хороших, пострадавших так или иначе от прихоти Максюты. Я знала, что ты со многими из них на тот момент уже встречалась и подумала, что только ты найдёшь в этих чёртовых дневниках не только материал для себя, но найдёшь как восстановить справедливость. Я, прости, не нашла в себе сил и подставила тебя под удар. Но не только это. Я обеспечила Тасе алиби, когда уже все случилось. За неделю до этого, когда Антон был на рыбалке, мы проговорили с Тасей всю ночь, она рассказала мне про дневники Максюты и про то, что вычитала в последнем из них. Она решила уйти от Антона, но спокойно расстаться он с ней не согласился и угрожал убить дочь. Тася защитила своего ребенка как смогла, но я понимала, что рассчитывать на правосудие мы не можем, поэтому сделала всё, что бы вывести подругу из-под удара. Я нарушила закон и могла не только лишиться статуса, но и свободы. При таком положении дел, я не имела возможности безопасно для себя и Таисии обнародовать дневники, ты же теперь понимаешь не только взрывоопасность информации, изложенной в них, которая касалась очень многих властьпредержащих, но и первый закономерный вопрос, который мне бы задали: откуда они у меня. — Настя налила себе ещё бокал и медленно поднесла его к губам, но пить не стала. Мы обе молчали. Я уже согласилась с каждым её словом и догадывалась, почему она выбрала именно меня. Я ведь уже вела своё расследование, и она об этом знала, как и все городские сплетни о наших взаимоотношениях с Антоном Максютой. Настя громко выдохнула, как бы собираясь с силами и продолжила исповедь:
— В тот день, рано утром, ещё восьми не было, Тася вдруг позвонила мне по абсолютно дурацкому поводу. Сначала я подумала, что она бредит или прилично набралась прямо с утра, но потом уловила нервозность в её голосе и попыталась выяснить, что стряслось. Таисия странно хихикнула и попросила подождать минутку. Я, как дура сидела минут десять с трубкой у уха. Не знаю, что помешало мне её бросить, но я как чувствовала, что не надо этого делать. Сначала я слышала, как что-то сказал Антон и хлопнула дверь, потом снова щелкнул замок двери и через несколько секунд послышался еле слышный хлопок, снова тихий щелчок замка, стук чего-то тяжелого о пол и толи стон, толи всхлип и тишина. Я вся превратилась в слух и ловила каждый шорох. Мне стало страшно и когда рядом с трубкой кто-то пробежал и послышалось шуршание толи целлофанового пакета, толи кальки, я заорала во весь голос в трубку. Таська, видимо услышав меня, а может увидев свою трубку и вспомнив, что разговаривала со мной, взяла телефон, но была какая-то заторможенная. Голос у нее был странным и она опять понесла какую-то чушь. Потом я услышала просто бешенный стук в дверь, и Тася снова бросила трубку. Я услышала мужской ор, потом шаги и Таисия бесцветным голосом сказала мне:
— Мне надо вызвать скорую, Антону плохо, он лежит в подъезде. Настя, приезжай скорее, мне страшно! — и она отключилась.
Я схватила рабочий портфель и побежала к машине. Через десять минут я зашла в подъезд и между первым и вторым этажом увидела Антона Максюту, лежащего на площадке перед почтовыми ящиками. Почти следом за мной в подъезд буквально влетели медики и врач через минуту констатировал смерть. Я вынула из кармана платок, легонько нажала им на край кнопки лифта и поднялась на второй этаж, чтобы не добавлять следов. Входная дверь в квартиру Максюты была распахнута, и я нашла Таисию в спальне. Она сидела на кровати, закрыв лицо руками. Я отняла её руки от лица и спросила:
— Как ты?
— Не знаю, — ответила Тася, — Он жив?
Я отрицательно покачала головой:
— Наверное сердце. Он же вроде бы жаловался последнее время на боли, ты говорила.
— Когда перепьёт и обожрётся, да в бане с шлюхами перепарится, а так здоров был, как бык. — тихо сказала Тася: — Настя, это я его застрелила, я. — и её лицо исказилось усмешкой: — Я успела раньше, Настя. Он убил бы нас со Светкой сегодня вечером.
Меня словно ушатом холодной воды окатили. Мозг заработал в усиленном режиме. Времени было в обрез, милиция уже в пути. Я встряхнула подругу за плечи и посмотрела ей в глаза:
— Слушай меня и запоминай, девочка. Я тебе помогу. Отвечай быстро и тихо. Держала пистолет голой рукой? Где он?
— Детективы не зря читаю. Я взяла на кухне полотенце и замотала руку, на платье накинула халат. Всё в белье. — ответила Тася и показала на комод у стены. Я быстро достала из него халат, кухонное полотенчико и завёрнутый в них пистолет с глушителем, сложила всё полиэтиленовый пакет, которые у меня всегда были с собой для упаковки судебных докуменов и запихнула всё себе в портфель, достав из него бутылочку валерьянки и сбегала на кухню за стаканом воды. Напоив Тасю лекарством и намеренно наплескав пахучий раствор вокруг, я, встряхнув Таисию за плечи, заставила её посмотреть мне в глаза:
— Ты ничего не видела. Ты позвонила мне, когда Антон ещё был в коридоре. Мы с тобой болтали по телефону, когда в дверь забарабанил водитель Антона, ты прервала разговор и пошла открывать дверь, я ждала, поэтому всё слышала. Я подтвержу. Всё, Тася, больше ничего и никому не говоришь! Ты поняла меня? А теперь тебе плохо, поняла? Я пошла за медиками.
Я подхватила портфель и поставила его на подоконник за штору. На негнущихся ногах я дошла до входной двери и крикнула в подъезд с истеричными нотками в голосе:
— Жене умершего плохо, кто-нибудь, помогите, у меня только валерьянка, а нужно успокоительное! Врача!
Буквально через минуту в квартиру поднялась женщина в белом халате с чемоданчиком, и я провела её в спальню, где, раскачиваясь из стороны в сторону, истерила Таисия.
Я стояла в коридоре, ожидая распоряжений врача, пытавшейся уложить в кровать Тасю, похоже впавшую в настоящую истерику. Мне пришлось помочь доктору, и она в сделала подруге укол. В это время послышался топот ног и через пару минут в квартиру влетел Степан и какой-то молоденький милиционер.
Я как квочка, защищающая цыпленка, расставила руки и остановила пришедших сотрудников милиции в коридоре у спальни.
— Стёпа, Тасе плохо, у неё врач. Ей не до допроса. Да и ничего она не знает, мы начали с ней разговор по телефону до ухода Антона, и когда в дверь забарабанил водитель, мы ещё разговаривали. Это легко проверить и по моему и по её сотовому, мы минут двадцать поди трещали о своём о бабском. Я всё слышала и расскажу тебе не хуже Тасюльки. Так что потом допросите вдову и запишете, а сейчас, будьте людьми, займитесь делом, если криминал подозреваете. Хотя инфаркт, наверное, или инсульт, а может тромб какой-нибудь оторвался.
— Да шут его знает, крови нет. Вскрытие покажет! Водила позвонил в дежурку, убили орёт, ну нас и погнали, генеральный директор, не дворник же, все шашки наголо! Ладно, пойдём, посмотрим что там и как, хотя натоптали, если чё, до охренения!
— Я как увидела Максюту на полу на всякий случай на лифте поднялась и платочком на край кнопочек жала, так что моих свежих следов точно не найдёте в подъезде. — сообщила я.
— Ну так, ты, Анастасия, баба умная и юрист тёртый, а эти бараны, сколько не дрюч, прутся всем стадом прямо к трупу. — с досадой ответил мне Степан и вместе с напарником вышел из квартиры.
Милиция возилась в подъезде. Таисия лежала на кровати, врач сидела рядом и сообщила мне, что сделала укол лёгкого успокоительного, так как другого нет. Тася лежала уже спокойно и только судорожно всхлипывала, и врач попросила меня проводить её и побыть с Тасей рядом. Если станет хуже, то немедленно вызывать скорую помощь и обязательно сообщить о случившемся, что бы прихватили серьёзный препарат.
Пока мы шли до входной двери, я полюбопытствовала, и доктор охотно ответила, что Максюта, скорее всего, не умер, а убит, так как в правом ухе, прямо в слуховом проходе легкое покраснение, толи от ожога, толи от чего другого. Если от ожога, то возможно от пули, попавшей ровнёхонько в слуховой проход. Это фельдшер бригады предположил, он в Чечне видел такое, когда убит и крови нет.
Когда врач удалились из квартиры, я закрыла за ней дверь и начала приводить Таисию в адекватное состояние, влив в неё стакан минеральной воды из холодильника. К счастью лекарство мягко подействовало, Таисия успокоилась и довольно быстро соображала. Мы вместе нашли дневники, о которых она рассказала мне и ключи от домашнего сейфа. Да, это я переполовинила валюту. А как иначе, ведь по закону Таська не жена и ей не досталось бы ничего, кроме её одёжек. Я еще мало взяла. Надо было оставить ментам только пару пачек деревянных и то бы нашли, что по карманам рассовать.
Настя сердито закусила неприятные воспоминания сразу тремя конфетами, потом плеснула ром в бокал и, бравируя, продолжила признание:
— Да, это я вынесла из квартиры Максюты в своем портфеле деньги, пистолет и халат с полотенцем. Дневники в портфель уже не поместились, и мы засунули их в наматрасник на кровати. Тася, постелив сверху ещё и пуховое одеяло, улеглась на дневники и прилежно изображала весь день и вечер, пока шёл обыск, полуживую. Рьяный сотрудник милиции перевернул все ящики комода, полки шкафа за зеркальными дверками, пошарил руками под матрасом с обеих сторон от Таисии, лежащей на кровати и удовлетворился. Заметил он и мой портфель на подоконнике, но когда я пояснила, что собиралась в офис и этот портфель отношения к Максюте не имеет, махнул рукой и вышел из спальни, а мы тихонько выдохнули. Я в тот день ушла от неё только поздно вечером, так как мы с утра, когда милиция забрала труп, каждую минуту ждали милицию с обыском, как только будет установлена причина смерти. Боялась ли я? Да я полуживая была, пока не плюхнулась вместе с портфелем на сидение своего авто. А рано утром следующего дня из камеры мусоропровода Иван достал пакет, в котором были дневники Максюты и, переложив их в чистый пакет, через Любушку передал мне.
— Они тоже в курсе? — удивилась я.
— Нет, Тася упаковала дневники в темный хозяйственный мешок и перемотала скотчем, а уж потом сунула в пакет, в котором спустила утром в мусоропровод, когда Иван пришёл чистить камеру. Я вечером заехала к Ивану и сказала, что обнаружила до обыска очень важные бухгалтерские документы, которые Максюта зачем-то хранил дома, и которые, по моему мнению, не стоило отдавать милиции, где они нечаянно исчезнут. Иван понимающе кивнул и сделал всё без лишних вопросов и, главное, без подозрений случайных или неслучайных глаз. Ведь это его участок и его работа чистить камеры мусоропровода. А Любушка отвезла пакет в автоматическую камеру хранения на вокзале Холмска, набрав условленный код, где Алексей, возвращаясь с работы через два дня, его и забрал. Он, кстати, тоже считает, что там документы, которые я передала Сурнину по твоей рекомендации. Больше ни о чём он не знает. Ты меня поняла, Маша?