— Ну и чего застыл, как просватанный. Долго я тут мерзнуть буду? Может угостите даму вином?
Антон перевёл глаза в направлении голоса и увидел, что на пол гостиной снова устилает огромный пушистый ковёр, на котором возлежит в позе вакханки абсолютно голая Татьяна, чуть прикрывая свою оплывшую жиром тушу пледом, брат-близнец которого лежал на кресле. Теперь Антон разглядел, что плед был окрашен красивыми переходами цвета от молочного до шоколадного. Он опустился на ковер, протянул руку к этому пледу и ощутил в руке ласкающее тепло меха тонкой выделки. Антон закрыл глаза и стал усилено представлять себе сибирскую речку, слегка плескавшуюся между их с Аннушкой телами, не жгучее утреннее солнце, окутавшее их теплом, упругое девичье тело, жаркие губы, мягкие ладошки, гладящие его плечи и спину, земляникой пахнущие волосы, в которые он зарылся… За много лет сексуального рабства он только так мог удовлетворять запросы Татьяны… Видение привычно вытеснило реальность и Антон далее действовал автоматически, пока его, как впрочем и всегда, из его грёз не вырвал утробный крик Татьяны, наконец-то разрядившейся и они, потные и раскрасневшиеся, как из бани, отвалились друг от друга, натужно дыша. После того, как Татьяна выровняла дыхание и жестом приказала Антону подать ей бокал вина, она спокойным голосом предупредила, что пока наступила амнистия, но если он позволит себе подобное ещё хоть раз, его карьере и благополучной жизни придет конец раз и навсегда. Антон клятвенно заверил ее, что он будет верен ей до самой смерти и на сей раз выполнил своё обещание.
Был прекрасный, почти летний вечер. Сибирское бабье лето в середине сентября, а то и в октябре часто балует такими вечерами. Уха получилась на славу. Тройная, с кусками стерлядки и обязательными ста граммами. Татьяна резвилась как дитя, бегая по ещё зеленой траве с яркими пятнами желтых листьев так, что все многочисленные складки ее оплывшего тела трепыхались под легким шифоном. Антон с умильным выражением лица, загоняя отвращение глубоко в себя, следил за ее прыжками и все чаще, поднимая бокал, приглашал ее к столу. Она выпила уже две бутылки своего любимого вина, а Антон незаметно выплёскивал вино из своего бокала в рядом растущие кусты. Он внимательно следил за состоянием женщины.
Месяц, прошедший с их примирения, у них с Татьяной, как она считала, была просто идиллия. Они ворковали как голубки по телефону, обменивались миленькими открыточками и неожиданными подарками — пустячками, ездили порознь за город и гуляли по лесу за руку и конечно занимались в его, любовно восстановленной Татьяной квартире, сексом до умопомрачения. Этот месяц Антону уже не помогала ни медитация, ни его живое воображение, и что бы ублажить мегеру, он вынужден был прибегнуть к таблеткам, что ему, внимательно следящему за своим здоровьем, было вредно, и он решил действовать немедленно. Он всё продумал и тщательно подготовился. Сегодня они, каждый на своей машине, доехали до условленного места далеко за Холмском и вместе нашли этот закуток у реки, скрывший их от случайных глаз. То, что Антон здесь уже был, выбирая место для осуществления задуманного, женщина не подозревала, и он умело привёл её в западню.
Татьяна наконец набегалась и рухнула рядом с ним всеми своими многочисленными килограммами.
— Тошенька, ты меня любишь?
— Конечно, солнышко, зачем спрашиваешь?
— И мы поженимся?
— Когда скажешь, солнышко.
— Скажу. Теперь скажу. Завтра тебя пригласят в обком и назначат директором стройки в Холмске-5.
Антон уже из своих источников еще неделю назад знал о принятом решении и именно поэтому подготовил этот пикничок в безлюдном месте на берегу реки, которое искал целых два дня. Но он умел играть, поэтому посмотрел на Татьяну с искренним восторгом и недоверием:
— Солнышко, ты шутишь?
— Ну, когда я шутила такими вещами, Тошенька? Так что твоя женушка обещание сдержала, и мой Тошенька теперь очень-очень большим начальником станет, а потом глядишь и вместо моего старпера в обком тебя протащу, но это со временем, он ещё лет пять проскрипит поди, не сковырнуть. Ну целуй, безобразник, свою благодетельницу!
Антон приподнялся на локте и заглянул в горящие похотью глаза:
— Это надо отметить особым сексом. Как ты на это смотришь?
— Это как еще?
— Мы с тобой так еще не пробовали, силенок у меня маловато твое роскошное тело поднять, а так хочется. И я читал, что в прохладной воде оргазм ярче, чем в теплой, острее. Представляешь, я войду в тебя и покачивая на волнах, буду язычком все твои точечки ласкать, согревать тебя, а потом разверну, в воде-то легко и мягко получится, и спинку твою мраморную и почешу, как ты любишь, и покусаю слегка… Мы же каскадом кончать будем и так пока не устанем, крошка! М-м-м, как вкусно будет! — Антон мечтательно закрыл глаза и изобразил на лице блаженство, причмокнув губами.
Он немного помолчал, не открывая глаз и сохраняя маску эйфории, чтобы усилить впечатление, а потом, как будто очнувшись, встряхнул головой и произнёс с озабоченным видом:
— Только одна проблема, прохладновата водичка уже наверное.
— Ерунда. Что у нас вина мало?
— Вином вряд ли быстро прогреемся, что бы час в воде плюхаться. Я тебя и себя знаю, мы пока сто раз подряд не кончим, не остановимся!
— Ах ты, проказник! Старую женщину час в воде студить задумал?
— Это кто здесь старая женщина? И не студить, а жарко любить, солнышко, а от этого не мерзнут! Как говорят чукча с женой и в снежной тундре не замёрзнут, а мы с тобой что ли хуже чукчей? Ты уже с кем-то замерзала? Так он — урод бессильный, а мы с тобой реку гейзером вскипятим! Не веришь? А ну иди ко мне! Или может до лета отставим, годик подождём, старушка моя?
— Ну уж нет. Предложил — делай, нечего увиливать!
Антон принес из машины две бутылки водки и разлил по стаканам с верхом. Протянув Татьяне стакан, он подал ей в другую руку кусочек красной рыбки с лимоном.
— Боже, как изысканно! — Татьяна махом выпила водку, занюхала лимоном и залихватски вернула рыбу:
— После первой не закусываю!
Антон свой стакан так же выплеснул под куст и налил следующие…
Антон аккуратно сжег всю одежду и туфли Татьяны, погасил костер и приложил дерном, аккуратно припрятанным в кусах, кострище. Он собрал снедь и бутылки, положил сумки в свою машину. Затем отогнал машину Татьяны километра за три вниз по течению реки, спрятал ее на лесной дороге, а сам пешком вернулся к своей машине и уехал, когда уже начало темнеть.
Теперь торопиться было некуда, и Антон доехал до набережной Холмска. У реки гуляли парочки, звенел смех, у музыкального фонтана играла приятная музыка. Ему было спокойно и даже весело. Он присел на скамью у фонтана и, глядя на подсвеченные цветными огнями струи, еще раз посмаковал в памяти подробности…
Татьяна набралась быстро и только с его помощью смогла снять платье. Белье с нее он снял аккуратно сам, она лишь похихикивала, пытаясь подставить под его поцелуи то одно, то другое бедро, да закидывала ему на плечи толстые икры. Антон мягко отстранялся от ее попыток заняться сексом на покрывале и, с трудом подняв ее, завел в воду. Покрывая ее лицо страстными поцелуями и кружа потерявшую ориентацию пьяную бабу, он развернул ее к себе спиной, пристроился к ней сзади, имитируя намерение ввести член и с силой толкнул от себя. Татьяна плашмя плюхнулась в глубину. Она попыталась встать, но Антон тут же оседлал её, стоящую на четвереньках, с опущенной под воду головой, и, схватив её за предплечья, не дал женщине ни встать, ни освободить руки, ни поднять из воды голову. Татьяна была слишком пьяна, что бы сориентироваться в мутной воде и понять, что происходит и ему не составило большого труда удержать ее в таком положении несколько минут. Она вяло возилась, пытаясь схватить его за руки, но только глубже увязала всем телом в иле и скоро утихла. Антон ещё пару минут посидел в воде, потом слез с тела Татьяны и подтянул за волосы ее голову к поверхности воды, не вытаскивая лицо, и еще минуты три наблюдал, не пойдут ли от носы или рта пузыри воздуха.
Убедившись, что Татьяна мертва он повернул ее лицо к себе, смачно плюнул в него и снова опустил под воду. Антон резво сбегал к своей машине и принёс на спине тяжёлый мешок. Волоком тащить мешок было нельзя, чтобы не оставить следов, поэтому пришлось попыхтеть. Вывалив в реку в трёх метрах от берега кусок сваи с проушиной, к которой карабином был пристёгнут тросс с закрепленной на его конце надёжной сваркой цепью, он подтащил тело любовницы и обмотал на два витка цепь вокруг жирного живота трупа и застегнул стыковочные звенья висячим старым замком. Он закрыл замок на ключ и выкинул его подальше от берега и потащил сваю и тело к середине реки, удерживаясь на плаву. Примерно в шести метрах от берега Антон отпустил сваю вниз. Он с удовольствием посмотрел через толщу мутноватой воды, как медлено, но верно груз утянул на глубину труп Татьяны. Река в этом месте была глубокой, метров пять, не меньше, он и как рыбак знал и, на всякий случай, специально лоции посмотрел у знакомого в речпорту, неожиданно нагрянув прямо к нему в кабинет и упоив армянским коньячком до отключки. Да и искать труп здесь не начнут, он об этом позаботился. В ещё достаточно теплой воде Танюху раздует и цепь только сильнее вопьётся в её телеса, так что не вынырнет никак. А через месяц река встанет и поиски в воде прекратят. Ну а потом от Татьяны вовсе ничего не останется.
Я дочитала последние строки о Татьяне. Нет, читать это я Сурмину, конечно, не дам. Но и лишать брата возможности приходить хотя бы на место гибели сестры я тоже не могу. Решив, что и как можно рассказать Павлу, я набрала номер Сурмина.
Глава двадцать четвёртая
Мы брели по аллее прекрасного парка. Охрана могла расслабиться, так как территория охранялась разве что не серьезнее, чем апартаменты президента России.