Вчера Аня только в такси сообразила, что дэпээсник — однофамилец ее следователя, и теперь пыталась понять, кто они друг другу, неужели братья? Они были непохожи. Не то чтобы ее это очень интересовало, но думать о чем-то постороннем было куда приятнее, чем о синей куртке. И потом, пока ей удавалось избегать мыслей о неизвестном преследователе, тот тоже никак не напоминал о себе. Может, это так и работает? Она не думает о нем, он забывает о ней.
В обед пришлось подналечь на фастфуд — только так удавалось не вспоминать вчерашний день, который снова нагонял жуть. Двойная порция картошки помогла отвлечься, а до вечера она продержалась на шоколадке, которую прятала в столе. К концу рабочего дня от шоколадки осталась только шуршащая обертка, так что вместо того, чтобы ехать сразу домой, Аня зашла в магазин и купила еще одну. А в награду за бесстрашие, которое ей понадобится, чтобы пройти по темному двору, прикупила коробку конфет и мороженое.
Она поднялась на лифте, пообещав себе напомнить Кире Михайловне, что на этаже не горит лампочка. Пусть хоть управляющую компанию звонками достает, хоть к соседу за лампочкой бежит. Ей все веселее, а всем полезно.
За этими мыслями Аня лишь со второго раза попала ключом в замочную скважину и наконец вошла в квартиру. Привычно на ощупь сначала закрыла дверь и лишь потом включила свет.
В первый момент ей показалось, что на полу алеют капли крови. Но все оказалось еще хуже. Это были лепестки багровых бархатных роз. Сердце словно пропустило удар и дрогнуло болью. Аня машинально принюхалась и прижалась спиной к двери. Пахло той самой ароматической свечой с прилипчивым ванильным запахом.
Она зажмурилась, пытаясь опять же на ощупь открыть все засовы, не поворачиваясь спиной к ставшей чужой комнате. Она не входила в нее, но прекрасно представляла, что там. Она помнила все так, словно это было вчера.
Она тогда пришла из института домой. Уставшая, отсидев пять пар. И зачем их столько? Она не сразу почувствовала этот запах, его перебивал аромат борща, который сварила мама. Сначала она просто наступила на эти лепестки, которые прилипли к капроновым колготкам и скользили по полу. Только тогда она рассмотрела эти багровые заплатки на полу коридора, ведущие в ее комнату.
Сколько ей было тогда? Восемнадцать или девятнадцать? Она не умела бояться так сильно, как сейчас, она была у себя дома. Так что она спокойно пошла по следам лепестков, которых становилось все больше.
В ее комнате были задернуты шторы, в музыкальный центр вставлен диск, тихо играла какая-то медленная мелодия. Вокруг кровати, тоже усыпанной лепестками, стояли горящие свечи, висели металлически поблескивающие шары, отражавшие все эти свечи. Оглушительно пахло ванилью, так, что у нее немедленно разболелась голова.
Над кроватью были прикреплены многочисленные фотографии из прошлого — они с Колей, она одна, селфи, они с Викой и Ритой… и надпись: «Не могу жить без тебя», а рядом стоял Николай с букетом роз.
Николай, с которым к этому времени они не встречались уже полтора года!
Аня наконец щелкнула засовом и едва заметно выдохнула. Что она тогда сделала? Плакала? Кричала? Ругалась с мамой, которая впустила этого гаденыша с его «романтикой»? Она не помнила. Помнила только, как выставила его из комнаты, а потом методично собирала лепестки, все до последнего! Она не рискнула тогда выйти в коридор — мама наверняка оставила Коленьку утешаться чаем с конфетами, и пройти мимо них к мусорке, чтобы выбросить лепестки, не было никакой возможности. Все, что она могла, так это выбросить их в окно.
Наверное, так делать было нельзя. Снег — похоже, тогда тоже была зима, — был усеян лепестками, словно каплями крови, и вышедший наконец из дома Николай долго стоял над ними, а потом посмотрел наверх. Аня тогда отпрянула от окна, хотя стояла за шторами с выключенным светом, но отчего-то ей стало жутко.
Как она тогда сильно поругалась с родителями, как хотела съехать! Но в общежитие места городским не давали, а денег на квартиру не было. Пришлось смириться. Мама считала, что она могла бы дать еще один шанс Николаю, которого только-только в очередной раз выписали из психиатрической больницы после попытки порезать вены. Неужели ей совсем его не жалко? Аня не знала, было ли ей его жалко. Себя. Ей было жалко себя.
Аня щелкнула замком и надавила спиной на дверь. Еще шаг, и она окажется в такой спасительной темноте коридора, но, похоже, звук поворота ключа в замке оказался слишком громким. Или включенный свет — какая она глупая, что сразу включила свет, не убедившись, что в своей квартире она одна! Раздались шаги.
Аня заскулила от ужаса, чувствуя, как слезы льются по щекам, а горло перехватило, и она не может крикнуть, а может только скулить. А хочется именно кричать, чтобы прибежала Кира Михайловна, и странный парень из квартиры сбоку, и кто-нибудь еще. Кто угодно.
— Ты чего? — испуганно спросил Ваха. Он стремительно рванулся к ней, хватая за руку и талию и не давая сползти на пол. От облегчения словно что-то сломалось внутри, и Аня поняла, что ноги ее больше не держат. Зато теперь держал Ваха.
— Это же сюрприз! Ты испугалась? Боже, счастье мое, чего ты? Анна, ты же сама дала мне ключи от квартиры, ты забыла?
Аня кивнула сквозь громкий всхлип. Дала, правда. Только он до сих пор никогда ими не пользовался.
Плакала она? Только от облегчения. И злости. Нет, ярости. Если бы ее держали ноги, Ваха уже сейчас уяснил бы, какие сюрпризы для нее можно делать, а какие нет. Но вместо этого она молча и беспрекословно соглашалась пить воду, потом что-то успокоительное и наконец одну из тех таблеток, что Ваха предпочитал не замечать у нее в сумочке. Сильные. По рецепту. Рецепт у нее был, и теперь даже Ваха понял, что не зря.
Стало стыдно. Злость, смешанная со стыдом, — причудливое сочетание. Зато она не наорала на него сразу, а спокойным голосом — неужели таблетки уже подействовали? — спросила:
— Как ты вообще до этого додумался? — и поспешно пояснила: — Ну до этих лепестков?
Когда она в последний раз видела Ваху таким смущенным? Когда он решил попробовать что-то новенькое в постели, не предупредив ее? Как же давно это было. Они вместе меньше года, а ощущение, будто уже опостылели друг другу, ничего нового, никаких взрывов эмоций. Впрочем… может, этот сюрприз и должен был стать таким взрывом? И Аня ждала ответа, хотя понятия не имела, что ожидает услышать.
— На сайте одном, — наконец признался Ваха. — Это по работе форум, там в основном про всякие наши примочки, а тут тема — «Как удивить девушку». Оффтоп. Ну я и повелся. Я же тебя не удивлял никогда.
Аню затрясло. Говорят, в момент, когда подброшенная монета вращается в воздухе, ты понимаешь, какую сторону хотел бы видеть на самом деле. В ее случае только после ответа Вахи она поняла, что хотела услышать. Что это мама, мама решила расстроить ее отношения с новым мужчиной, под видом помощи подсунув описание того давнего неудачного вечера. Против мамы они бы выстояли. Аня стиснула бы зубы и сделала вид, что все не так ужасно. Ваха сделал бы вид, что поверил. А годы спустя — у них ведь есть эти годы, правда? — они бы рассказывали эту историю как забавную шутку.
Но мама была так далека от Интернета, словно родилась не в прошлом, а в позапрошлом веке. Она бы даже не пыталась провернуть такое, потому что до сих пор была свято уверена, что в Интернете только фотографии котиков и маньяки-извращенцы. Аня рассмеялась бы, если б могла. Насчет маньяков мама почти угадала. Потому что тот, кто нашел Ваху по его нику на форуме и поймал на крючок этим сюрпризом, не мог быть никем иным.
Ане казалось, словно неизвестный не-Коля ходит кругами вокруг нее, и круги эти сжимаются все теснее и теснее. А этот последний круг, в который втянули Ваху, и вовсе сомкнулся на ее шее.
— Уходи, — тихо произнесла она одними губами. Не удивительно, что Ваха не расслышал.
— Что, Анна? — Он озабоченно наклонился к ее лицу, и ей пришлось крикнуть прямо в него:
— Уходи! Немедленно! Прочь! Не хочу тебя видеть!
Ваха отшатнулся от неожиданности, но тут же снова склонился и обнял крепче.
— Нет! — Аня вырвалась из его объятий и отскочила. — Уходи! Прошу.
Она снова почти шептала, но это подействовало. Перепуганный и ничего не понимающий Ваха натянул куртку и ботинки и выскочил за дверь. Не воспользовался лифтом — загрохотал по ступенькам. Аня высунулась в дверь, чтобы убедиться, что он ушел, и столкнулась с внимательным взглядом соседки.
— Все хорошо, Анечка? — Кира Михайловна не улыбалась привычно, смотрела строго. — Ты кричала.
Аня запоздало вспомнила, что успела открыть дверь до того, как увидела Ваху, и скривилась от досады.
— Все хорошо, Кира Михайловна. — Она попыталась улыбнуться. — Не люблю сюрпризы. И розы. У меня от них голова болит. Ваха не знал и… Ну и вот.
Лицо соседки разгладилось.
— Эти дни небось скоро? — чуть ворчливо спросила она, понизив голос. — А и правильно. Иногда надо и поскандалить, больше любить будет.
Ее дверь захлопнулась, и Аня с облегчением закрыла свою. Крючки и засов, на ключ. Потом прошла в комнату и убедилась, что была права. Все точно так же, как делал Коля. И мелкие несовпадающие детали только усиливали сходство. Ощущение, словно Коля управлял ее жизнью из могилы, не отпускало.
Она методично, как и в прошлый раз, собрала все до единого лепестки. Выбрасывать в окно не стала, хотя распахнула форточку, чтобы избавиться от прилипчивого запаха. Методично проткнула каждый шарик и кинула в тот же пакет, что и лепестки, сняла все фотографии. На них она была с Вахой или одна, выкидывать их не хотелось, и Аня сложила их в стол.
«Однажды я еще посмеюсь над этим», — пообещала она себе. Забытое мороженое в пакете таяло в коридоре.
В комнате стало холодно, но запах почти выветрился. Аня приняла горячий душ, словно от запаха и липкого страха можно было отмыться. Убрала в морозилку почти погибшее мороженое, а вместо ужина выпила еще одну таблетку и наконец легла спать, надеясь лишь, что утром ей будет чуть-чуть менее страшно.