как только после аварии головушку собрали и красоту в «Склифе» навели, сразу к нам отправили по моему требованию. Левый глаз пострадал серьёзно и я его подремонтировал как смог. Но у тебя в самом начале операции, сразу после того, как наркоз дали, сердце остановилось. Еле завели. Вот такие дела, сударыня.
— Я что, чуть ласты не склеила?
— Фу, что за жаргон, Мария? Попыталась, но от меня так просто не сбежишь, а то не болтали бы мы с тобой сейчас, феномен ты мой сибирский.
— Ну теперь понятно, почему у меня третий день впечатление, будто меня кто-то пожевал и выплюнул и что у меня на груди слон чечётку бил. А как я в «Склиф» красоту наводить пристроилась, вроде это место не пластической хирургией занимается?
— Ладно, шутница, потом узнаешь и не от меня, а сейчас давай смотреть что у нас с глазами. — не захотел ничего объяснять мне Алексей и повел меня к аппарату.
Через неделю мне разрешили выходить в гостевое фойе и я смогла позвонить домой. Данька схватил трубку сразу и начал с возмущенного выговора:
— Машка, у тебя совесть есть, я уже неделю от аппарата не отхожу. Твой цербер даже сотовый тебе отказался передать, он что, ревнует? Так ведь ты моя жена, а не его или уже что-то поменялось?
— Дань, не кипятись, отделение хирургическое, поэтому ничего лишнего проносить нельзя. А в остальном все на своих местах, успокойся.
— Машуня, как я рад наконец тебя слышать. Котик, как ты себя чувствуешь? — сменил наигранный гнев на ласковое журчание муж.
— Нормально, раз выпустили позвонить.
— А когда выпишут?
— Пока не знаю, Алексей хочет понаблюдать за моими глазами. Судя по всему, мне крепко досталось. Может ты мне расскажешь, что стряслось?
— Подкрасться он хочет, к моей девочке, котяра импортный! — снова деланно осерчал Даниил, сделав вид, что не услышал моего вопроса.
— Да нет, Даня, ему давно надо возвращаться в индийский филиал, но он хочет перестраховаться. Я серьезно куда-то влетела? Ни черта не помню! Ты мне можешь рассказать, что случилось, а то мне до сих пор физиономию в бинтах держат.
На том конце провода повисла напряженная тишина. Я тоже напряглась, почувствовав неладное. Муж протяжно вздохнул и осторожно поинтересовался:
— А откуда ты ничего не помнишь?
— Я помню, как мы встретились с Сурминым в загородном пансионате. Помню, о чем мы договорились. Он мне очень понравился, чувствую правильный мужик и настоящий. Помню, как позвонила тебе когда выехала из пансионата, переехала новый мост. Дальше ничего почти, какие-то куски, толи сон, толи не сон, ничего не понимаю. Какое дерево мне и на какой дороге помешало?
— Большое и толстое. Ты чуть-чуть не вырулила и задела сосну передней стойкой. Машина слева всмятку, а ты головой врезалась со всего маха в стойку, лобовое вдребезги, твоя голова слева почти всмятку, уж прости за реализм…
— Сосну эту когда посередине трассы вкопали? Я вечером, когда к Сурмину по этой же трассе рулила, никаких деревьев не наблюдала.
— Все хохмишь, а ведь тебя убить хотели, Маня!
— Это ты, Даниил Сергеевич шутишь. А теперь, все по порядку, кратко и без эмоций, а то меня минут через пять от аппарата погонят.
То, что рассказал муж было очень похоже на импортный триллер в провинциальном исполнении. Примерно через пол часа после моего обещания вскоре прибыть домой, Даниил, вдруг начал беспокоиться. Мой телефон был вне зоны. Он позвонил Ксюшке и Сержу, спросил куда я поехала. Ведь я, зараза эдакая, сказала мужу только, что нахожусь в получасе езды от дома, скоро буду и всё расскажу, после чего отключилась, оборвав его на полуслове. Ксюха понятия не имела куда меня понесло, а Серж сообщил, что я собиралась встречаться с Сурминым и Саакяном. Данька забеспокоился всерьёз и вспомнил, что телефон Сурмина, преданный Андреем, он запомнил в своем сотовом и не стер, после того, как я перенесла его к себе в контакты. Он тут же набрал его номер и Сурмин, выслушав его, сказал, что выяснит все возможное и перезвонит. Буквально через полчаса с Данькой связались, передали распоряжения банкира и в три часа ночи бригада врачей областной клиники, я без сознания, подключенная к куче аппаратуры и Данька вылетели на самолете предприятия «Химнефть» в Москву.
Мне повезло трижды. Во-первых, что у меня такой беспокойный муж. Во-вторых, что на момент аварии я уже договорилась с Сурминым, и он во мне живой был очень даже заинтересован. В-третьих, а может быть и во-первых, что молодой мужчина-водитель «Камаза» перегородил дорогу подрезавшей меня «Волге» и, вытряхнув за грудки из нее водителя, заставил его помочь вытащить меня из искореженной машины и погрузить на заднее сидение «Волги». Мой сотовый разбился при аварии, свой он где-то выронил, когда тащил меня из машины, у водителя «Волги» сотового, как он сказал, не было и парень, сигналя всю дорогу, подлетел к посту ДПС у старого моста через Хомь, заставил наряд гаишников сопроводить нас до третьей горбольницы, где уже ждали предупрежденные гайцами по рации хирурги, оказавшие мне первую помощь и подготовившие к транспортировке в областную клиническую больницу. Он фактически спас мне жизнь. В ОКБ нашел меня Сурмин, поставивший на уши все службы Холмска.
— Ну и с чего ты взял, что этот несчастный мужик на «Волжанке» был заказным убийцей? — внимательно выслушав краткой пересказ фактов, спросила я у мужа.
— Это не я решил, а Сурмин выяснил. Мужику чуть-чуть за пятьдесят, он никто иной, как бывший опер из отдела Саакяна и работает охранником на стройке. Мало? Тогда еще фактик. В салоне под водительским креслом сотик обнаружили ребятки Сурмина, а этот урод божился, что у него телефона нет. Мало? Сотовый куплен накануне и на нем всего один телефончик засветился, вахты стройки! С него звонили минут за пять до аварии. Так что караулил тебя этот урод и не только он.
— И что этот водила говорит, чем я ему не угодила?
— А ничего он не говорит. С места аварии он слился, дома и на работе не появился, а через неделю его на городской свалке под мусором нашли с проломленным черепом.
— Оперативно!
— Да, матушка, пасли тебя, это факт. «Жучка» в твоей машине сурминские ребятишки откопали, поэтому не только знали где ты, но и много чего могли вороги услышать. Ты гадам сама сообщила, когда и какой дорогой из Холмска домой в тот вечер вернешься.
— Серж прав, с моим поганым языком мне и врагов не надо. Но чего они так испугались?
— Сурмин просил у тебя спросить, не пересмотрела ли ты условия договора. О чем речь, родная?
— Перезвони ему и скажи, что бы он нашел возможность ко мне приехать. — проигнорировала я последний вопрос мужа и он, поняв все без слов, нежно промурлыкал пожелания скорейшего выздоровления и первым нажал отбой.
Я стояла у зеркала в процедурном кабинете и не могла поверить собственным глазам. Мне только что сняли бинты, обработали лицо и медсестра предложила посмотреться в зеркало. Судя по запаху, она только что раздавила ампулу с нашатырём, видимо готовясь привести меня в чувство. В зеркале отражалась жуткая маска из фильма ужасов. Отекшая правая половина моего лица со щелкой вместо глаза, выглядела так, будто я попыталась снять крышку с улия и рассерженные моей наглостью пчёлы всем роем выразили мне своё неудовольствие, а левая заплыла настолько, что напоминала морду резко похудевшего шарпея. Левого глаза в складках из которых состояла вся левая часть моего лица не было видно вовсе. Кроме того волосы слева были недавно сбриты и отрасли еще совсем немного. Под ними ясно различались несколько весьма заметных швов. Зрелище было просто ужасным и мне вдруг захотелось попросить вернуть на место бинты. Красный от воспаления единственно действующий глаз медленно изучал отражавшуюся в зеркале страшную маску. Кожа на лице была отвратительно жирная, прыщавая и землистого цвета. До меня медленно начало доходить, что это не кошмарный сон. Я отвела руку сестрички, которая поднесла к моему носу ватку, пропитанную нашатырём, и тяжело сглотнув комок, застрявший в горле, подняла к потолку чужое лицо, потому что горячие и соленые слезы приготовились на выход. Реветь прилюдно я не люблю еще больше, чем бояться. Постояв с задранной физиономией довольно долго и полностью справившись с эмоциями, я решительно повернулась, посмотрела прямо в глаза медсестре и увидела с ней рядом Алексея. Я не слышала, когда он вошел, но его бархатные глаза и узкие губы под щеточкой щегольских усов улыбались.
— Молодец, в истерике не забилась, узнаю стойкого оловянного солдатика! Ничто нас в жизни не может вышибить из седла? Уж прости, но готовить я тебя специально не стал. Сердце у тебя здоровое, психика почти в норме, но надо было чуть страха добавить, а то ты его почти весь растеряла.
— Не учите меня жить, мужчина, лучше помогите материально! Ты по дороге в Индию не завернешь на пару часов в Иран или Ирак?
— Это еще зачем?
— Паранжу посимпатичнее мне подберешь, по старой дружбе.
— Ни к чему она тебе будет через пару-тройку недель, а пока и этого хватит, — протянул мне огромные солнечные очки Алексей.
Я надела очки и посмотрела снова в зеркало. Картина внешне мало изменилась, но внутренние ощущения стали комфортнее. Алексей жестом фокусника достал из-за спины красивый пакет и протянул его мне:
— Ну, а здесь всякая всячина для приведения твоей мордашки в нормальное состояние. Там инструкции, так что разберешься, если английский не забыла. Если забыла, то скажи, и я переведу. Можешь спокойно пользоваться.