I
Она чувствует себя случайной любовницей на одну ночь. Уходит ранним утром из своей же квартиры. Ради чего? Чтобы избежать неприятного разговора с мужем?
Юлиана бросает на спящего Илью усталый взгляд. Еще только семь. Скоро зазвонит будильник, Илья проснется и не увидит ее рядом. Он не узнает, что она спала от силы часа три, а с пяти утра не смогла сомкнуть глаз. Потому что стоило погрузиться в вязкую дремоту, как перед внутренним взором начинали мелькать несуразные сцены. Бессонные ночи с младенцем на руках; детская комната, заваленная игрушками; плюшевые комбинезончики…
Неясно одно: эти образы порождены памятью или воображением?
На цыпочках Юлиана пробирается в коридор, застегивает осенние сапоги на тонких щиколотках и, стянув с вешалки пальто, выходит из квартиры. Только в подъезде она позволяет себе глубокий вздох, не боясь разбудить мужа. Сегодня у нее будет обычный день из обычной жизни. Проведет сеансы с клиентами, затем договорится о встрече с Лизой.
Лиза… Как жаль, что они знакомы меньше года. Будь их дружбе много лет, Лиза могла бы… Юлиана сама себя обрывает. Могла бы что? Подтвердить то, о чем ей уже сказали три человека? Сколько еще доказательств нужно? Она сердито продевает руки в рукава пальто. Пора признаться себе: она ищет не доказательств того, что у нее была дочь. Она хочет найти хоть одну тонкую соломинку, за которую можно ухватиться и не утонуть в собственном безумии.
На улице ветрено и зябко, но Юлиана трогает автомобиль с места, даже не дав двигателю прогреться. И ловит себя на том, что у нее начинается паранойя. Ей все время кажется, что сейчас из-за угла выпрыгнет журналистка или покойный Никольский.
Она включает ближний свет и вливается в интенсивный дорожный поток. Едва начинает светать, к тому же моросящий дождь убивает и без того плохую видимость. Интересно, в ту ночь, когда случилась авария, она видела машину, которая неслась навстречу, или заметила ту перед самым столкновением?
– Черт! – цедит Юлиана и делает музыку громче. Ведь обещала же себе.
Обычный день, сегодня обычный день.
Она тормозит на перекрестке. Дождь усиливается, и дворники мельтешат перед глазами, размазывая красный свет светофора. Юлиана моргает, но зрение теряет резкость. Сказывается бессонная ночь, натянутые нервы. Она крепче вцепляется в руль. Красный сменяется желтым, а после и зеленым, но правая нога отказывается слушаться. На Юлиану наваливается слабость и удушье. Дрожащими пальцами она нащупывает кнопку и открывает окно. Холодный воздух врывается в салон вместе с городским шумом. Позади нее гневно сигналят, в итоге объезжают, но Юлиане все равно. Она просто сидит, уткнувшись лбом в руль, и глубоко дышит.
Паническая атака, а это именно она, окончательно выбивает ее из колеи. Страх сойти с ума вдруг становится близким, осязаемым, и тело начинает реагировать. Если так пойдет дальше, она не сможет водить машину.
– Юлиана Владимировна! – приглушенный крик доносится в открытое окно, чудом перебивая звук машин и шум дождя.
Юлиана приподнимает голову и поворачивается на голос. Рядом с ней стоит старый «Форд Фокус», а за рулем… От удивления она вскидывает брови.
– Валентин?
– Вам плохо? Сможете съехать на стоянку? – он кивает на ближайшую парковку перед продуктовым магазином и небольшой кафешкой.
Нужно лишь перестроиться вправо. Включить поворотник и повернуть руль… Словно в тумане, Юлиана кивает и спустя минут пять кое-как паркуется на свободном месте. Дышать уже легче, но слабость не отступает. Голову продолжает вести, будто ее залили бетоном.
Дверь раскрывается, и Валентин присаживается перед ней на корточки, не обращая внимания на дождь. Капли стекают по черным волосам, цепляются за кудри. Падают на кожаную куртку. На остром лице знакомое выражение темных глаз, вызывающее чувство, будто их взгляд проникает ей в самую душу.
– Не ожидал встретить вас в таком месте.
Он заправляет ее волосы за уши. Несмотря на тоскливо-мрачную погоду и сизую хмарь вокруг, его чуть шершавые пальцы теплые.
– Никуда не уходите, – вдруг бросает он и исчезает из поля зрения.
Уходить? Юлиана находит в себе силы усмехнуться. Уйти? Куда?
– У них нет кофе навынос. Сможете зайти внутрь? – Валентин возникает рядом так же резко, как и исчез до этого.
Юлиана настороженно опирается на протянутую руку и выбирается из машины под моросящий дождь. Он мгновенно приносит облегчение. Легкие раскрываются и наполняются кислородом. Капли холодной воды скатываются по лицу, и Юлиана с благодарностью ловит их ртом. Вместе с ними в тело возвращаются силы.
Она открывает глаза и с удивлением обнаруживает Валентина совсем близко, буквально в паре сантиметров от себя. Его глаза абсолютно непроницаемы, и в их темных зеркалах она видит лишь свое маленькое отражение. Ни малейшего намека на то, о чем он сейчас думает.
– Да, пойдемте, – выдыхает Юлиана.
В маленьком кафе на пять столиков, мимо которого она ездила каждый день и не замечала, безлюдно. Угрюмая официантка с большой родинкой на щеке приносит ламинированные меню завтраков и тихо бубнит, что они только-только открылись.
– Неожиданная встреча. – Юлиана потирает глянцевую столешницу и смущенно сосредотачивает взгляд на маникюре – нежный персиковый цвет переливается на ногтях.
– Вообще-то я ехал в универ. – Валентин кивает официантке: – Два крепких кофе и омлет с беконом, пожалуйста, – и вновь смотрит на Юлиану. – Надеюсь, вы не против завтрака? Выглядите так, словно сбежали из концлагеря.
– Я забыла накраситься? – шутливо ужасается она.
Валентин лишь улыбается, и у Юлианы возникает ощущение, что он позволяет себе эту улыбку, только чтобы приободрить собеседницу. Она замечает на столе трещинку и задумчиво царапает ее ногтем.
– Вы живете в этом районе?
– Да, на Ноябрьском проспекте. Сегодня из-за погоды не удалось выгулять байк, – он хмыкает. – И тут посреди дороги стоит знакомый «Мини Купер», и даже аварийка не мигает.
– У меня случилась паническая атака, – тихо признается Юлиана. – Такого раньше не было, и я растерялась. Не знала, как прийти в себя…
Официантка приносит кофе на подносе и аккуратно переставляет чашки на стол, но у нее не получается скрыть дрожь в руках. Горячий напиток расплескивается, и капля падает на руку Валентина.
– Простите, – испуганно выдыхает официантка, но Валентин никак не реагирует. Молча забирает кофе и жестом отсылает нерадивую девушку прочь.
– Не обожглись? – беспокоится Юлиана.
– Нет. Значит, у вас была паническая атака. Я предполагал что-то подобное. Видел в одном сериале, – добавляет он, заметив вопрос в глазах Юлианы.
– О, понимаю, – она отпивает кофе, а затем в три глотка допивает горькую жидкость.
Бодрость разливается по венам, и становится легче думать, легче говорить. Легче жить…
– Мое состояние ведь не повлияет на наши сеансы? Такое со мной впервые. И, надеюсь, больше не повторится.
– Нет, – Валентин умолкает, когда официантка приносит заказ.
От запаха бекона у Юлианы скручивает желудок. Ну да. Не есть со вчерашнего обеда, не спать ночь. Неудивительно, что организм дал сбой.
– Мне неудобно, что я ем, а вы нет.
– Я позавтракал дома, пока Алла спала. Кажется, сегодня она снова забила на пары. – В его голосе сквозит раздражение, и он сердито стискивает пальцами полупустую чашку с кофе.
– Ваши отношения все так же натянуты? – Юлиана прокручивает в голове воспоминание: Алла тянется к Валентину, а он проходит мимо.
– У нас с вами завтра сеанс. Там и поговорим. Не хочу обсуждать личное вне приемов, – криво улыбается он. – А как ваша машина? Смотрю, проблем с колесами больше нет.
– Да, все замечательно, – Юлиана закидывает в рот пару кусочков омлета, чтобы скрыть смущение. – Кстати, я ведь должна вам деньги за шиномонтаж. В прошлый раз поездка на байке выветрила у меня все мысли из головы.
Валентин только хмыкает:
– Я справился своими силами, так что ничего вы мне не должны.
Он продолжает внимательно изучать Юлиану так, словно та принадлежит ему. Она не уточняет, как это – своими силами? Его отказ от денег приводит в еще большее смущение.
Неожиданная мысль заставляет Юлиану дернуться:
– Подождите, вы сказали, что живете на Ноябрьском проспекте? А какой дом?
– Пять «А», корпус три.
– Так это напротив моего дома, – Юлиана улыбается. – Значит, мы соседи.
Губы Валентина растягиваются в ответной улыбке:
– Похоже на то. Не расскажете, что у вас случилось? Позавчера вы выглядели намного бодрее.
От его прямого взгляда кусок встает поперек горла. Юлиана прокашливается и смотрит на часы. Восемь утра.
– Боюсь, мне надо спешить. Да и у вас занятия. Девушка, принесите счет, пожалуйста. Я буду платить картой.
– Я оплачу. К тому же вы толком ничего не съели. – Валентин встает из-за стола вместе с Юлианой.
– Нет, – твердо заявляет та. – Я и так уже многим вам обязана.
Юлиана прикладывает смартфон к терминалу, который приносит официантка, и тот радушно пищит.
– Вы уверены, что нормально доедете до работы? Может быть, вас подвезти, а потом заберете отсюда машину? – Валентин как бы невзначай касается ее плеча, а затем открывает двери.
– Справлюсь. Кофе вернул мне силы. Да и бекона, признаюсь, не ела сто лет. Спасибо вам, Валентин. Это прямо судьба, что мне встретились именно вы.
– Ну, раз мы выяснили, что живем по соседству, подозреваю, теперь наши встречи станут чаще. – От его слов, сказанных тихим голосом с хрипотцой, по телу Юлианы бегут теплые мурашки.
Приятно разговаривать с человеком, который не смотрит на тебя так жалостливо, что начинает тошнить. За последние сутки она и забыла, каково это – не видеть в глазах затаенное осуждение.
– Тогда жду вас на сеансе, – Юлиана протягивает Валентину руку, и он пожимает ее, слегка задержав в своей ладони. От его прикосновения бросает в жар, и Юлиана поспешно отступает, чтобы увеличить расстояние между ними.
– До встречи, – кивает Валентин, и Юлиана быстро прячется в «купере», по крыше которого стучит дождь.
Ах, Юлиана, Юлиана! Что ты творишь? Вспомнила шальную юность? Он моложе тебя на десять лет!
Но она не отводит взгляда от худощавой фигуры Валентина, пока тот садится в свою машину. За все время он даже мимолетно не смотрит на нее, и Юлиана поджимает губы, когда его старый «форд» уезжает с парковки.
– Дура! – Она бьет по рулю ладонью и заглядывает в зеркало заднего вида. Ее отражение в целом выглядит неплохо для тридцатилетней женщины.
В сумке вибрирует мобильный, и она неохотно вспоминает о реальной жизни. Три пропущенных от Ильи. Да, она все еще замужем. И все так же ни черта не помнит из прошлого.
– Привет, ты звонил? – устало интересуется она, зажимая смартфон плечом.
– Привет-привет. Конечно. Ты ведь исчезла! Черт возьми, Юлиана, почему ты избегаешь меня? Я ведь тебе не враг.
– Знаю, прости, – она медленно сдает назад. – Я сама сейчас не понимаю, чего хочу. Пыталась сегодня обмануть себя и провести день как обычно, но все полетело в тартарары еще до того, как я приехала на работу. Так что… – Она ненадолго умолкает, выезжая на дорогу. – Послушай, раз у нас была дочь…. Не мог бы ты сводить меня на ее могилу?
В телефоне повисает угрюмая тишина, и Юлиана сама поражается, каким равнодушным тоном она задала вопрос.
– Да, – хрипит Илья. – Конечно, я тебя отведу.
После его слов Юлиана почти физически ощущает, как отдаляется муж. Будто от нее только что оторвали половину, которую уже никогда не вернуть.
II
1996 год. Новоград.
– Прекрати строить из себя психопатку!
Гневный окрик отца режет уши. Непривычно слышать столько злости в обычно мягком голосе. Юлиана прижимается ухом к двери, страшась приоткрыть дверь, ведь родители думают, что она спит. И в то же время хочется разобрать каждое слово.
– Никто и не строит, – холодно отвечает мама. – Это все в воспитательных целях. Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь выросла раздолбайкой.
– Ты называешь это воспитанием? Закрывать маленькую девочку в темном чулане? Не знаю, каким образом психиатр признал тебя вменяемой, но меня это уже достало. Я не позволю издеваться над Юлианой.
– Ты преувеличиваешь. Никто не издевается. Юля прекрасно понимает, что это – наказание за провинность.
Даже сейчас, когда они говорят на повышенных тонах, мама не кричит. Юлиана ни разу не слышала, чтобы она кричала. Но она говорит так тихо и отчетливо, что становится жутко.
– Я подаю на развод, – устало бросает папа.
Юлиана зажимает рот ладонью. Родители разводятся? Юлиана до конца не понимает, что это означает, но в школе у одноклассницы Дианки папа с мамой развелись, и теперь Диане приходится по выходным жить у отца. Она часто говорит, что ее поделили, как торт, на две неравные половинки. Неужели с Юлианой случится то же самое?.. На глаза наворачиваются слезы. Она хватается за ручку двери, но не осмеливается на нее нажать. Родители поделят ее, и в этом виновата только она.
– Ты не отберешь у меня Юлю.
– А, то есть теперь ты вспомнила про материнские чувства? – ерничает отец. – Нет, дорогая, Юлиана будет жить со мной. Максимум, что я тебе позволю, это видеться с ней в моем присутствии.
– Закон на стороне матери! Ты не посмеешь…
– Я юрист, я прекрасно знаю закон. И если ты добровольно не подпишешь отказ, то, поверь, на этот раз я найду такого психиатра, который докажет твою невменяемость и неспособность воспитывать дочь. И ты не только лишишься возможности встречаться с Юлианой, но и загремишь в психушку.
– Но… – в голосе матери слышится явное сомнение. – А как же содержание? Я ведь не работаю.
Отец тихо смеется, но не как обычно, по-доброму. Сейчас он смеется горько, с надрывом. Юлиана смеялась так же, когда пыталась скрыть от него, что мама в очередной раз закрывала ее в чулане. Она не хотела, чтобы родители ссорились. И сегодня тоже стоило промолчать. Но Юлиана не смогла обмануть папу.
– Какой тонкий намек. Когда-то я любил в тебе эту прямоту. Прекрасно! – Он громко хлопает в ладоши. – Если не станешь чинить препятствия при разводе и оформлении прав на ребенка, будешь получать ежемесячные выплаты. На твои расходы хватит. Можем даже составить договор, чтобы ты не переживала.
– Другой разговор.
– И каково тебе продавать свою дочь?
– О, как грубо. Я ее не продаю, но ты прав. С тобой ей будет намного лучше. Из меня вышла не очень хорошая мать.
Юлиана сжимается в комок, уткнувшись носом в щель под дверью, откуда льется тусклый свет. Она виновата, что родители разводятся. Дети всегда виноваты. Зачем взрослые их заводят? Если бы не она, у папы с мамой не было бы причин ссориться. Если бы не она…
Солнце медленно опускается за горизонт и забирает с собой не только дневной свет, но и надежду на то, что жизнь вернется в прежнее русло. Мантра «Сегодня обычный день» не помогла. В обычный день Юлиана не стояла бы перед домом свекрови, нервно перетаптываясь с ноги на ногу.
«Я думаю, нам надо поговорить, дорогая».
Час назад Лидия Александровна начала разговор по телефону с этих слов, опустив приветствие. Ласковое «дорогая» вызвало у Юлианы приступ зубной боли, хотя месяц назад она была у стоматолога, который сказал, что с ней все в порядке.
И вот сейчас, стоя на гравийной парковке перед миниатюрным одноэтажным домом, Юлиана отчаянно пытается успокоить участившееся сердцебиение. Поговорить? С Лидией Александровной? Они прекрасно ладили, когда не виделись друг с другом. А то, что мать Ильи жила за городом, лишь усиливало их взаимопонимание. Что ж, видимо, их встреча была лишь вопросом времени.
Юлиана подходит к простой двери белого цвета, по пути заглянув в арочное окно, которое занимает почти весь главный фасад дома. Но оно занавешено плотным кружевным тюлем, и даже теплый свет, льющийся на ухоженный газон, не дает ни намека на то, что происходит внутри.
Входная дверь раскрывается прежде, чем Юлиана успевает нажать на звонок.
– Ты так задержалась, дорогая. Заходи уже, а то ночь скоро, – и Лидия Александровна улыбается красными губами, зажав в зубах мундштук с сигаретой.
Ее суховатую фигуру скрывает просторный пеньюар с белыми кружевами, а золотистые локоны завиты на бигуди и спрятаны под сеточкой. Когда Юлиана только познакомилась с Лидией Александровной, то сразу подумала, что она сбежала из голливудского фильма пятидесятых годов. Все еще феноменально грациозная, она могла очаровать кого угодно. Только не Юлиану и не ее отца.
«Высушенное яблоко» – так величал папа Лидию Александровну. А уж он разбирался в людях, проработав юристом всю жизнь.
– Я и забыла, как у вас уютно, – Юлиана натянуто улыбается и проходит в прихожую, где ее окутывают запахи сигаретного дыма и корицы.
– Ну, разумеется, у меня уютно, дорогая. Мы должны уметь скрашивать свою жизнь. Я всегда говорю Илье, что вам не хватает в интерьере домашних ноток. Все так официозно! Кроме кухни. Да, ретро-кухня – моя любовь. – Она проплывает в гостиную, откуда доносится треск патефона. Небольшая пауза, и дом заливает бархатный женский голос.
Лидия Александровна вообще любит все, что связано с ретро. Недаром Илья шутит, что она родом из водевиля.
Юлиана сует ноги в пушистые белые тапочки и осторожно заходит в гостиную. Пытаться расслабиться бессмысленно. Тело напряжено так, словно готовится скрутиться в морской узел.
– Ох, дорогая, Илья просил меня молчать, но я не могу. Это выше моих сил! – театрально вздыхает Лидия Александровна.
Она сливается с белым диваном, который словно только что доставили из элитного мебельного салона. Юлиана даже боится предположить, сколько сил свекровь тратит на то, чтобы сохранить его первозданную снежную белизну.
– О чем вы?
Юлиана садится в одно из кресел без подлокотников, украшенное винтажными золотыми лепестками. Да. Патефон, старинная музыка, узорчатые маленькие зеркала на стенах и черно-белые фотографии. Каждая деталь подобрана со вкусом и выверена настолько идеально, что того уюта, которым так хвастается хозяйка дома, нет и в помине. Дом напоминает декорации к фильму.
– О чем я? Детка, ну давай не будем устраивать тут угадайку. Я о Зое. Знаешь, с меня хватит того, что я два года не вмешивалась в ваши игры. Хотя в голове не укладывалось, как можно забыть собственного ребенка! Я просила Илью, чтобы вы родили еще… Да, это, безусловно, ужасная трагедия, но ведь надо жить дальше. Впереди еще столько черных полос, нельзя споткнуться на первой же и поставить на себе крест. А эта твоя амнезия…
– Стойте! – испуганно выкрикивает Юлиана.
Поток слов, который вдруг вырвался из Лидии Александровны, оглушает. Лишает дыхания. Юлиана не способна переварить столько за один раз и лишь отчаянно вжимается в спинку кресла, не отводя от свекрови затравленного взгляда. Та задумчиво качает зажатый между пальцами мундштук и кладет его в стеклянную пепельницу.
– Принесу травяного чая, – заключает она и оставляет Юлиану в одиночестве.
Короткая передышка необходима, чтобы не закричать и удержать себя в руках. Подумать только, она ведь даже не собиралась встречаться с Лидией Александровной, хотя это еще один человек, способный подтвердить или опровергнуть ее амнезию. И вот, пожалуйста…
Взгляд Юлианы спотыкается о белый стеллаж, на котором нарочито хаотично расставлены книги. Она срывается с кресла и бросается к нему в отчаянной попытке убедиться, что на фотографии в траурной рамке запечатлена ее дочь. Чудесная светловолосая девочка с голубыми глазами.
– О господи…
– Да-да, дорогая, я тоже потеряла родного человечка.
Лидия Александровна возвращается с серебряным подносом, на котором дымится чай в двух миниатюрных чашках из голубого фарфора.
Юлиана через силу отрывается от фотографии, впервые испытывая душевую боль при мысли о дочери. Словно от пореза бумагой.
– Зачем вы мне это говорите? – шепчет она и снова садится напротив Лидии.
– Чтобы ты перестала мучать моего сына. Мальчику гораздо больнее, чем тебе, ведь он все помнит. А ты прешь напролом, наплевав на чувства мужа. – Лидия Александровна щурится, но в уголках глаз все равно блестят слезы.
– Но как я могу жить дальше… Ведь я ничего не помню.
– Ты еще в полицию сходи за доказательствами и окончательно опозорь нашу семью! – вдруг взрывается Лидия и бьет маленьким кулаком по кофейному столику. Чашки со звоном подпрыгивают на подносе, расплескивая содержимое. – Тебе мало всей этой истории с твоим центром?! Давай, засветись как женщина, которая позабыла смерть родной дочери! – Ее голос полнится ядом, и Юлиана вжимается в кресло, чувствуя, что она здесь в роли мышки перед питоном.
– Я даже не думала об этом, – оправдывается она.
– Пока что. Уверена, завтра утром ты была бы уже в участке. В принципе, мне все равно. Делай, что хочешь. Но тогда уходи от моего сына. Я хочу, чтобы у него была нормальная, вменяемая жена, которая родит ему еще одного малыша и залечит его раны. Он столько лет играл счастливого мужа, скрывая от тебя свою боль. И все потому, что он безумно тебя любит. – Лидия Александровна отпивает из своей чашки, переводя дыхание. – Ох, я не смогу убедить его бросить тебя, но если ты уйдешь, это другой вопрос…
От неожиданного предложения свекрови Юлиана делает большой глоток обжигающего ромашкового чая и со слезами на глазах проглатывает его.
– Так вот чего вы добиваетесь? Развода?
– Дорогая, ты вроде умница, но иногда перегибаешь палку, – фыркает Лидия Александровна. – Я хочу, чтобы ты перестала ворошить прошлое и родила Илье ребенка. Все. Если ты не в состоянии, тогда да. Уходи.
– А если я не соглашусь ни на один из вариантов? – Юлиана поджимает губы и ставит пустую чашку на поднос.
В ответ Лидия Александровна скрещивает ноги и пронзает Юлиану таким взглядом, что внутри все замерзает. Не помогает даже горячий напиток, который она только что выпила.
– Значит, ты его не любишь. И я этого так не оставлю.
Услышав неприкрытую угрозу, Юлиана отводит взгляд. А что, если Лидия Александровна права? За последние дни жизнь изменилась дичайшим образом. Не изменились ли и ее чувства к мужу?
III
С третьей попытки Лиза попадает маленьким ключом в почтовый ящик и открывает дверцу. В последние дни проверка почты превратилась в пытку. В первый раз она нашла анонимное письмо с фотографиями расчлененных тел детей. От этого зрелища ее чуть не стошнило. Во второй раз – перечисленные по пунктам зверства, которыми прославились маньяки-педофилы. В третий – детский рисунок ее семьи, вот только у детей не было голов.
Когда она показала страшные послания мужу, тот, конечно, нахмурился и оторвался от просмотра футбольного матча. Но идти с этим в полицию счел бессмысленной тратой времени.
Чья-то злая шутка…
Да, именно так он сказал. После этих слов Лизе снова захотелось подать на развод.
С другой стороны, он прав. Что сделает полиция? У нее нет ни предполагаемых врагов, ни хотя бы одной зацепки, способной привести к тому, кто взялся третировать ее семью. Непонятно даже, чего именно добивается этот «шутник».
Лиза тяжело вздыхает и вытаскивает счета за прошлый месяц. Как и ожидалось, вместе с ними лежит белый неподписанный конверт. Сердце замирает, когда она дрожащими пальцами достает оттуда короткую записку, на этот раз без фотографий и рисунков. В записке всего пара фраз, напечатанных на компьютере:
Если не хочешь потерять детей, жди указаний… И только посмей их не выполнить.
Листок выпадает из рук и планирует на лестничную площадку в ворохе счетов за коммунальные услуги. И лишь одна мысль целиком заполняет сознание: «Это только начало…»
– Давай сходим на кладбище в субботу утром? Не хочу идти туда после работы, сейчас рано темнеет.
Юлиана упирается лбом в кухонный шкафчик и лениво помешивает спагетти в кипящей воде. Наверное, надо убавить огонь? Хотя какая разница. Зальет томатной пастой и подаст блюдо под эффектным названием «спагетти болоньезе». Вроде оно так звучит…
– Юлиана, ты меня слышишь?
Она неохотно оборачивается к Илье, который сидит за столом и буравит ее взглядом. Из-за встречи с Лидией Александровной она приехала поздно, но Илья даже не поинтересовался, где она была. Видимо, мама уже поведала сыну по телефону итог их беседы. Причем в красках.
Итог… Какое громкое слово. На деле же Юлиана прошептала свекрови, что поняла ее, и молча ушла.
– Как скажешь.
Илья отводит глаза и чуть ли не утыкается носом в кружку с чаем. Он съежился и выглядит несчастным. Раньше бы Юлиана подошла и поцеловала его в макушку. А теперь только подавляет раздраженный вздох, злясь больше на себя, чем на него.
В спальне звенит ее мобильный, и она удивленно вскидывает брови. Десять вечера. Кому понадобилось звонить так поздно?
– Последи за макаронами, – бросает Юлиана.
По дуге обходит дверь в пустую комнату с рваными обоями, мысленно приказывая себе не думать о Зое.
– О нет, – сердце обрывается, когда Юлиана видит на экране неизвестный номер.
Смартфон продолжает трезвонить, и некогда любимая мелодия, сладкая, как шоколад, теперь вызывает зубную боль и ненависть.
– Кто бы ты ни был, сгинь! – шепчет Юлиана, и после этих слов мобильный замолкает.
В повисшей тишине она слышит, как шумит кровь в ушах, как бьется сердце, как Илья на кухне с кем-то говорит.
Нет.
У нее определенно нет желания завершать этот ужасный день звонком от анонима.
– Юлиана, мне надо отъехать. Звонил Зубов, требует немедленной встречи. – Расстроенный Илья появляется в дверях.
– Зубов? – Она морщится. – Тот самый важный клиент?
– Да, он платит достаточно, чтобы срываться на ночь глядя, – вздыхает Илья и быстро целует Юлиану в щеку. – Не жди меня, боюсь, буду поздно.
Она лишь кивает. В обычной жизни в голову закрались бы коварные мысли о любовнице. Но не сейчас. Сейчас она обрадовалась бы, тревожь ее настолько приземленные проблемы.
Юлиана слышит, как хлопает входная дверь, и остается в одиночестве, которое нарушается далеким бульканьем на кухне, где явно переваривались спагетти.
Дзынь…
Она вздрагивает и широко раскрытыми глазами смотрит на вновь оживший мобильный. На этот раз пришла эсэмэска. И снова с неизвестного номера.
Юлиана глубоко вздыхает и нажимает на уведомление. Маленькое сообщение, всего несколько строчек, но столько насмешки в каждом слове!
Тик-так, тик-так.
Ты совсем одна.
За дверью прошлое поджидает.
Ложись спать.
Во снах правда оживает.
Корявые стихи, написанные на скорую руку, пробирают до дрожи. Со злости Юлиана набирает номер, но в ответ слышит знакомое: абонент недоступен.
Ложиться спать в таком состоянии? Она смотрит на пустую кровать, поверх которой валяется скомканное покрывало. Скорее всего, сегодня ее вновь ждет бессонная ночь. Интересно, как долго Юлиана протянет в таком режиме?
Он перебирает порезанные сим-карты, затем осторожно складывает их стопочкой посредине стола. Маленькая настольная лампа освещает небольшой круг, свет падает на еще не активированные симки, которые он с легкостью купил в метро. И на руки – худосочные, с длинными кривыми пальцами, похожими на старые ветви дерева. Только в маленьком ореоле света кажется, что это и есть жизнь, а все, что за ним – тьма. И его это вполне устраивает.
Он берет в руки старый кнопочный мобильный – мощнейшее психологическое оружие. Как хорошо, что у него уже есть готовый план и не приходится ломать голову над тем, что делать дальше. И в то же время он получает огромное удовольствие, издеваясь над великим психотерапевтом.
Кривая усмешка искажает губы, и пальцы тянутся к выключателю лампы. На сегодня хватит.
Щелк.
И маленький кусочек света гаснет. Тьма накрывает с головой.
Алла заглядывает Валентину через плечо, стараясь уловить смысл текста книги, которую он сейчас читает. Но судя по названию и по отрывкам, которые удается ухватить, это ей не по силам. Они же только что занимались любовью, а теперь Валентин вновь уплыл в дебри философии.
Она поправляет махровое полотенце, которое норовит сползти с тяжелой груди, и встряхивает мокрыми волосами. Капли попадают на щеку Валентина, и он нервно дергает уголком рта.
– Отойди, – холодно велит он, словно она и не жена ему вовсе.
Алла обиженно поджимает губы. Ее взгляд скользит по обнаженной груди Валентина, по острым ключицам, крепкому прессу. Он даже не застегнул джинсы до конца, ремень так и продолжает болтаться и раздражает Аллу.
– Можно быть полюбезнее, – фыркает она, подходит к комоду, на котором разбросана косметика, открывает тушь и начинает красить ресницы. – Ай! – Неловкое движение, и щеточка попадает в глаз.
– Ты уже опаздываешь, – коротко замечает Валентин, не отрываясь от чтения.
Он так и сидит в старом кресле с затертыми подлокотниками и читает при дневном свете, который едва пробивается сквозь мглистые тучи.
– У меня отменили первую пару, не то что у некоторых, которые прогуливают.
– Я не хожу на те лекции, где «льют воду» и зря тратят мое время.
– Разумеется. Никто и не сомневается, – ехидничает Алла.
– Кажется, тебя что-то не устраивает. – Валентин впервые отрывается от книги и устремляет на нее темные глаза.
По спине бегут мурашки. Когда он так смотрит, хочется лишь одного – стать его частью, впитать в себя его запах, насытиться его вкусом.
– Не устраивает!
Алла откладывает тушь. С накрашенными ресницами и еще влажными волосами она выглядит даже привлекательнее, чем обычно. Но интуиция подсказывает ей, что муж не замечает разницы.
– Я хочу твоего внимания, ведь я – твоя жена! – Алла выхватывает из рук Валентина книгу и бесцеремонно усаживается к нему на колени. – А иногда мне кажется, что ты женат на науке.
– Ты даже не представляешь, насколько права. – Валентин позволяет себе короткую усмешку и забирает у Аллы книгу. Видимо, боится, что она ее порвет. – Сколько еще внимания ты хочешь получить? Одного секса мало?
– Отношения строятся не только на этом. Общение – тоже важная часть.
– Мне сейчас не до разговоров. Сегодня у меня сеанс с Юлианой Евсеевой. Я должен подготовиться, так что слезь с колен, пожалуйста. – Его голос звучит очень вежливо. Настолько, что Алла кожей ощущает равнодушие Валентина.
Она быстро встает и смаргивает сердитые слезы.
– Я уже жалею, что ввязалась во все это, – цедит она. Натягивает джинсы и оглядывается в поисках свитера.
– Я тебя не заставлял.
– Знаю! – отрезает Алла.
Сердце ухает в груди и болезненно сжимается. Господи, на что только она надеялась? Алла знает Валентина с детства. Знает и обожает. Для нее на всем свете не существует мужчины красивее, умнее, сильнее, чем он. Для нее в принципе не существует других мужчин. Но иногда… Алла украдкой бросает на Валентина взгляд и тут же отворачивается. Он мучает ее безбожно.
– Когда это все закончится? – устало спрашивает она.
Валентин вновь отрывается от книги, уже с явным недовольством.
– А ты куда-то спешишь? Наслаждайся, пока я твой.
– Ненавижу тебя, – шепчет Алла и хватает сумку.
И вновь на губах мужа появляется знакомая ухмылка, а темные глаза щурятся, как у кота:
– Врунишка.
IV
– Что значит – отменил сеанс?
Телефонный звонок с работы застал Юлиану возле входной двери. На кухне слышится тихое пение Ильи. Для человека, вернувшегося далеко за полночь, у него удивительно хорошее настроение. Видимо, не зря он потратил на Зубова несколько часов своей жизни.
– Позвонил буквально пять минут назад и сказал, что больше не будет у вас лечиться. – Голос Инги звучит горько. – Это всё журналисты! Они околачивались возле центра, могли что-то наплести клиентам. Им так хочется пикантных подробностей, что они ни перед чем не остановятся.
Журналисты… Юлиана вспоминает Марию. Они ошиваются не только возле ее работы, но и возле дома.
– Поэтому у вас следующий прием только через три часа. А я сейчас пойду докладывать ситуацию Евгению Анатольевичу, и меня уже начинает тошнить от страха.
– Хорошо, Инга. Спасибо, что предупредила, – отстраненно произносит Юлиана и выключает смартфон.
– Плохие новости? – посвежевший после душа Илья появляется в прихожей.
В руках у него небольшая чашечка дымящегося эспрессо. Еще влажные волосы зачесаны назад, и вообще он выглядит так, будто начал новую жизнь.
– Кажется, моя карьера психотерапевта катится коту под хвост.
– Не переживай, я уверен, все наладится, – он подходит ближе и обнимает Юлиану за плечо.
Она утыкается носом ему в шею. Морской аромат укутывает ее нежными объятьями, разрушая напряжение, которое в последние дни выросло между ними, будто крепостная стена.
– А ты не думала переехать в другой город?
– Что? – вопрос мужа застает Юлиану врасплох.
Она отстраняется, чтобы заглянуть Илье в лицо, надеясь увидеть смешливый прищур, но он абсолютно серьезен.
– Начнешь частную практику, а я создам маленькую юридическую фирму. Не такую масштабную, как у твоего отца, но все же. – Его взгляд устремлен в неизвестную точку на стене, и лишь кружка с эспрессо слегка подрагивает в руке.
– Подожди. А твоя мама? А наша фирма?
– Многие живут в разных городах с родителями, и ничего страшного. Фирму продадим, на эти деньги начнем новую жизнь.
– Как-то ты не вовремя завел этот разговор. – Юлиана выскальзывает из его объятий.
В руке вибрирует смартфон, и она краем глаза успевает прочитать сообщение от Лизы:
«Надо встретиться. Давай в нашем кафе?»
– А мне кажется, очень вовремя. Ты все вспомнила, жизнь продолжается. Я не хочу, чтобы наш брак лопнул как мыльный пузырь. – Илья, наконец, переводит напряженный взгляд на Юлиану.
– В том-то и дело, что я не вспомнила, – отрезает она и накидывает на плечи плащ. – Извини, мне надо идти.
На прощание она неловко целует его в подбородок и уходит, по пути набирая номер подруги.
Лиза чуть запаздывает, а когда приходит, в глаза Юлиане первым дело бросаются ее растрепанные рыжие волосы – обычно она забирает их в тугой пучок. Покрасневшие глаза подруги бегают, а губы отливают синевой на бледном лице.
– Ты уже сделала заказ? – Она грузно садится напротив Юлианы и стягивает с себя безразмерную куртку с клетчатым воротником.
– Да, заказала нам по эклеру и чай с жасмином, чтобы не заставляли надевать маски.
Юлиана улыбается, но Лиза не замечает этого и только подозрительно обводит взглядом полупустое в ранний час кафе и тихий, еще не начавший бурлить жизнью торговый центр.
– Непривычно видеть тебя без детей.
– Сдала их в аренду бабушке, – отмахивается подруга и впервые улыбается. Потом потирает широкой ладонью шею и шумно выдыхает.
– Рассказывай. Мы никогда не встречались так рано и так экстренно.
Юлиана поглядывает на часики. Почти десять. Через пару часов надо быть на работе. По идее, ее и сейчас никто не отпускал, но чутье подсказывало, что Евгений не посмеет звонить с упреками.
– У меня проблема, – выпаливает Лиза и вытаскивает из мешковатой сумки тонкую стопку писем. Складывает их на столе, придавливая ладонями.
Официант приносит заказ, и сладкий аромат эклеров смешивается с ванильными духами Лизы. Однако никто из женщин не спешит приступить к десерту.
Юлиана с любопытством смотрит на таинственные записки. Вопросительно вскидывает брови.
– Он называет себя Гроссмейстером, – сдавленно шепчет Лиза. – А ты же психолог, я подумала, сможешь разобраться с этим психом.
– Психотерапевт, – машинально поправляет Юлиана и почти силой вытаскивает из-под ее ладоней письма. Чужие проблемы – лишний повод не думать о собственных. Возможно, это одна из причин, по которой она выбрала свою профессию. – О-о-о!
Фотографии с расчлененными телами напрочь отбивают аппетит, и Юлиана быстро переворачивает их лицевой стороной вниз. Список извращений, корявый рисунок с детьми, которым забыли дорисовать головы. У автора явно проблемы с головой. Но от последнего послания сводит желудок.
Я уничтожу тебя. Уничтожу твою семью. Ты не сбежишь от меня, Лиза.
– А теперь рассказывай подробнее, – Юлиана пьет кофе, и он бодрит, но холодные мурашки не проходят. – Как давно ты получаешь подобные анонимки?
– Где-то с месяц. Сначала не придавала им значения. Но последнее письмо уже перешло все границы. Хотела пойти в полицию, но… – Лиза запихивает в рот половину эклера и смачно жует, словно пытается заесть нервозность. На губах остается шоколад. – Толку от того, что я напишу заявление? – бросает она, прожевав. – Они же не будут круглосуточно следить за моим домом, чтобы выяснить, кто именно приносит записки.
– А муж что?
– А то ты не знаешь моего мужа! – фыркает Лиза. – Нет, конечно, после твоих сеансов наши отношения наладились, но я всего лишь научилась принимать его таким, какой он есть – флегматиком, которого интересуют только футбол и пиво.
– Не горячись, – Юлиана касается обручального кольца и задумчиво вертит его на пальце.
Если поставить на одну чашу весов амнезию с забытой дочерью, а на другую – какого-то доморощенного психопата, который преследует твою семью, что перевесит?
– Это может быть кто угодно. Даже подросток из соседней квартиры. Слежка не поможет. Но камеру поставить напротив почтовых ящиков можно.
– Ох, – в глазах Лизы загорается оживление, – я об этом не думала. А ведь это идея! Это вполне может быть Денис с первого этажа, он очень замкнутый подросток.
– Которому захотелось изобразить себя более значимой персоной, чем он есть на самом деле. Только взгляни на подпись – «Гроссмейстер». Он явно считает себя очень умным. Но даже гении совершают ошибки. – Юлиана видит, как Лиза расцветает от ее слов.
Страх стирается с лица подруги, и она с детской радостью подзывает официанта, чтобы заказать еще один эклер. Жаль, что Юлиана не может вернуть память с помощью сладкого. Она вздыхает и скользит взглядом по центру торгового зала. Тяжело жить, когда все вокруг твердят, что она придумала свою жизнь.
Мимо бутиков спешит молодая женщина и тянет за руку маленькую белокурую девочку лет четырех-пяти. Маска на лице девочки натянута почти до глаз, из-под нее доносится непрерывное хныканье. Малышка спотыкается, не поспевая за спешащей матерью, и падает на коленки в рыжих колготках.
– Зоя! – крик матери проникает в душу Юлианы, вызывая в ней вихрь.
Женщина срывает с лица маску. От резкого движения каштановые волосы рассыпаются по плечам, и мелькает странная, будто чужая мысль, что Юлиана и незнакомка очень похожи.
– Зоя, ну почему ты такая неуклюжая, – причитает женщина.
Юлиана поджимает губы. А в воспоминаниях возникает другое лицо. Лицо матери, скривившееся от раздражения.
Юля, встань и отряхни юбку. Ты же девочка!
А что, если подсознательный страх сбылся и она стала такой же ужасной мамашей, какой была ее мать? Что, если после автокатастрофы она и правда предпочла забыть неудачное материнство?
Юлиана жмурится и вдруг вздрагивает, как от удара обухом. Она в растерянности смотрит на ладонь. Почему ей кажется, что она помнит, каково это – сжимать в руке детскую ладошку? Такую маленькую, такую доверчивую…
– Эй, Юлиана? Ты эклером подавилась?
Вопрос Лизы возвращает ее в реальность. Она фокусирует взгляд на подруге, нервно выдыхает и ищет глазами женщину с девочкой Зоей. Но они уже затерялись в глубине торгового центра.
Зоя… Почему именно это имя?
– Скажи, а ты могла бы забыть кого-то из своих детей? Из-за амнезии?
– Ну ты даешь, – усмехается Лиза. – Амнезия ведь от человека не зависит. Ты знаешь это не хуже меня. Специально, разумеется, я не забуду, но в результате травмы…
– Травмы… – Юлиана облизывает губы. У нее не было травмы. Если только не сказалась с запозданием авария. – Значит, вполне реально забыть и не вспомнить даже беременность. – Последняя фраза была произнесена больше для себя.
– Забыть роды – это лихо, – смеется Лиза и надкусывает второй эклер. – Но, если такое произойдет, ты точно много не потеряешь. А что за странные вопросы? У тебя случилось что-то, чего я не знаю?
Юлиана допивает кофе и ноготком отталкивает недоеденный эклер. Рассказать или умолчать? Рассказывать придется во всех деталях. Возможно, стоит пропустить это через себя еще раз, но она боится. Это как пытаться соединить фарш после мясорубки обратно в цельный кусок.
– Да нет, все в порядке. Пишу научную работу по восстановлению памяти. Вот и задаю непонятные вопросы.
Если бы, если бы…
Лиза залезает в старенький минивэн, где на заднем сиденье из крошек и фантиков можно было бы собрать коробку конфет и пачку печенья. Из ее груди вырывается отчаянный стон. Во что она влипла? Зачем повелась на махинации этого «Гроссмейстера»? Почему сразу же не догадалась поставить камеру, как предложила Юлиана?
Лиза откидывается на спинку сиденья и глубоко дышит, но чувство, что она чертова предательница, не отпускает. Однако ничего не случилось. Может, и правда это Дениска? Издевается над ней, а она ведется, как последняя дурочка. Но та записка…
Дрожащими пальцами Лиза вытаскивает из сумочки записку, которую не показала Юлиане. Это было последней каплей.
Приведи Юлиану в ваше кафе и отдай ей второе письмо. Дату и время получишь в эсэмэс.
Не смей меня игнорировать, не испытывай судьбу.
Ведь у твоей дочери такие красивые глаза. Чистый голубой цвет… Я готов любоваться ими вечно.
Все, что тебе нужно знать: моя цель – не ты. Моя цель – она. Записку уничтожь и никому не показывай.
P. S. За непослушание тебе грозит наказание. Ошибка может стоить жизни одного из трех… Я ведь не много прошу?
V
Однажды у моря…
Дом похож на пряничный домик из сказки о Гензеле и Гретель. Такой же сладкий и милый снаружи. Вот только это все показуха, и в нем точно живет Баба-яга. Пусть окна задернуты занавесками в синий цветочек, а стены выкрашены в небесный цвет, это не скроет истинный облик дома. Стены раньше были покрыты плесенью, а окна скалились разбитым стеклом. Откуда Юлиана знает? Просто знает, и от этого становится не по себе.
Она с любопытством смотрит на отца. Интересно, он замечает то же, что она?
Но он разговаривает с хозяйкой дома, улыбается и смеется. И хозяйка улыбается ему намного чаще, чем стоило бы. Хотя она очень старая. Ее зовут Кристина Альбертовна. Она говорит, ее имя означает «посвященная Христу», словно родители еще до ее рождения знали, как сильно она полюбит Бога. Странная тетя… И взгляд у нее недобрый. Нечто жуткое в прищуренных темных глазах. И волосы, местами белые, как будто их забыли закрасить, местами коричневые, убраны в бабушкин пучок. А одежда, как у учительницы: старушечий белый воротничок и черная вязаная жилетка.
– Юлиана, чувствуешь соленый запах?
Папа кивает в сторону моря, которое виднеется чуть ниже за дорогой. Узкая полоса белого песка и заманчивый блеск воды. Юлиана блаженно вдыхает. Она приехала сюда ради моря. И никакая страшная хозяйка пряничного домика ее не испугает.
– Судя по вздоху, ты уже мечтаешь искупаться, – смеется отец.
– О-о-очень, – тянет Юлиана.
Когда уже ее отпустят на пляж? Вместо этого Кристина Альбертовна наклоняется к Юлиане и заискивающе улыбается, приподнимая уголки губ, но глаза ее остаются мертвыми. Похожая улыбка была у мамы, пока та не ушла.
– Зайчик, беги в дом, в зал. Там прохладно. А мы с твоим отцом пока решим взрослые вопросы.
Юлиана поджимает губы и только после кивка папы бредет к дому. Рюкзак-медведь бьет по спине, как будто подталкивает. Хотя заходить в дом Бабы-яги до жути не хочется, но Юлиана ничего не боится. Она не даст себя запугать!
Взрослые вопросы… Какая важность! Папа уже все рассказал Юлиане. Они будут жить на море две недели, но вместо гостиницы снимут комнату у тети его друга. Потому что так дешевле, потому что Кристина Альбертовна вкусно готовит и потому что ее дочь научит Юлиану играть на пианино. Впрочем, пианино ее не интересовало, в отличие от вкусной еды и купания.
Именно эти причины привел папа, когда объяснял, куда они едут. Но Юлиана знала, на самом деле он будет работать, потому что дочь Кристины Альбертовны обидел один парень, и теперь у них будет суд.
Юлиана заходит в узкий коридор. Пахнет выпечкой, ванилью и яблоками. Но вот обои в черно-красную полоску надвигаются друг на друга, стискивая Юлиану в мрачных объятиях.
Она быстро пробегает коридор, двигаясь на звук мягкой, завораживающей мелодии. Потом заглядывает в зал – крохотную комнату, едва вместившую в себя диван и фортепиано сладкого, шоколадного цвета. За ним сидит черноволосая девушка с орлиным носом. Про такие носы Юлиана читала лишь в книгах. Тонкий, длинный, он портит ее худое лицо с прозрачной кожей. Но еще сильнее смущает выпирающий под просторным темно-синим платьем живот. Как будто она запихнула туда арбуз.
– О, привет, – девушка замечает Юлиану, и ее пальцы перестают порхать над клавишами. – Ты, должно быть, Юля?
Юлиана вздрагивает и спотыкается о край вылинявшего ковра. Ее так называет только мама. Называла…
– Юлиана, – бубнит она, пытаясь побороть в себе неприязнь к беременной незнакомке.
– А меня зовут Ангелина, но можно просто Лина, – с улыбкой произносит та, словно не замечает насупленных бровей Юлианы. – Видимо, это тебя я буду учить музыке.
– Видимо…
Юлиана подходит к окну, едва протиснувшись мимо Лины, и находит взглядом отца. Он как раз вытаскивает чемодан из машины, а Кристина Альбертовна яростно жестикулирует и что-то рассказывает. Как же Юлиане хочется услышать, о чем они говорят…
– У вас будет мальчик или девочка? – разочарованно скривившись, она садится на диван и стаскивает с плеч плюшевый рюкзак.
– О, – Лина смущенно краснеет, – я еще не знаю. Мама запрещает делать УЗИ, говорит, это грех. – Румянец уходит, и ее лицо снова бледнеет. – Она возлагает на малыша большие надежды, потому что он явился в этот мир по Божьей воле. У меня не должно было быть детей. Я не хотела, чтобы…
Лина не договаривает. Странно, но в ее голосе нет радости. Юлиана думала, что все беременные женщины радуются малышу, но не Лина. Да она и сама выглядит ненамного старше Юлианы.
– Возлагает надежды? Это что значит?
– Ну, – Лина опускает взгляд, – сложно объяснить. Я вот не оправдала ее ожиданий. Была слишком строптивой, и Бог покарал меня за самомнение. Думаю, мне осталось не так уж много. – Она тут же улыбается, хотя глаза неподвижные, как у куклы. – Если бы у меня было лекарство… – с сожалением добавляет Лина.
Чего именно осталось немного, Юлиана спросить не рискует, боясь показаться совсем дурочкой.
– А сколько вам? – Юлиана подозрительно ищет морщины на лице Ангелины. Такие странные разговоры обычно ведут бабушки.
– Восемнадцать.
Юлиана понятливо кивает. Ей всегда казалось, что старость начинается после тридцати, а в восемнадцать ты просто становишься взрослым.
– Так купите это… лекарство.
Ангелина неожиданно смеется. И ее смех напоминает пение птиц за окном. Юлиана завороженно слушает, пока он резко не обрывается и в коридоре не раздаются тяжелые шаги Кристины Альбертовны.
Юлиана лежит в маленькой темной комнате и изо всех сил старается уснуть. Кристина Альбертовна оказалась щедрой женщиной и выделила им аж две спальни, но Юлиана предпочла бы спать под боком у отца. Однако, когда тот спросил дочку, согласна ли она ночевать в этой комнатушке с крохотным круглым окном, Юлиана не смогла сказать правду. И ответила: «Конечно, папа».
При лунном свете комната кажется еще страшнее. Узоры зигзагами извиваются на стенах, в темноте думается, что это змеи шипят со всех сторон. И как Юлиана ни старается жмуриться, глаза поневоле открываются, а воображение дорисовывает шевеление теней и тихий рокот под кроватью.
Юлиана зарывается в одеяло и вдыхает плесневелый запах. Здесь давно не спали. И этот затхлый воздух щекочет ноздри.
– Я смелая девочка, – шепчет себе под нос Юлиана, повторяя папины слова. – Я ничего не боюсь. Я смелая…
Странно, но, когда это говорит папа, ей и правда становится легче. От собственного голоса в ночной тишине у нее по телу ползут мурашки.
Она не выдерживает и решительно откидывает одеяло. Лучше сдаться сейчас и признаться в трусости, чем бояться всю ночь. Папа поймет. В отличие от мамы, он всегда понимал страхи Юлианы.
Она пытается нащупать на тумбочке настольную лампу, но вспоминает, что, кроме извилистой, похожей на осьминога люстры, в комнате нет источников света. Стиснув зубы, она спрыгивает босыми ногами на пол и семенит в коридор, слабо освещенный настенными бра. Так громко бьется в груди сердце, что его, кажется, слышат все в доме.
Юлиана чуть не спотыкается на ступеньках, а когда добирается до первого этажа, ноги у нее дрожат, а грудь ходит ходуном. В этом доме, где за красивой оберткой явно прячется гниль, пугает любая мелочь. Даже собственная тень.
Юлиана не понимает, почему отец этого не замечает. Может, взрослые видят по-другому? Неважно, главное – найти папу. Он должен пить чай с мелиссой, как всегда в это время.
– Вы хотите засадить его за решетку?
Голос папы, который просачивается сквозь тонкую щель из-под кухонной двери, звучит почти грубо. Так он обычно разговаривал с мамой.
– Разумеется! Что здесь непонятного? Он изнасиловал мою девочку!
Юлиана хмурится. Кажется, в школе девчонки что-то шептались об этом. Изнасиловали – это когда занимаются сексом без согласия. Только вот что такое «секс», Юлиана спросить постеснялась. Наверное, какая-нибудь взрослая игра. Выглядеть дурой в глазах одноклассниц не очень-то хотелось.
– А как же заповедь Библии о прощении?
– Давайте не будем утрировать… Нехорошо насмехаться над чужим горем. Моя Ангелина на девятом месяце, не замужем и глубоко травмирована случившимся.
Слышатся всхлипы, и некоторое время на кухне полная тишина.
– Я понимаю, простите, – наконец произносит отец. – Я бы убил, если бы кто-то причинил боль моей Юлиане. Но меня смущает, что этот мальчик, Олег… Он не похож на насильника. Его мать больна раком, получает пособие по потере кормильца. Непьющая. Да и Олег только закончил школу, учился хорошо, поступил в колледж. Вы уверены, что у них с Ангелиной не было романа? Все-таки на момент насилия, – в последнем слове отец растягивает гласные, – ей уже исполнилось восемнадцать. И, возможно, все было по взаимной симпатии.
– Вы хотите сказать, – голос Кристины Альбертовны дрожит, и некоторые звуки она проглатывает, – что моя девочка, которая выросла в послушании и любви к Богу, добровольно согласилась на блуд?!
– На блуд – нет. На любовь – да, – снова этот холодный, злой голос, от которого Юлиана всегда хочет спрятаться под кровать.
– Любовь может быть только к Богу. И матери к ребенку. Любовь же между мужчиной и женщиной ни к чему другому, кроме как к греху, не приводит.
Юлиана представляет, как буравчатые глаза Кристины Альбертовны превращаются в узкие щелки, и поеживается. Нервно перетаптывается с ноги на ногу. Уже и забыла, зачем спускалась. Уйти не может, но и оставаться неправильно.
– Очень жаль, что наши взгляды в этом вопросе расходятся. – Отец вдруг начинает говорить, как уставший учитель в конце последнего урока. – Я считаю себя христианином, но мои взгляды далеки от вашей радикальной веры. Религия не должна быть столь фанатичной и темной. Но, увы, наши убеждения определяют нас.
– А мне жаль, что Игорь не сказал, как вы любите допрашивать тех, кто платит вам деньги.
– Во-первых, вы мне пока что не платите. Во-вторых, мне тоже жаль, что Игорь не предупредил вас о том, что я берусь не за каждое дело, и да, допрашивать – это моя работа. В-третьих, я еще изучу вашу проблему с другой стороны и только потом скажу, стану ли представлять ваши интересы в суде. На этом и порешим, – холодно заявляет отец. – А сейчас я собираюсь отдохнуть после дороги. Доброй ночи вам, Кристина Альбертовна.
Видимо, хозяйка страшного домика проглотила язык, потому что в ответ Юлиана не слышит ни слова. Она не успевает отпрыгнуть в сторону, как дверь на кухню распахивается, и отец удивленно замирает.
– Юлиана? Ты не спишь?
По лицу непонятно, сердится ли он. И, конечно, он наверняка не поверит, что Юлиана не подслушивала, на это и рассчитывать не приходится.
– Я хотела… – мямлит Юлиана.
– Точно, мы же договорились дочитать сегодня Шерлока Холмса, – отец подмигивает ей и оборачивается к Кристине Альбертовне, которая бледной тенью стоит в углу кухни. – Еще раз спокойной ночи. Завтра я обязательно поговорю с вашей дочерью. И не только с ней.
Последняя фраза звучит зловеще, и даже Юлиане становится страшно.