I
Утро встречает ее редкими солнечными лучами. Последнее тепло в этом году. В квартире тихо. Никто не варит крепкий кофе и не предлагает, полушутя-полусерьезно, на ужин свежую клубнику со взбитыми сливками. Этот «никто» исчез. Вчера он так и не явился на встречу. Лидия не отвечала, и Юлиана рискнула прийти домой, но и здесь ее встретили лишь пустые, холодные комнаты.
Беспокойная ночь прошла в ожидании. И сейчас Юлиана стоит возле окна, разбитая и физически, и морально. Вместо того чтобы ехать и что-то делать, выяснять, искать ответы, она чувствует, как ее охватывает ностальгическая грусть по прошлому, которое еще совсем недавно было настоящим. В том мире она не изменяла мужу, а он ей не врал.
– Куда же ты исчез? – цедит Юлиана и с грохотом ставит кружку на подоконник. Черные капли кофе летят на белый пластик.
«Я люблю тебя» – эта фраза банальна до скрипа в зубах, но никогда не теряет своей актуальности. Это все, что Илья сказал ей перед исчезновением. Нет, не все. Еще он упомянул Гроссмейстера. Того самого, который запугивал Лизу? Ее мальчишку-соседа по подъезду?
– Бред…
Юлиана одевается в черное платье. Остатки разума, мысль, что она оказалась права и вовсе не спятила, – единственное, что поддерживает в ней силы идти до конца. Распутать чертов клубок тайн и понять, наконец, почему Илья испоганил их жизнь. Поэтому, несмотря ни на что, она должна оставаться собой. И Юлиана прыскает на шею из флакона лимитированные французские духи с ароматом свежескошенной травы. На плечи накидывает теплое клетчатое пальто, поверх каштановых кудрей надевает синий берет. Как легко начать сомневаться в себе, когда все вокруг твердят, что ты сумасшедшая!
Она спускается во двор и садится в машину. Дворники смахивают пожухлые листья и, как только машина прогревается, Юлиана выруливает на дорогу, но едет в противоположную от работы сторону. Ранним осенним утром лишь дороги в центре города запружены автомобилями. Но стоит свернуть на песчанку к пригороду, в сторону кладбища, как вокруг становится до жути тихо. Юлиана паркуется возле черных ворот и, заглушив машину, слышит тихое урчание мотоцикла. Рядом с ней останавливается парень в кожаной косухе и шлеме. Юлиана порывисто вздыхает.
– Ты следил за мной? – Она вылезает из машины.
Валентин стаскивает с головы шлем и прячет его в сиденье.
– А как иначе? Я звонил тебе вчера целый день, но ты ни разу не ответила.
Он не делает попытки притянуть ее к себе и поцеловать. Скрещивает на груди руки, всем видом демонстрируя обиду. Юлиана хмурится и, действительно, припоминает пропущенные от Валентина.
– Зачем ты сюда приехала? – Он с любопытством разглядывает распахнутые ворота кладбища.
– Раз ты здесь, пойдем, покажу.
Она протягивает Валентину ладонь, но он только хмыкает и рывком прижимает Юлиану к себе.
– Сначала извинения, – шепчет он.
Мягкие губы Валентина целуют ее, и тело будто пронзают электрические импульсы. Юлиана забывается в поцелуе и пытается насытиться Валентином наперед. Прочь нелепые мысли о том, что он моложе! В этом мире условности придумали люди, которые завидуют чужому счастью.
– У меня еще не было свидания романтичнее прогулки по кладбищу, – чуть позже шутит Валентин.
Юлиана тащит его за собой, по памяти петляя между могилами в поисках одной-единственной.
– Куда мы идем?
– Хочу найти еще одно доказательство своей правоты.
Юлиана останавливается возле до жути знакомой и одновременно незнакомой могилы. Все то же самое, вот только нет больше ажурного креста с ангелом. Нет оградки, почти не осталось гравия. Кто-то замел все следы.
На самой могиле стоит тонкий крест с чужим именем: Катюха. Он просто воткнут в землю, и одного взгляда достаточно, чтобы понять: легкого дуновения ветра достаточно, чтобы его свалить. Здесь явно покоится не двухлетняя девочка, а неизвестный некто, которому даже не указали годы жизни.
– Ну вот, – облегченно вздыхает Юлиана, – это не могила моей дочери.
– Может, объяснишь?
Валентин ловит взгляд Юлианы, и она на одном дыхании вываливает на него все, что произошло за выходные, вплоть до исчезновения Ильи.
– Ты понимаешь, что это заговор?! – восклицает она.
– Понимаю. А еще я понимаю, что тебе не следует быть такой беспечной. Твой муж исчез, его мать не выходит на связь. – Валентин хмурится. Ветер ласково перебирает его черные волосы, а мраморные памятники на заднем плане смотрятся весьма уместно. – Кто еще внушал тебе идею о существовании дочери? Кажется, начальник?
Юлиану пробивает холодный пот:
– Думаешь, он и есть Гроссмейстер?
– Вполне возможно. Но последнее, что тебе стоит делать, это идти к нему и требовать объяснений. Человек, который создал настолько масштабную ложь, способен на все.
Юлиана оборачивается к могиле:
– Но зачем ему это понадобилось?
– А на этот вопрос мы найдем ответ вместе. – Валентин берет ее за руку и нежно целует пальцы, глядя в глаза. – Только обещай ничего не предпринимать без меня. Договорились?
Юлиана кивает, чувствуя приятную слабость в ногах. Она не одна, с ней Валентин.
Когда в жизни царит полный хаос, так интересно притворяться, что у тебя все в порядке. Юлиана смогла провести все сеансы в обычном режиме. Она улыбалась, шутила, внимательно слушала и даже давала дельные советы. И не замечала, что в зеркале отражается закостенелый взгляд, а на любой шум она реагирует, как на удар электрического тока.
Напряжение от неизвестности сковывает не хуже наручников. Илья так и не объявился, в сумке валяется скомканный клочок бумаги с адресом сына Никольских, которого Юлиана никак не решается навестить. Зато Мария звонит не переставая, и в итоге они договариваются встретиться завтра вечером. Юлиана не очень представляет, как будет возвращать журналистке память, но уговор есть уговор. Она не может в последний момент отказаться.
Юлиана откладывает планшет и задумчиво смотрит на дверь. Навестить Евгения? Валентин просил ее не действовать без него, и в этом есть рациональное зерно. Если за всем стоит директор, что она сделает против больного на голову мужчины?
– Невыносимо. – Это слово невольно срывается с ее губ.
Она закрывает глаза и откидывается на спинку кресла. Из приоткрытого окна веет прохладным воздухом, несущим аромат осени, в котором сочетаются запах опавших листьев, луж и бесконечного дождя.
Зачем Евгений это затеял? Зачем решил свести ее с ума? Они долго работали вместе, когда-то между ними был роман, и вдруг на ровном месте он решил поставить над ней эксперимент? Юлиана стискивает кулаки. Сложно подавить в себе желание ворваться к нему и потребовать объяснений… Еще сложнее понять, почему Илья ему подыгрывал.
Дверь распахивается без стука – холодно и непоколебимо. Точно так же мысленно Юлиана входила в кабинет к Евгению, только в реальности это к ней вторглись на личную территорию. И далеко не начальник.
Юлиана оторопело разглядывает Лидию Александровну и не узнает в ней женщину, какой та была раньше. Однозначное нет – платьям по фигуре. Да – мешковатому спортивному костюму. Нет – изящным лодочкам на маленьком каблуке. Да – старым изношенным кроссовкам. И волосы! Тонкий, прилизанный хвост с секущимися концами не может принадлежать элегантной матери Ильи. К ее возрасту вдруг прибавляется десяток лет. Сухое лицо сплошь покрыто морщинами, и без косметики настолько бесцветное, что взгляду не за что зацепиться.
– Лидия Александровна?
Юлиана осторожно встает, не зная, предложить ли ей чай или кофе. Кто она: враг или друг? Но Лидия Александровна сама подсказывает ответ…
– Во что ты впутала моего сына?!
– Я? – Юлиана настолько шокирована, что не в состоянии связать и трех слов.
– Конечно, ты! Ты во всем виновата! – Она швыряет на стол фотографию Ильи, и Юлиана в ужасе смотрит на снимок.
Сердце щемит. Илья – красивый, сильный, он не может стать таким, как на фото!
– Кто это с ним сделал?
– Если бы я знала, то не пришла бы к тебе! – Лидия падает на диванчик и вздыхает, словно в последний раз в жизни.
– А чем я могу помочь? – как можно безразличнее произносит Юлиана, но отвести взгляд от фотографии не может. – Мы договорились вчера встретиться, но он не пришел.
– Потому что его похитили!
– Так идите в полицию!
Они на короткое время замолкают.
– Он ведь муж тебе, – укоряет Лидия Александровна.
– А вам – сын.
Юлиана откладывает фотографию в сторону. Переводит дыхание и мысленно напоминает себе, что не стоит срываться на грубость. Она прежде всего профессионал.
– Илья пытался выставить меня сумасшедшей. Откуда мне знать, что это не очередной обман?
– Ты знаешь? – с губ Лидии Александровны срывается вздох облегчения.
– Вы этому рады? Может, тогда объясните, наконец, ради чего он все это затеял?
Но Лидия мотает головой и устало потирает ненакрашенные глаза:
– Он попросил меня разыграть с тобой ту сцену насчет гибели Зои. Обещал потом все объяснить, но не успел. Сказал, что его шантажировал некий Гроссмейстер.
– Я уже слышала это имя, – угрюмо шепчет Юлиана. Она нервно барабанит пальцами по коленям. – И чем же Илью шантажировали?
Свекровь вздрагивает, поспешно прячет фотографию в сумку, отводит взгляд.
– Без понятия.
– По-моему, вы лжете, но дело ваше. Это вашего ребенка похитили. – Юлиана встает и поворачивается к окну. Сердце неистово стучит в груди.
– Ты так запросто отрекаешься от Ильи? И не поможешь мне его отыскать? Ты ведь понимаешь, что я не могу пойти в полицию, иначе Илью убьют!
В окне Юлиана различает блеклое отражение Лидии Александровны. Но не оборачивается. Лишь крепче сцепляет пальцы. Никому нельзя доверять.
– Его шантажировали. Вероятно, чем-то таким ужасным, что он не смог мне рассказать и предпочел разыграть эту дешевую трагикомедию, лишь бы скрыть свой грех. Я даже боюсь предположить, что именно он скрывает. Так что вы правы. Я отрекаюсь от Ильи.
В горле пересыхает. Пальцы крутят обручальное кольцо, а затем с болезненной решимостью стягивают его.
Лидия Александровна молчит. Но вскоре хлопает дверь и ставит точку не только в разговоре, но и в отношениях.
II
Поздняя осень словно насмехается над Лидией. Швыряет в нее листья, как негодующая толпа кидает в актеров помидоры. Низкие тучи лопаются от переполняющей их воды, которая вот-вот прольется на землю, ей на голову.
Она привыкла контролировать жизнь, привыкла быть ведущей, а не ведомой. Но фотография сына лишила ее власти, и сейчас она чувствует себя одной из пешек, которую случайно поставили на шахматную доску вместо королевы. Жизнь, как тягучая трясина, засосала ее и не дает надежды вырваться.
Возле «Санитатема» паркуется синий «ауди», и в голове Лидии проносится ворох воспоминаний. Из автомобиля выбирается статный мужчина, а сердце делает непроизвольный кульбит. Черная шевелюра, усы и аккуратная бородка – именно эта деталь внешности в прошлый раз свела ее с ума.
– Евгений? – шепчет она, когда он проходит мимо, скользнув равнодушным взглядом.
Мужчина замирает и пораженно вглядывается в Лидию. Ну да, сейчас в ней сложно узнать ту элегантную женщину, с которой он крутил роман.
– Лида? – Евгений нервно прочищает горло и оттягивает узел пурпурного галстука от шеи.
– Ты… – шипит Лидия, в одночасье растеряв все слова. – Гроссмейстер! – выплевывает она, будто ругательство.
Евгений вздрагивает и затравленно оглядывается по сторонам:
– Я могу все объяснить, только давай сядем ко мне в машину.
Идущие мимо люди превращаются в тени. Весь мир Лидии сужается до одного человека, который в смятении стоит перед ней.
– Объяснить, как накачал меня дурью, чтобы добыть компромат? – громко шипит она.
– Заткнись!
Евгений хватает ее за руку, до боли стискивая сухое запястье, и запихивает в «ауди». От шока Лидия не сопротивляется. Ее окружает кожаный запах дорогого салона, и раньше бы она восхитилась машиной, но только не теперь. Она молча следит за тем, как мужчина обходит автомобиль и садится за руль.
– Я с тобой никуда не поеду! – верещит Лидия, наконец осознав, какую глупость совершила. Она дергает за ручку, но двери заблокированы, а через секунду Евгений резко сдает назад и выруливает на дорогу.
– Верни мне сына…
Лидия меняет тактику и дрожащими руками достает фотографию Ильи. Евгений мельком смотрит на нее и ругается сквозь зубы.
– Я заплачу, я сделаю все, что ты хочешь! Илье принадлежит доля в юридической фирме Юлианы, она твоя! – умоляет Лидия.
– Ты все не так поняла, Лида. И мне очень жаль, что мы столкнулись. Мы не должны были больше встретиться.
Он заезжает в ближайший безлюдный двор и паркуется возле раскидистого дерева.
– Сколько? – шепчет Лидия, пропуская его слова мимо ушей.
– Я похож на человека, которому нужны деньги? – Евгений закатывает глаза.
– Денег всегда мало. Но если не они, тогда что? И почему ты сразу не выдвинул свои условия? Зачем было похищать и избивать Илью? Мы бы и так заплатили…
– Я не похищал Илью, – цедит Евгений. – И сдается мне, его никто не похищал.
– Что?
Евгений задумчиво смотрит на нее, проводит рукой по ее щеке, и поневоле по телу Лидии пробегает давно забытый трепет.
– Мне жаль тебя, Лида. Хотя ты убийца, но я тоже не без греха.
Он запускает пальцы в ее волосы.
– Где мой сын? – дрожащим голосом шепчет Лидия.
Вместо ответа Евгений вцепляется ей в шевелюру и бьет головой об автомобильную панель. Лоб взрывается дичайшей болью, и все меркнет.
Душное маленькое помещение больше напоминает погреб. Даже потолок здесь слишком низкий. Стены земляные, а единственный провод вьется по ним, как червь, к висящей посередине лампочке. Еще больше таких же «червей» уползают под деревянную дверь, за которой явно гудит генератор.
Лидия привязана к стулу, причем профессионально. Ей не пошевелиться. А голова звенит, и кажется, что это не ее тело здесь находится, что на самом деле она где-то далеко. В голове навязчиво пульсирует мысль: Евгений ее похитил.
На лицо падают спутанные волосы. Она встряхивает головой, и тут же охает от слепящей боли. К горлу подкатывает тошнота. Когда зрение более-менее нормализуется, Лидия замечает, что черви-провода из-под двери тянутся к ней, а на голове затянута лента, от которой боль лишь усиливается.
Дверь со скрипом отворяется, и в комнату заходит человек в черном комбинезоне. На голове у него черная маска, как у грабителей, глаза скрыты непроницаемыми солнцезащитными очками. Даже на руках кожаные перчатки. Взгляду не за что зацепиться, и Лидии кажется, что перед ней сам дьявол во плоти.
– Всегда считал, что электросудорожную терапию напрасно перестали использовать.
Мужчина садится напротив Лидии на низенький табурет, потому что стоять в полный рост здесь невозможно. В правой руке он вертит маленький пульт управления, явно от той самодельной штуковины, что подключена к Лидии.
– Евгений, прошу тебя…
Ее перебивает низкий смех мужчины. К ногам Лидии летит фотография Ильи.
– Нет-нет, тебе разрешено лишь отвечать на вопросы. Ты узнаешь человека на фотографии?
Лидия еще раз смотрит себе под ноги и всхлипывает:
– Это мой сын.
– Ответ неверный.
Евгений достает из кармана отшлифованную палку и насильно засовывает ее между зубов Лидии.
– В твоих же интересах прикусить ее покрепче.
После этих слов он нажимает на кнопку, и сотни, нет, тысячи игл пронзают виски. Из горла Лидии вырывается полукрик-полурычание, и она превращается в один сплошной комок боли.
III
Жизнь Юлианы – это череда мужчин. И Илья был самой значимой ее частью. Он – первый, за кого она согласилась выйти замуж. Первый, с кем была вместе дольше года. Да что там! Дольше месяца! Первый, кто попытался свести ее с ума. Первый, кому она изменила.
Его нет уже вторые сутки, и совесть скребет под ложечкой, неприятно напоминая о себе. А белая полоска на безымянном пальце горит огнем. Он все еще муж. И неважно, почему он поступил так, как поступил; нужно сделать хоть что-то, чтобы его отыскать.
Юлиана переводит взгляд с остывшего кофе в руках на окно. Снаружи мимо «Санитатема» спешат люди, и среди них она замечает девочку с отцом. Когда-то и она держала папу за руку и пищала от восторга, когда тот водил ее на аттракционы. Им было хорошо вместе. Главное, чтобы рядом не было матери.
Позже, когда Юлиана пошла учиться на психотерапевта, она поняла, что весь длинный список ее ухажеров – это попытка восполнить нехватку материнской любви. Да, отец был не в восторге от этого способа, но еще больше его угнетало, что Юлиана не водила дружбу с девочками, сторонилась женского общества, и, даже когда она выросла, ничего не изменилось.
Лиза – единственная подруга, которую она впервые за долгие годы подпустила ближе, чем прочих знакомых. И как ни прискорбно, Лиза тоже оказалась связана с Гроссмейстером.
Гроссмейстер?
Или Евгений?
Сегодня Юлиана нарушила данное Валентину обещание и постучалась в кабинет к директору, но того не оказалось на месте. Инга сказала, что и вчера он не приходил. Его исчезновение одновременно с Ильей порождает еще больше вопросов, и Юлиана удивляется, как она до сих пор может работать, ведь ее мозг фактически двадцать четыре часа в сутки ищет разгадку. И не находит.
– Здравствуйте. Можно зайти?
Юлиана оборачивается на звук голоса и сталкивается взглядом с глазами Аллы Гордеевой. Ее глаза густо накрашены тушью и подведены стрелками на египетский манер. Рыжие волосы все так же вульгарны, вот только на лице больше нет той дерзости, что при первой встрече. Сейчас перед ней усталая, смирившаяся с жизнью женщина. Слишком взрослая для своего юного возраста.
А ведь прошла всего неделя с тех пор, как Юлиана сблизилась с ее мужем настолько, что умудрилась переспать. И более того, продолжить тайные отношения. Она облизывает вдруг пересохшие губы, мечтая принять душ. Хотя наивно верить, что вода смоет слой грязи, которой Юлиана запятнала душу и тело.
– Конечно, проходите.
В гнетущем молчании они садятся друг против друга, и в голову Юлианы приходит странное сравнение: они как дуэлянты. И первый выстрел за Аллой.
– Как ваши отношения с Валентином? – как можно более будничным тоном спрашивает Юлиана.
Она пальцем скользит по планшету, выискивая нужный файл. Сложно сосредоточиться на работе, когда при одном имени Валентина внутри все дрожит.
– Изменились в лучшую или худшую сторону? – уточняет она, когда Алла ничего не отвечает.
– Изменились. Мы еще больше отдалились друг от друга, – наконец выдыхает та.
– В чем это проявляется?
Юлиана делает пометку в документе и готовится внести туда ответ Аллы.
– У него появилась другая женщина.
Рука безвольно зависает над планшетом, и Юлиана поднимает на Аллу ошеломленный взгляд.
Надо что-то сказать, но зубы сцепились друг с другом, словно разум знает: стоит Юлиане открыть рот, как с губ слетит признание.
– Откуда… – сипит она и тут же кашляет в кулак, прочищая горло. – Откуда вы знаете? Он сам вам сказал?
– Нет. Мой друг видел его с другой женщиной.
Алла так пристально смотрит на Юлиану, что та не выдерживает ее взгляда.
– И вы предпочитаете верить другу, а не мужу?
– Я не спрашивала Валентина. Не хочу слышать ложь.
Юлиана дрожащими пальцами проводит по волосам.
– Вот видите, вы уже навесили на него табличку «Виновен» и даже не дали шанса оправдаться.
Она пытается быть психотерапевтом, но кнопка «вкл/выкл» заедает, включая женщину.
– Сначала посмотрю в глаза любовнице, а потом поговорю с ним, – холодно замечает Алла.
Юлиана откладывает планшет в сторону и заставляет себя встретиться с Аллой взглядом:
– Вы ее знаете?
Алла медленно качает головой:
– Нет. Друг описал ее. Сказал, что она темноволосая. Красивая, элегантно одевается, прямо как вы. – Она закидывает ногу на ногу и покачивает носком высокого сапога. – Ах да, еще она старше Валентина.
Юлиана задерживает дыхание:
– Старше?
– Да. Как думаете, это любовь? Все-таки когда молодой парень спит с женщиной старше, то тут либо любовь, либо деньги, – рассуждает Алла. – Зная Валентина, скажу, что он вряд ли позарится на деньги. А вот возомнить, что влюбился, – это он может…
Юлиана глубоко дышит и тщательно подбирает слова, но Алла вдруг сбрасывает с себя маску хладнокровия и порывисто наклоняется вперед, чуть ли не хватая Юлиану за руки. Ее глаза лихорадочно блестят.
– Давай начистоту. Это ведь ты? Только ты подходишь под описание. У него больше нет знакомых красивых женщин, которые его старше.
От ее прямоты у Юлианы пересыхает в горле.
– Я бы хотела сказать «нет», – в итоге признается она, потому что в глазах Аллы видит себя.
Давным-давно она так же цеплялась за Евгения. А у него появилась другая женщина…
Алла всхлипывает. Видимо, она до последнего надеялась, что ошибается.
– Но почему он? Хотя… – она вытирает слезы, – глупый вопрос. Это же Валентин. Есть мужчины, перед которыми трудно устоять.
– Мне очень стыдно, но я правда ничего не могла поделать, – шепчет Юлиана.
Алла поджимает губы.
Смешно, но их диалог напоминает деловой разговор. К примеру, кто купит товар? И возможно ли приобретение на паях?
– Не забирай его. Он мне нужен, а тебе нет, – после раздумий признается Алла, и ее слова больно ранят Юлиану. Как если бы дочь просила не забирать у нее отца.
– Знаю, я – ужасный человек и даже не пытаюсь оправдаться, но моя жизнь рухнула. Валентин нужен и мне тоже… он – единственное, что осталось в моей жизни правдивого. Все остальное заполнилось ложью. Он – мое спасение.
– Валентин? – неожиданно Алла заливается истерическим смехом. Затихнув, она смотрит на Юлиану с мрачным удовольствием: – Поверь, Валентин – последний человек на свете, который может тебе помочь. Скорее он окончательно разрушит твою жизнь, не оставив камня на камне. Но вряд ли спасет.
Дверь в туалет со скрипом открывается, и Юлиана озадаченно разглядывает маленькую раковину, которую даже детской не назовешь. И унитаз с оторванной крышкой.
Да и в остальном такое чувство, что в однокомнатной квартире Марии никто не живет. В коридоре вечный полумрак из-за мигающей лампочки. А в спальне единственный разложенный диван, заваленный скомканной одеждой и одеялами.
Мария поспешно сгребает вещи в кучу и накрывает их покрывалом, создавая видимость порядка. А для Юлианы ставит в центр комнаты хлипкий стул.
– Я готова, – она ложится на диван и вытягивает руки вдоль туловища.
Юлиана шатает стул и, убедившись, что он ее выдержит, осторожно присаживается на край.
– К чему?
Мария отрывает голову от подушки и негодующе смотрит на Юлиану:
– К твоим экспериментам! Ты внушаешь ложные воспоминания, неужели не можешь вернуть настоящие?
– Это долгий процесс, он может занять месяцы.
– У меня огромная мотивация! – яростно кивает Мария.
Юлиана вздыхает:
– Хорошо. Расскажи мне все, что помнишь.
– О, мало что… Я очнулась в комнате, которую видела впервые, а на стене черным, типа углем, написано: «Твоя память принадлежит мне». Я тогда еще сперва подумала, что это черная плесень. Ну и всё, – она прикусывает нижнюю губу и добавляет: – Еще кожа на голове превратилась в месиво.
– А как выглядел преступник?
– Откуда мне знать! – Мария бросает на Юлиану косой взгляд.
– Знаешь. Просто не помнишь, – вздыхает Юлиана. – Закрой глаза и постарайся максимально расслабиться, а то ты натянута похлеще гитарной струны.
Мария шумно выдыхает через рот и трясет руками. Следующие пять минут она то потягивается, то ерзает, пока, наконец, не замирает, и вскоре ее дыхание выравнивается.
– Хорошо, – Юлиана внимательно следит за Марией. – А теперь представь, что ты снова в той комнате… И вдруг заходит твой похититель. Как он выглядит?
Мария протяжно выдыхает:
– Ну-у-у, думаю, он высокий и очень сильный. Я девка бойкая и точно стала бы сопротивляться. Но, видимо, ему не составило труда со мной справиться.
Юлиана скептически оглядывает щуплое тельце Марии.
– Хорошо, что еще? Представь детали.
– Но это ведь все мое воображение?
– Неважно. Если ты будешь постоянно об этом думать и представлять, то вскоре реальность займет место фантазии.
– Уговорила, – фыркает Мария. – О’кей, пусть будет блондином. Нет, брюнетом! Все плохиши темноволосые.
Юлиана вспоминает русые волосы Ильи. Кажется, прошла вечность с тех пор, как они виделись в последний раз. С Ильей все в порядке, иначе и быть не может. Это лишь часть его игры. Сердце щемит от невольной грусти. Больше не будет совместных просмотров фильмов по вечерам, походов в рестораны, разговоров глубоко за полночь…
Затем на ум приходят Валентин, Алла, даже Зоя. Господи, а ведь эта девочка не вымышленная! Она существует, живет в детдоме, и если постараться, можно ее отыскать.
– Ты меня слушаешь? – до Юлианы долетает возмущенный голос Марии. – Я говорю, он стопудово урод конченый, потому что только уродливый мужик будет похищать девушек.
– То есть ты уверена, что это был именно мужчина?
Мария озадаченно молчит.
– Ну да, – после короткой паузы произносит она. – Все эти годы я думала о нем как о мужчине, потому что… – снова тишина.
– Потому что ты знаешь, что это был мужчина, вот и уверена. Что еще? Его глаза, голос? Возможно татуировки, пирсинг?
– Стой, стой, не спеши. – Мария садится на диване и вытирает ладонью вспотевший лоб. – Я не могу так быстро. Чем дольше представляю его, тем страшнее становится.
Юлиана смотрит на часы. Шестой час. Сегодня они с Валентином собирались навестить сына Никольских, и не хотелось бы явиться к нему слишком поздно. Но… Она гасит свои желания:
– Не волнуйся, у нас достаточно времени. Спешить некуда.
Спустя час Мария буквально сползает с дивана на пол.
– Я больше не могу придумывать. Уже кожей чувствую, будто я снова в той комнате. Невыносимо!
– Это называется детализировать, – объясняет Юлиана. – И очень хорошо, что ты все так остро чувствуешь. Значит, дело пойдет быстро.
– А мигрень прилагается?
Мария сидит на полу, по-турецки скрестив ноги, и трет виски. Парик слегка съехал набок, но она, кажется, не переживает за внешний вид.
– Нет, но думаю, это тоже хороший знак.
Юлиана отправляет сообщение Валентину и встает со стула. За час непрерывной работы у нее онемело все тело и до безумия хочется пройтись.
– А что дальше? – Мария энергично вскакивает на ноги, словно не умирала только что от головной боли.
– А дальше продолжай детализировать, особенно перед сном. Чем дольше ты будешь думать об этом,
тем больше шансов, что память вернется. Еще попробуй метод свободного письма. Опиши свое заточение, пиши первое, что приходит в голову, даже если сначала это будет список продуктов.
– Черт, это сложнее, чем я думала, – кривится Мария. – Когда мы встретимся в следующий раз? Ты ведь одним сеансом не ограничишься?
Юлиана вздыхает:
– Созвонимся через пару дней. Хочу посмотреть твою динамику.
– А сейчас ты куда?
От наглости Марии хочется скрежетать зубами.
– Пройдусь, пока жду Валентина. К тебе я приехала на такси, потому что… – Она на секунду задумывается, стоит ли говорить Марии об их планах. – Потому что мы с Валентином хотим навестить сына Никольских.
– Ох, как развиваются события! Я с тобой прогуляюсь, а то голова до сих пор чугунная.
Мария поправляет парик перед зеркалом и быстро натягивает хрустящую ветровку, пока Юлиана надевает двубортное бежевое пальто.
– Любопытно взглянуть на этого твоего Валентина, – щебечет Мария, пока они спускаются на первый этаж подъезда.
– Можно без подколов? У меня и без того тяжелые дни.
На улице теплый ветер подхватывает распущенные волосы Юлианы и швыряет их ей прямо в лицо.
– Ну да. Лживый муженек пропал, жена Валентина плешь проела, я со своими тараканами, а теперь еще и Никольские.
Юлиана мысленно жалеет, что даже вкратце обрисовала Марии ситуацию.
– Их сын – моя единственная зацепка, потому что Евгений тоже пропал. Я даже звонила ему сегодня. Думаю, отсиживается дома.
– Любопытно, чем же все закончится? – Мария пинает красные листья, которые мечутся по тротуару. – Ощущение, будто ты стала жертвой клуба фанатиков, которым интересно сводить людей с ума.
– Я уже перестала строить догадки. Хочу лишь тишины и спокойствия.
– А если ты найдешь эту девочку Зою и окажется, что она – все-таки твоя дочь?
Юлиана ошалело смотрит на Марию:
– Тогда я добровольно сдамся в дурдом.
– Да уж, – цокает языком Мария. – Зато теперь ты меня понимаешь. Лучше знать страшную правду, чем жить в неведении.
– Лучше позвони мне, если что-нибудь вспомнишь.
На тихой улочке возле детского садика, где они оказались, раздается рев мотоцикла. Из-за угла выруливает Валентин на черном байке. Он останавливается и снимает шлем. Темные волосы взъерошены, а точеные скулы даже на вид слишком острые.
Мария с ухмылкой отвечает:
– Позвоню, не волнуйся. Зато теперь я вижу, почему ты никому не захотела отдавать этого красавца. Я, конечно, не видела твоего мужа, но он, в любом случае, старый козел. Этот тоже, возможно, козел, но хоть молодой, – хохочет она.
– Спасибо, – угрюмо произносит Юлиана, – что бы я делала без твоей оценки.
Они подходят к Валентину, и он коротко велит:
– Запрыгивай.
Юлиана послушно садится позади него. Даже не взглянув напоследок на Марию, которая еле слышно говорит ей вслед:
– Пока.
IV
Однажды у моря…
Мама часто говорила Ляле, что в жизни каждого человека однажды появляется кто-то особенный, и тогда его судьба меняется. Своего особенного Ляля встретила в десять лет.
Они переехали жить на море, чтобы осуществить мечту отца. Конечно, купаться – это круто, только вот все Лялины друзья остались там, в Новограде. А здесь…
– Эй, четырехглазая!
Ляля притягивает колени к груди и зарывает ступни в горячий песок. Море светится от солнечных зайчиков, берег усыпан отдыхающими, но Ляля даже здесь бросается в глаза. Ну, правда. Кому понравится белобрысая толстая девчонка с брекетами и в огромных круглых очках, как у Гарри Поттера? Для полного счастья не хватает только шрама на лбу.
– Четырехглазая, смотри сюда!
Ляля уже два раза пожалела, что не села ближе к людям, а предпочла уединенный клочок берега возле огромных камней, нагроможденных по кромке моря. Но здесь так красиво разбиваются волны. И кажется, что солоноватый воздух принадлежит ей одной. Хотя теперь уже все равно.
Ляля хмурится при виде двух мальчишек чуть старше нее. Костлявые руки-ноги, выглаженные рубашки. Прямо пай-мальчики. И сразу заметно, что братья.
– Отстаньте, – бормочет она, но они заливаются смехом.
– Глянь, у нее еще и зубы железные!
Ляля отворачивается, ругая себя за ошибку. С такими дураками бесполезно разговаривать. Есть люди, которым просто нравится издеваться над другими.
Она встает, но тут же получает тычок в спину и ничком падает на песок. За спиной раздается очередной взрыв хохота.
– Отстаньте, или я пожалуюсь папе! – кричит Ляля и вскакивает на ноги.
Она пытается прорваться мимо обидчиков, но те хватают ее за волосы и тянут назад. Она снова падает, на этот раз на спину. На глаза наворачиваются обидные слезы.
– Давай, жалуйся!
Ну да. Она для них идеальная жертва. Страшная, да еще и чужачка. Они ее не выпустят, пока не наиграются.
Непонятно откуда прилетает камешек и бьет одного из мальчишек по ноге. Тот ойкает и потирает ушибленное место.
– Черт! Кто это сделал?
Из-за камней появляется невысокий мальчик с темными волосами и бросает в них второй камень. На этот раз целью служит другой брат, который с воплем хватается за плечо.
Ляля никогда раньше не видела, чтобы камни кидали так метко. Она завороженно следит за незнакомцем, за его отрешенным лицом, на котором горят черные глаза.
– Богдан?! – со смесью страха и удивления восклицают братья.
– Могу снова кинуть в голову, – спокойно отвечает Богдан, явно намекая на прошлые разборки. – На этот раз крови будет больше, обещаю.
– Валим от этого придурка, – скрипит зубами один из братьев, и буквально через пару минут их уже не видно нигде на пляже.
Богдан останавливается рядом с Лялей, но не торопится помочь ей встать. Тогда она поднимается сама, однако держится с опаской. Вдруг он такой же, как те мальчишки?
– Это братья Гришаевы. Пока не сделаешь им больно, они не отцепятся, – спокойно объясняет он и кидает последний камень в море.
– Ты уже делал им больно?
– Приходилось, – зловеще ухмыляется Богдан.
Ляля завороженно смотрит ему в глаза:
– Но почему? Ты ведь нормальный.
– Ты тоже, но это не помешало им смеяться над тобой.
Ляля смущенно смотрит себе под ноги. Ее мало кто называл нормальной. Родители постарались (конечно, из лучших побуждений) сделать так, чтобы Ляля соответствовала всем стереотипам круглой отличницы. Но из-за этого ей пришлось сменить две школы, прежде чем она нашла друзей, которые не стали над ней смеяться.
– Меня зовут Ляля, – она протягивает ему руку, и он с явным нежеланием ее пожимает.
– Странное имя.
– Домашнее прозвище, – она еще больше смущается и опускает взгляд. – Не люблю свое настоящее имя.
Ляля надеется, что он спросит, какое именно, но он только понимающе кивает.
– А ты – Богдан? – уточняет Ляля, так и не дождавшись, когда он представится.
– Ну да. Ты же слышала.
И правда, зачем только спросила? Богдан засовывает руки с обкусанными ногтями в карманы шорт и медленно идет вдоль моря. Он не попрощался, и поэтому Ляля следует за ним.
– Ты давно здесь живешь? – интересуется она.
– С рождения.
– А мы вот недавно переехали.
Богдан в ответ лишь мычит, и диалог снова прерывается.
– А в какой школе ты учишься? Может быть, я тоже туда пойду.
– Ни в какой.
Такого Ляля точно не ожидала.
– Как это?
– Вот так. Моя бабушка не любит школы, поэтому учит меня дома. Ее самый любимый предмет – богословие. Ты ходишь в церковь?
– Нет.
– Значит, тебе повезло, – задумчиво произносит он, но в голосе не слышно грусти.
Ляля быстро говорит первое, что приходит в голову, чтобы сгладить неловкий момент:
– Твоя бабушка, наверное, очень умная.
– Нет. Она полная дура.
Ляля удивленно смотрит на Богдана:
– А твои родители не против, что ты учишься дома?
– У меня нет родителей.
Разговор стопорится окончательно. Богдан молчит, и Ляля тоже. Они бредут вдоль моря и, несмотря на странное общение, гулять с этим мальчиком Ляле хорошо. Они как будто на одной волне. Оба неприкаянные. Оба во власти удушающей заботы. И после знакомства с Богданом Ляля даже не знает, кому из них повезло меньше.
Вот так она и встретила своего особенного человека. Только мама не предупредила Лялю, что, вполне возможно, она не будет особенной для него.