ветлана и засмеялась так победно, когда я напоролся на Мишу.
– И Мишу разыграем, – сказал я невозмутимо. – Какие проблемы?
Я помахал Мише рукой. Он подошел и сел за наш столик. Вообще-то Миша абы к кому за столик не присядет, Миша себе цену знает. У него популярность сумасшедшая, он человек из разряда тех, кого обычно называют «лицо канала», краса и гордость, так сказать, и он общается только с теми, кто равен ему по статусу или хотя бы к этому высокому статусу приближается. Положение обязывает. Марку приходится держать. Понты, одним словом.
– Здравствуйте, коллега, – поприветствовал я его. – Видел ваш последний репортаж из Грузии. Классно снято.
Это я издалека зашел, зная Мишин характер. Миша без похвалы больной ходит. А услышит похвалу – его отпускает немножко.
– Да, поработали мы там на славу, – кивнул Каратаев с видом человека, знающего цену проделанной работе.
– Теперь-то куда? – спросил я. – Что новенького будет отснято?
– В Рязанскую область еду, – ответил Миша. – Жизнь российской глубинки. Зарисовки с натуры.
Мы со Светланой непроизвольно переглянулись. Наверное, подумали об одном и том же: бедные рязанцы! Уж Миша их зарисует. Он жизнь глубинки покажет. Рязанцы потом на Мишу еще долго будут обижаться. Как чукчи, например, на него до сих пор обижаются. Миша их как показал? В его репортаже чукчи смешно танцевали лезгинку, пели «Ты ж мене пидманула» и рассказывали давно вышедшие из моды анекдоты про «новых русских». При этом чукчи были сильно нетрезвы. Уже после того, как в связи с показом этого сюжета разразился скандал, до меня дошли слухи о том, что сам же Миша несчастных чукчей и напоил, рассудив, наверное, что трезвый чукча интересен только как герой анекдотов, а вот чукча пьяный – это уже вполне привлекательный для телезрителя объект. Так что по поводу Мишиных репортажей из рязанской глубинки я никаких иллюзий не питал. Он отыщет там, что снять. Там будет показана деревня, в которой, если верить Мише Каратаеву, осталась жить одна-единственная старуха. Миша скажет, что старухе уже сто десять лет, но чувствует она себя превосходно, заботится о своем самочувствии и даже выписывает познавательный журнал «Здоровье», хотя сама считает, что причина ее долголетия – выпиваемый ежедневно стакан крепчайшего самогона, который старушка сама же и выгоняет с помощью допотопного агрегата. А в другой деревне Миша обнаружит целый выводок чернокожих ребятишек и, красиво стоя в кадре, поведает телезрителям удивительную историю о том, как уже на излете социалистической эпохи здесь, в рязанской глубинке, существовал засекреченный армейский объект, на котором обучали премудростям военного дела сынов тех африканских стран, которые (не сыны, а страны, разумеется) шли вслед за нами по социалистическому пути. Ну вот шли они за нами, шли и в итоге вместе с нами пришли туда, куда и мы, и поэтому пришлось этим ребятам возвращаться к себе в Африку, оставив плоды советско-африканской дружбы расти на рязанской земле.
Вот что-то такое Миша в конце концов с Рязанщины и привезет. Не именно это, конечно, не про старуху с ее самогоном и не про негритят, смачно матерящихся по-русски, но по стилю все это Мише очень близко. Это его конек.
– Интересно будет посмотреть, – сказал я Мише.
– Увидишь, – благосклонно кивнул он в ответ.
– Когда едешь туда?
– Через две недели.
– Желаю удачи.
– Спасибо. И тебе тоже, кстати.
– За мной не заржавеет, – сказал я.
Миша кивнул нам на прощание, поднялся из-за стола и отправился к буфетной стойке.
– Колодин! Ты продул! – торжествующе прошептала мне Светлана.
– Почему же? – пожал я плечами.
– Ты его не разыграл!
– Я его разыграю, – пообещал я. – Через две недели. В Рязанской области.
– Ты это серьезно?
– Вполне. Мы разыграем его и снимем это на пленку. Это будет очередной выпуск нашей программы «Вот так история!». Нам ведь нужны новые сюжеты?
– А сценарий? – недоверчиво спросила у меня Светлана. – Ведь нужна какая-то задумка. То, на чем все будет построено.
– Я уже кое-что придумал. Мне это пришло в голову, когда мы общались с Мишей. Ты понимаешь, он приедет в рязанскую глубинку и столкнется там с такими вещами, что хочешь – плачь, а хочешь – к психиатру обращайся. И что самое интересное – он поверит. Ничего не будет понимать, а все равно поверит. Разыграем его, как пацана.
Технология проведения съемки скрытой камерой достаточно проста. Есть три наиболее часто используемых способа. Самое удобное и дающее лучшую по качеству картинку – это когда съемка проводится в помещении, снимаемый нами герой находится в одной комнате, а оператор с камерой – в другой, часть разделяющей две комнаты стены предварительно разбирается, а образовавшийся проем закрывается зеркалом. Наш герой видит просто зеркало, а в это время из-за зеркала, с противоположной стороны, проводится съемка. Изображение из-за зеркального покрытия стекла получается, правда, несколько затемненным, но тут уже способы отработаны, мы просто обеспечиваем на месте событий более яркое освещение и так решаем проблему. Теперь второй способ съемки. Действие тоже происходит в помещении, но его размеры значительны, что позволяет обойтись без зеркал, мы ставим камеру на значительном удалении от разыгрываемого человека и маскируем ее любыми подручными средствами. Она может быть скрытой за стеллажами, за штабелями коробок или просто укрывается в проеме приоткрытой двери. Большое расстояние до снимаемого объекта компенсируется изменением фокусного расстояния, все-таки оптика сейчас такая, что позволяет с расстояния в пятьдесят метров вести съемку так, будто объект вашего интереса находится всего в метре от вас. Ну и третий способ. Это когда съемка ведется на открытом пространстве, где-нибудь на улице, во дворе жилого дома и так далее. Здесь все просто. Снимаем либо из машины, либо из окна близстоящего дома. Возможен еще четвертый вариант. Это когда действие происходит в настолько маленьком помещении, что нормальную видеокамеру невозможно установить в принципе. Тогда используются миниатюрные телекамеры, а запись снимаемого ими изображения производится уже где-то в другом помещении. Но этим способом мы пользуемся крайне редко – качество изображения получается совсем никудышное. Компромат таким образом добывать можно, а вот для подготовки развлекательной телепередачи этот способ малопригоден – картинка получается никакая, зрители ропщут, рейтинги катятся вниз, рекламодатели грозят перейти к конкурентам – ну и кому такие съемки нужны?
Самая большая проблема – это так разместить наши камеры (а их, как правило, используется две, три или четыре, и редко когда одна), чтобы разыгрываемый ни в коем случае не обнаружил прежде времени и даже не заподозрил, что его снимают. Потому что это – провал всей нашей операции и выброшенные на ветер деньги. А уж в случае с Мишей Каратаевым, который сам телевизионщик и которому палец в рот не клади, – тут мы помучились изрядно. Зато подготовились что надо. И через две недели рязанская глубинка уже ждала Мишу Каратаева и его съемочную группу. Ну и мы, понятное дело, тоже их ждали. Только они об этом не подозревали, разумеется.
От Рязани до райцентра Миша Каратаев со своими товарищами добирался машиной. Выехали пораньше, чтобы за день управиться. В восемь тридцать утра они уже подъехали к зданию районной администрации, где их дожидался местный чиновник по фамилии Иванов. А чего другого можно был ожидать от Рязанской области, самой что ни на есть русской земли? Конечно, Иванов!
– Добро пожаловать! – сказал чиновник и улыбнулся приехавшим широкой улыбкой хлебосольного хозяина. – Давно вас ждем! Пройдемте, значитца, в администрацию?
– Это еще зачем? – глянул строго Каратаев.
– Ну как же! Запишем интервью с Иван Семенычем! Про проблемы, значитца, деревни! Про фермерские хозяйства опять же! Про то, как выживаем в непростых рыночных условиях!
Дело-то, мол, знакомое. Не вы приезжаете первые, не вы и последние. Так что мы в курсе – сначала интервью с главой района, а после – все остальное, как положено.
– А там и отобедаем, – поведал простодушный Иванов. – У нас сегодня по программе борщ украинский, жареный гусь по-рязански и водка «Кристалл», специально держим для гостей.
– Это нам некогда, – отмахнулся Миша Каратаев. – Вас как звать, кстати?
– Кстати, Антон Николаевич.
– Так вот, дорогой Антон Николаевич, – проникновенно приобнял собеседника при этих словах Миша. – Мы к вам ненадолго, но с очень важной миссией. Нам про людей про ваших нужно отснять репортаж. Что-нибудь этакое интересное. Чтоб телезритель потом и плакал, и смеялся.
– А как же! – с готовностью кивнул Иванов. – Вот к фермеру можно нашему! Мы всех к нему возим, если вдруг какой корреспондент к нам заедет!
– Всех возим – это не для нас, – сказал на это Миша и еще плотнее прижал к себе Иванова. – Нам что-нибудь этакое! Понимаете?
– Понимаю! – понизил голос до заговорщицкого полушепота Антон Николаевич. – Вам нужен Волобуев!
– Допустим, – не стал с ходу перечить многоопытный Миша. – А что за человек этот ваш Волобуев?
– Он комбайнер! – ответил Иванов и посмотрел так значительно, будто только что выдал какую-то страшную тайну.
– Ну и что же, что комбайнер? – тотчас же заскучал Миша.
То есть с детства он помнил, конечно, что были такие люди, комбайнеры, которые на своих больших комбайнах, красиво выстроившихся «лесенкой», убирали на полях золотистые хлебные колосья. Их в те времена каждый день показывали по телевизору. Теперь не показывают, и даже не понятно, сохранились ли они вообще, эти комбайнеры, хотя раз в магазинах есть хлеб, то и комбайнеры, следовательно, есть, но кому это сейчас интересно?
– Он план перевыполняет! – почему-то шепотом сообщил Антон Николаевич. – На сто два процента норму дает! А бывает, что и на все сто пять!
– Ну и что? – сказал Миша, теперь уже откровенно досадуя.