Черт! Если так, то снова все укладывается в теорию Перемогина. Ларин — маленький человек, который совершает все действия как бы не лично, а посредством известных персонажей. Он и на самом деле (в своем мире) только сторонний наблюдатель, читатель книги, события происходят помимо него — он только смотрит за их развитием.
И опять мы возвращаемся к вопросу: так что же не так со всей этой ситуацией? Что не так с Лариным? Нет ответа. Только расплывчатое ощущение. Чуйка, сформировавшаяся за годы работы, за десятки расследований.
Зигунов бесился от того, что не мог найти точку опоры. Хоть какую-нибудь внятную зацепку, которая дала бы возможность раскручивать сомнения не в голове, а в реальности. Искать улики, строить обоснованные гипотезы. Делать свою работу, а не вариться в беспокойстве и недовольстве ситуацией. Но ничего не получалось.
Внезапно в темноте зажужжал телефон. Как ни странно, но майор даже обрадовался этому неожиданному звуку — он позволил вырваться из замкнутого круга, по которому уже в сотый раз пробегали его рассуждения.
— Зигунов слушает.
— Петр Сергеевич, — раздался в трубке голос Чигаркина, — у нас еще одно убийство.
— Еще одно? Что значит…
— Сами увидите. Я уже отправил за вами машину, будет минут через десять.
— Хорошо.
Служебный автомобиль остановился на улице Московской перед фешенебельным домом. В центре, конечно, все дома ничего себе, но этот выделялся даже среди них. Судя по всему, здесь обитали самые сливочные сливки местного общества. Ну, блин! Вот же подкинула вселенная подляну: с таким контингентом работать — прямой путь к язве. На каждый чих находится адвокат, а уж права покачать и продемонстрировать свою охренительную значимость — только дайте. Ладно, соплями делу не поможешь.
У подъезда Зигунова ждал участковый. Он проводил его до квартиры, но по существу дела ничего не сказал. А по бледно-зеленому цвету физиономии было понятно, что дела обстоят не очень хорошо.
В огромной зеркальной прихожей Петра встретил Чигаркин.
— Не добрый вечер, товарищ майор, — с усталой иронией поприветствовал он патрона.
— Что у нас?
— Молодая женщина, двадцать три года, зовут Мила Котайкина. Работала, как сказал сосед, моделью и певицей, была очень популярна в соцсетях. Денег у нее было явно предостаточно, но следов ограбления нет.
— Я, похоже, про нее слышал, — хмыкнул Зигунов. — Сумасшедший поклонник?
— Думаю, вряд ли, — скривился Чигаркин. — Рекомендую глубоко вдохнуть перед тем, как зайдете в комнату, — зрелище не для слабонервных.
— Все так плохо?
— Не то слово. Убийца, похоже, совершенный псих. Я такого давно не видел.
Опера прошли через огромный коридор, увешанный постерами, коллажами из фотографий, мультяшными изображениями кошек, и вошли в бело-золотую гостиную, посреди которой возвышался белоснежный рояль… Вернее, когда-то он был белоснежным, а сейчас его поверхность густо покрывали потеки кровавой рвоты. На крышке стоял замысловатый кубок из хрусталя, в который было налито шампанское (судя по пузырькам на стенках), а рядом валялись листы партитуры, придавленные стилизованным под старину крупным перстнем.
Бумага с нотами почти полностью пропиталась красным.
Здесь же, у самых ножек рояля, разметалось поломанной куклой тело жертвы. Если когда-то это и была молодая девушка, сейчас это сложно было понять, так как от ее лица осталось только кровавое месиво, сквозь которое местами проступали кости черепа. Запекшиеся пузыри крови и вздутые куски плоти не позволяли даже представить, как Мила Котайкина выглядела при жизни. Худенькая, довольно высокая, длинные светлые волосы с несколькими яркими разноцветными прядями. В шелковых шортах и майке, на левом предплечье милая розовая кошечка с длинными ресницами… Постойте… Что?!
— Как, ты сказал, ее зовут? — переспросил Зигунов Чигаркина, чувствуя, как внутри все леденеет.
— Мила…
— Мила Милый кот, — не совсем внятно сказал кто-то сбоку.
Петр повернул голову и встретился с мутным взглядом парня лет двадцати пяти. Тот стоял, покачиваясь, как дерево на ветру. На нем был дорогой спортивный костюм и домашние тапки. А еще майор уловил отчетливый запах травы, который от него исходил, и, очевидно, не сена.
— Это понятой. Сосед, — пояснил Чигаркин. — Он, правда… Но вроде соображает.
— Соображает, — хмыкнул сосед. — Еще как соображает. И говорит: кто-то сжег лицо Милы Милый кот — звезды «Инстаграма». Понятно, да? А у вас пакета какого-нибудь нету, а то я ща блевану прям так? А?
Кто-то из присутствующих подхватил понятого под руки и спешно повел к туалету… или куда там?.. Но Зигунов на это почти не обратил внимания. Его взгляд, как приклеенный, неотрывно метался между татуировкой с розовой кошечкой, кубком, перстнем и нотами. Уложить все это в голове никак не получалось. Вообще никак. Совсем… Потому что и кубок, и перстень, и ноты слишком сильно походили на рисунки, которые он видел в черновике Владика… «Она крутая блогерша и тиктокер»… тиктокер… смешное слово… тик-ток, тик-так…
Зигунов резко втянул носом воздух и с силой потер лицо. Так, без паники! Всему должно быть рациональное объяснение… Одно плохо — в данной ситуации рациональное, вероятно, было и самым страшным.
Глава 19
Служебная машина везла Зигунова по темным пустым улицам предрассветного города, неприятно шурша шинами по асфальту. Впрочем, после всего увиденного в квартире Милы Котайкиной неприятным казалось абсолютно все. Петр никак не мог выбросить из головы сожженное кислотой тело блогерши. Он работал далеко не первый день и повидал многое, но этот случай выходил уже за всякие рамки. Это как же нужно было ненавидеть девушку, чтобы сделать с ней такое?
Скрипнув зубами, Петр уставился в окно. Бегущая за стеклом череда улиц должна была бы его успокоить, отвлечь. Но вместо этого в каждом темном пятне ему мерещилась мертвая Мила, от которой отваливались куски сожженной кислотой плоти. А самым отвратительным было то, что рядом с ней майор видел Владика. Фигура и лицо мальчика тревожным наваждением мерцали и расплывались в ночной мгле. Зигунов даже не смог бы уверенно сказать, что это его сын. Тем не менее он в этом не усомнился ни на секунду. Там, в холодной темноте его ребенок держал за руку убитую девушку и махал отцу, словно подзывая того составить им компанию.
Владик, что ты там делаешь?! Иди сюда!
Но мальчик только улыбался в ответ черным провалом лица. С каждой следующей тенью его фигура становилась выше, плечи раздавались вширь, и вот уже взрослый мужчина, скрывающий лицо в густой тени капюшона, улыбается издевательской улыбкой. Из растянутого рта течет кровь, зубы вываливаются из десен и медленно падают на мостовую лепестками весенней яблони. А со всех сторон накатывает непроглядный мрак, внутри которого клубятся изуродованные лица Милы Милый кот.
— Милый, милый, — зовет она Петра булькающим голосом. — Кис-кис-кис. Иди к нам. Иди, я почитаю тебе книжку.
На плечо ложится тяжелая железная рука человека в капюшоне, дышать становится тяжело. Еще миг, и она раздавит, размозжит кости, плеснет кислотой в лицо…
— Товарищ майор, приехали, — раздался откуда-то издалека голос водителя. Он легонько похлопал Петра по плечу и устало усмехнулся.
Зигунов протер слипшиеся от сна веки, кивнул в знак благодарности и вышел.
Дома было тихо — Катя и Владик спали, только часы на кухне мерно тикали, отсчитывая мгновения. Через час-полтора домашние проснутся, так что ложиться сейчас спать — дурная затея. Да и после кошмара, который приснился в машине, сон сдуло совершенно. Нет уж, лучше выпить чаю и дождаться, пока жена с сыном встанут, а потом уж… Тем более что это убийство подкинуло очень, прямо очень много пищи для размышлений. Да еще эти кубки с перстнями. Рисунки Владика никак не шли из головы. Нужно было упорядочить информацию, чтоб она перестала болтаться в голове, как дерьмо в проруби.
Зигунов сунул ноги в тапки, пошел на кухню.
«Очень странно, — думал он, набирая воду в чайник, — что в таком фешенебельном доме на входе работала только одна камера. Консьержка сказала, что у них там накануне что-то замкнуло. Мастера вызвали, но приехать он должен был только завтра, то есть уже сегодня. Интересно, что за замыкание такое, которое выводит из строя пять камер наблюдения, но не выводит шестую? Как они там у них подключены? Надо будет спецам эту загадку загадать, пусть проверят.
А видео с оставшейся камеры абсолютно идентично тому, которое было в доме Красовского заснято. Такое впечатление, что специально прям кадр в кадр поставлено. Издевается, гад».
Петр, поджав от раздражения губы, ткнул чайник на огонь.
Значит, чутье его не подвело — Ларин не тот, кто им был нужен, не убийца. Похоже, он просто несчастный идиот, который оговорил себя в попытке изменить свою скучную пустую жизнь. Сделать ее главой приключенческого романа. Вот же… Столько времени из-за него потеряли!
Глядя сегодня на запись с камеры дома Милы, майор наконец-то понял, что так долго не давало ему покоя после ареста Ларина. Он помнил фигуру подозреваемого в балахоне с капюшоном и главное — его манеру двигаться. Подозреваемый был, судя по движениям, сравнительно молодой, собранный, активный. Во всяком случае, в гораздо лучшей форме, чем Ларин, который еле ноги передвигал. Конечно, арестованный вполне мог быть замешан, и на видео фигурировал его соучастник или последователь (что сомнительно). Или сам он в момент преступления начинал вести себя более собранно, и арест его, конечно, подломил… Ладно… В конце концов, из ИВС Ларин никуда не убежит, а вот второй…
Второму наглости и уверенности было, бесспорно, не занимать. Направляясь к Котайкиной, он даже оделся совершенно так же, как перед убийством процентщика и его внука. А что, в прошлый раз же сработало на ура — опера так и не смогли идентифицировать личность неизвестного.
Да уж, убийца явно хотел заявить, что это его рук дело. Интересно, какую байку он Миле в домофон наплел, что она ему сразу открыла? Или они были знакомы? Может быть, конечно, но как-то странно. Звезда соцсетей и откровенный психопат, прячущийся за маской маленького человека. В любом случае, кем бы он ни притворялся, блогерша-миллионщица вряд ли могла бы им заинтересоваться, да еще так, чтобы пустить в свой дом. Хотя почему нет? Психи отлично умеют подстраиваться и промывать мозги.