— Поглядим.
— Чаю, может?
— Не откажусь… И спасибо, что сразу сообщил о задержанном, — деловито поблагодарил Петр. Всякие расшаркивания ему всегда давались с трудом, но ситуация требовала, так что приходилось напрягаться.
— Ну а как иначе? — пожал плечами наследник революционера. — Я ж понимаю — вот-вот шумиха начнется. Шила в мешке не утаишь, внушения Святого Георгия писак этих всех надолго не удержат. Так я и подумал, чем быстрее будут хоть какие-то результаты, тем лучше… А то и вообще… поймаем гада, и пускай все утрутся.
Республиканский всем своим видом пытался продемонстрировать, как болеет за общее дело и что благодарности от Петра не очень-то ему нужны, а трудовое рвение вроде как само собой разумеется. Однако майор не первый день знал своего подчиненного и отлично понимал его мотивацию. Евгению признание необходимо было как воздух. Не получая заслуженных (хоть и только по его собственному разумению) знаков внимания, он начинал дуться, ходил хмурый и доставал окружающих своим демонстративным недовольством.
Но сейчас времени на долгие реверансы друг перед другом не было. Так что Зигунов бросил скупое:
— Угу, — и погрузился в чтение.
Судя по тому, что значилось в бумагах из пухлой папки, до «поймаем гада, и пускай все утрутся» было еще ой как далеко. По большому счету вся собранная Республиканским информация представляла собой «притягивание хрена к носу». Этот Ларин, конечно, еще тот фрукт. Однако он вполне может быть и совершенно непричастен к убийствам. Или, во всяком случае, к тем, которые ведет его — Зигунова — группа.
Слишком уж все мутно, с натяжкой. Да, множество аккаунтов с именами литературных героев, да, подходит под психологический портрет, который дал Перемогин. Но чего-то не хватало этим красочным экзерсисам и злобным выпадам в соцсетях. Чувствовалась в них пустая бравада вместо реальной готовности действовать. За свою карьеру майор повидал немало больных ублюдков. Тем не менее далеко не все из них были убийцами. Большинство как раз только гавкало, а не кусало. И все-таки стоило с господином Лариным разобраться повнимательнее. Чем черт не шутит, когда бог спит.
Да и сверху уже начинали конкретно наседать. Заммэра по информационной политике Кулик звонил несколько раз и настоятельно требовал, чтобы Дидиченко выступил с заявлением. Что заявлять, о чем говорить, если пока существенных подвижек в деле нет? Не волнует. Пусть подвижки появятся, иначе, сами понимаете… И долгая пафосная пауза, которая, видимо, должна быть угрожающей. Но мы же не можем придумать факты. Конечно, не можем, поэтому действуйте активнее, подходите к проблеме творчески. В конце концов, не напрасно же вам в помощь прислали экспертов из Москвы. Пользуйтесь. Вы должны понимать, что буря в соцсетях и СМИ сдерживается сейчас исключительно искусственно и надолго этого не хватит. Время пришло, Петр Сергеевич. Нужны результаты. Коллеги Лисичкина весьма заинтересованы в том, чтобы убийца их товарища по цеху был пойман и наказан. Так что подумайте над заявлением. Я вам в ближайшее время перезвоню.
Банный лист! Майор скрипнул зубами, перевернул последнюю страницу распечаток и отдал Республиканскому распоряжение:
— Ларин ждет? Я сейчас подойду.
— Я вам нужен?
— Да нет. Я сам пока что. Можешь идти домой.
— Я… ээээ… — Капитан хотел возразить и напроситься «вторым пилотом», но передумал. Судя по выражению лица, Зигунов сейчас и так был не в духе. — Слушаюсь.
Дверь в комнату для допросов открылась с противным поскрипыванием. Майор на секунду остановился на пороге, окидывая взглядом сидящего в помещении человека.
Ларин никак не отреагировал на скрип и ничем не выдал того, что заметил вошедшего опера. Он сидел на стуле, ссутулив плечи, и безучастно смотрел в стену. Впечатление было странное — сложно было сразу сказать, нормальный ли перед тобой человек или у него проблемы с психикой. Что-то во всем облике Ларина настораживало, казалось неприятным и даже опасным.
Однако его внешний вид тут же еще больше усилил сомнения Зигунова в том, что перед ним реальный литературный убийца. Потрепанный немолодой мужчина с землистым цветом лица плохо вязался с персонажем Вронского. Хотя она могла его полюбить за «муки»… Пойми их, этих женщин…
— Так и будете молча на меня пялиться? — охрипшим от долгого молчания голосом бросил задержанный. Голову он так и не повернул, обращаясь будто бы к стене.
— Простите, профессиональная деформация, — примирительно ответил Петр. — Меня зовут…
— …майор Зигунов. Я вас знаю. По зомбоящику показывали.
— Польщен. Что ж, Александр Семенович, раз мы оба немного друг друга знаем, давайте пообщаемся.
— Ага, давайте.
Ларин растянул губы в кривой усмешке, и весь его вид не предвещал легкого разговора. Что ж, придется попотеть.
Первые вопросы были чистой анкетой, и Чигаркин их уже задавал задержанному. Но они были нужны Зигунову, чтобы понять, как строить беседу. И, в общем, его опасения на счет замкнутости собеседника не оправдались. Ларин отвечал на вопросы без особых проблем, можно даже сказать, охотно. Складывалось впечатление, что он получает даже некое удовольствие от процесса.
— …служил в Казахстане, при Совке еще, недалеко от Байконура. С тех пор сволочей этих узкоглазых ненавижу… да и всех черных…
— Почему?
— Потому что у них там мафия своя была. Странно, что зубы мне не повыбивали и почки целые.
— А за что они вас невзлюбили?
— Шут его знает, я с ними старался не общаться. Потому что тупые узкоглазые ублюдки.
— Понятно. Стрелять умеете?
— А то! Я это дело даже люблю. Иногда выезжаю по банкам пошмалять. Есть у меня мелкашка…
— На охоту?
— Нет, на охоту никогда не ходил. Слишком тягомотно.
Дальше Ларин с чувством рассказывал, как получил инвалидность из-за язвы желудка, но пособие мизерное, а нормальную работу не найти — никто не хочет брать инвалида. Он писал властям, просил увеличения пособия, но власти начхать. И не только на него, вообще на всех. Сами в деньгах купаются, а остальным хрен без масла. В общем, пришлось пахать на стройке. В смысле, на строительном складе. Дерьмовая работа, денег платили мало. А когда взял кредит на покупку небольшой дачи за городом, оказалось, что там такие проценты… Жена — да, тогда еще была жена — чуть глаза не выцарапала, когда узнала. Лахудра.
Что он, для себя, что ли, дачу эту брал, это она все слюни пускала на загородный отдых летом. А эти жиды в кредитной конторе просто кинули его. Небось еще и посмеивались, когда счета присылали. В итоге пришлось машину продать, чтоб с долгом рассчитаться. И, конечно, никакой дачи так и не вышло купить. Как кризис грянул, еще и с работы уволили. И не просто, а со скандалом и газетными статьями. Будто бы какое-то хищение со склада было. Да какое там хищение? Ну пропала пара мешков цемента, так это небось строители сами и сперли. В итоге позор на весь город, нищенское пособие и одиночество. Да, потому что жена — сука драная — сбежала, как только вся эта каша с хищением заварилась. Мол, я терпела-терпела, но больше не могу. Вшивая проститутка. Хорошо, детей с ней не завел, а то сейчас бы еще тянула алименты, на садик, на школу, на универ, на что-нибудь еще — только давай.
— А сейчас вы, я так понимаю, не работаете? — прервал поток неожиданных излияний Зигунов.
— Нет, не работаю. Живу с мамой, потому что эта кобыла — бывшая моя женушка — при разводе потребовала разделения совместно нажитого и забрала в итоге квартиру.
— Понятно. А чем занимаетесь в свободное время?
— Читаю. По телику одно дерьмо показывают, так что…
— Что читаете?
— Хорошие книги, не дрянь какую-нибудь, типа «Гарри Поттера». Слащавые сказочки… Классику люблю. Чтоб жизненно и правдиво. Чтобы душу наизнанку. Как у Толстого, Достоевского или в «Гамлете».
— По нашим сведениям, вы довольно много времени в соцсетях проводите.
— Провожу, да. А что? — сразу же встрепенулся Ларин и глянул на майора с вызовом. — Вы ж из-за моих комментариев меня и притащили сюда, да? Я догадался, вы не думайте, что я кретин какой-нибудь. Я ваши шуры-муры насквозь вижу. Но мне плевать, я и хотел, чтоб вы обо мне узнали.
— Хотели? Зачем?
— Чтобы поняли, как я ненавижу всяких паршивых вшей, которые составляют «элиту» нашего прогнившего общества. Они живут, а я даже не существую. Меня нет. Я — персонаж. Закрыли книжку — и я растворился.
На слове «элита» Ларин сделал характерный жест пальцами, будто ставя кавычки. Лицо его с каждым словом кривилось все больше, а в глазах загорался нехороший огонек.
Зигунов внимательно слушал злобные выпады задержанного и отчетливо понимал, что каждое его слово прекрасно ложится в рамки портрета, данного Перемогиным. Правда, то же самое можно было бы сказать и о многих других завсегдатаях соцсетей. Особенно определенных их сегментов. Но впечатления впечатлениями, а фактов пока что так и нет. Но, похоже, клиент как раз созрел, и пора переходить к основному блюду.
— Похоже, вы очень злы на общество, Александр Семенович.
— Зол, и что? Хотите сказать, незаслуженно?
— Да нет, просто хочу понять.
— Ага, как же! Вы же как раз этому самому обществу и служите. Пляшете под дудку государственных и всяких других выродков.
— А вы с выродками боретесь.
— Уж поверьте! Еще как!
— Искореняете их.
— Я вам даже больше скажу, майор Зигунов. — Ларин наклонился вперед, приблизив свое лицо к лицу собеседника. — Я их убиваю.
Глаза двух мужчин встретились, и Петр увидел, что во взгляде Ларина больше нет безразличия или страха, в них плещется чистый неудержимый восторг. Восторг убийцы, переживающего самые яркие моменты своей жизни. Дедовщина, строительный склад, развод и другие обстоятельства перестали иметь значение, осталась только чистая ненависть и чистое наслаждение.
— Кого убиваете? — стараясь сохранять максимальное спокойствие, спросил Зигунов.
— Вы дурачка-то не включайте, товарищ майор. Тех, кто заслужил: процентщика, писаку-жополиза, шлюху ту тоже.