– Ничего они играть не будут!
– Значит, ты хочешь, чтобы я вместо профессиональных актеров взял случайного человека с улицы? – с неискренним печальным вздохом осведомился Миша. – Ведь его, случайного, точно расколют, Колодин. Значит, тех актеров тебе жалко, а этого случайного – нет?
Я хотел сказать ему, что он не имеет права распоряжаться ничьими жизнями – ни профессиональных актеров, ни случайных людей с улицы, но увидел Мишины глаза, вспомнил, с кем имею дело, и понял, что мои слова для него – пустой звук и, что бы я ему ни сказал сейчас, это ничего не изменит. Со мной или без меня, но Миша Каратаев отыщет добровольца, готового отправиться в тот офис на Каширском шоссе, и сделает все, что задумал. Он вон Марию не пощадил с тридцатью ребятишками, а тут его и вовсе не остановишь. И пока я про все про это думал, Миша продолжал увещевать меня голосом гипнотизера:
– Колодин! Не бери на себя труд решать за других! Они не маленькие! Они сами пусть кумекают! Может быть, им еще и понравится! Я им все объясню, и пускай прикидывают.
– Что ты им объяснишь?
– Что им надо сделать, как при этом себя вести и чем это им чревато, если они оплошают.
Чем чревато – я догадывался. И вряд ли Миша этим бедолагам все расскажет честно и в подробностях. Но если я сейчас ему откажу, он возьмет других. Не актеров. И тех людей расколют еще раньше. Значит, по-другому надо. Если какой-то процесс невозможно предотвратить, его надо возглавить, чтобы все было под контролем.
– Давай так, – предложил я. – О том, что нужно сделать, ты им расскажешь сам. А о том, чем это чревато, – я. Договорились?
– Конечно! – неожиданно легко согласился Миша.
Настолько легко, что я заподозрил: где-то я дал маху, где-то Миша меня переигрывает. А иначе откуда в нем такая уверенность, что люди непременно согласятся?
У братьев-близнецов, естественно, была одна фамилия на двоих – Мухановы. Одного звали Паша, а другого Гриша, но кто из них кто – не разберешь. Похожи, как две капли воды. На встречу с нами они еще и прибыли в одинаковой одежде. Миша Каратаев долго и обстоятельно рассматривал обоих, тоже, как и я, не нашел, наверное, никаких отличий, немало удивился столь прихотливой игре природы, но свое удивление профессионально скрыл под маской деловитости.
– Значит, так! – изрек он. – В двух словах излагаю обстановку. Есть финансовая пирамида, которая замаскировалась под обычную фирму. Лопухи всякие валом туда валят, несут свои денежки. В том, что пирамида лопнет, я нисколько не сомневаюсь, а когда это случится, очень много людей останется без своих квартир, без своих дач, без своих машин и без денег. Мы проводим журналистское расследование и хотим этих жуликов вывести на чистую воду. Сейчас нам нужно что? Нам нужен толковый человек, который пойдет в офис пирамиды, имея при себе миниатюрную видеокамеру, и запишется в эту пирамиду, внеся вступительный взнос…
– Взнос – деньги будут чьи? – деловито осведомился один из братьев.
– Мои, – быстро ответил Миша.
– Работа оплачиваемая? – спросил второй брат.
– За каждый визит в офис пирамиды я плачу пятьдесят баксов.
– А сколько будет визитов? – воодушевились братья.
– В зависимости от обстановки. Два, три, пять, десять – я пока не знаю. Но каждый визит – пятьдесят «зеленых», – искушающе повторил Миша.
Братья стали перемножать в уме. Мне казалось, я вижу, как в их глазах прыгают цифры. Пора была вмешаться.
– На самом деле визит будет один, – сказал я, – максимум два. Потом вас разоблачат. И все для вас закончится.
– Морду набьют? – понимающе сказал один из братьев.
– Нет, набьют – это вряд ли, – ответил я. – Скорее всего – убьют.
– Женя шутит, – пояснил братьям Миша Каратаев.
– Я не шучу. Как только станет известно, что новые члены пирамиды не рядовые придурки, а коварные шпионы, вас порежут на куски и закопают где-нибудь за Кольцевой дорогой. Вы поймите, – сказал я, обращаясь к братьям. – Любая пирамида – это всегда криминал. Там разговор короткий и жестокий. Вам пятьдесят долларов захотелось заработать? А если у вас видеокамеру эту обнаружат прямо там, в офисе? А если у них там сидит в углу неприметненький такой психолог – физиономист, у которого талант читать мысли на расстоянии?
– Но ведь бред, – рассудительно сказал один из братьев.
– Что – бред?
– Про психолога. Так не бывает – чтобы мысли на расстоянии.
– Наверное, не бывает. Я это просто как пример привел. Потому что сейчас предугадать, на чем вас поймают, невозможно. Игра не стоит свеч. Это всего лишь пятьдесят долларов. И вы из-за них будете рисковать жизнью?
– Да.
– Вы с ума сошли! – оценил я.
– Евгений Иванович, – сказал один из братьев. – Мы вдвоем с Пашей (кивнул на брата) в театре играем. Там, у себя в городе. Вы знаете. Нас двое, но ставка у нас одна на двоих. Так дирекция театра распорядилась. Денег мало, их не хватает. У нас в труппе были сокращения. Увольняли, в общем. И нам сказали, что один из нас должен уйти. Или двое – на одну ставку и в очередь играть: то я, то Паша. А нам что? Мы роли знаем, нам нетрудно – чтобы в очередь. Но ставка – одна. И если из рублей в доллары перевести – то те самые пятьдесят долларов и получаются.
– В месяц? – глупо спросил я.
– В месяц.
– На двоих?
– На двоих.
Как же вы живете, хотел сказать я. Но не сказал. Потому что уже понял, что за предложение Миши Каратаева близнецы ухватятся всеми четырьмя руками. Вот где меня Миша сделал. Он знал, какое предложение озвучить братьям, чтобы они не могли отказаться. Но у меня еще кое-что оставалось про запас.
– А если вот так, – предложил я. – Я отдаю вам тысячу долларов. И вы ни в какую пирамиду не идете.
Мне казалось, что они должны согласиться. Ведь умные люди. Арифметику знают. Тысяча – это больше, чем пятьдесят.
Братья переглянулись. Наверное, они так советовались – без слов. А к чему слова близнецам? Уж они-то наверняка мысли читают на расстоянии – хотя бы друг друга.
– Тысячу? – переспросил меня один из братьев.
Клюнули!
– Да! – поспешно подтвердил я.
– Наличными?
– Ага.
– Причем сразу всю сумму?
– Ну, естественно!
– Мы согласны! – проникновенно сказал один из братьев, при этом вид у него был такой, будто он очень-очень меня облагодетельствовал. Вот мог бы не брать ту тысячу долларов. Но пожалел меня – взял. И спасибо ему большое.
Что-то тут было не так. Что-то не понравилось мне в его словах и в его взгляде. Я еще не понял, а наш ушлый Демин, которого обмануть можно было только в том случае, если бы он сам этого захотел, – наш Демин уже все понял. До сих пор сидел себе тихонечко в уголке, помалкивал, словно его тут и не было, и вдруг обнаружился.
– Женька! – сказал он с укором и сердито встопорщил усы. – Ты посмотри на этих прохиндеев! Кому ты деньги собрался отдавать? Они же преспокойненько возьмут твою тысячу, а потом все равно пойдут к Каратаеву, чтобы у него еще заработать тот вшивый полтинник!
Только теперь я понял, что мне не понравилось в поведении близнецов. Точнее – в их взглядах. Я уловил в их взглядах нечто, но не мог дать этому определения. А во взглядах у них было лживое смирение, родовая черта бомжей, запойных пьяниц и околоцерковных нищенок. Я сплоховал, зато Демин расшифровал братьев без труда. Все нормально с арифметикой у близнецов. Это я оказался двоечником. Тысяча, конечно, больше, чем пятьдесят. Тут я не ошибся. Но тысяча пятьдесят уже больше тысячи. Это близнецы просчитали быстрее меня.
– Точно? – спросил я обреченно у братьев. – Пойдете потом к Каратаеву?
– Пойдем, – честно признались они.
– Тогда вот вам тысяча! – мстительно сказал из-за моей спины Демин.
Я обернулся и посмотрел. Он показывал близнецам красноречивый кукиш. Я с Деминым был абсолютно согласен.
Без помощи нашей съемочной группы Миша Каратаев обойтись не мог. У нас был бесценный опыт проведения съемок скрытой камерой, мы собаку на этом съели, и никто, кроме нас, не смог бы эту работу выполнить так же чисто и эффективно. Надежно спрятать камеру в одежде человека или в предметах, которые он принес с собой, – это настоящее искусство, но это лишь половина дела. Надо еще сделать так, чтобы спрятанная видеокамера от начала до конца снимала то, что требуется, а не потолок и пыльные углы помещения или ухо какого-нибудь третьестепенного персонажа.
Миша попросил нас обеспечить съемку. Мы не смогли отказать. Демин, правда, сначала заартачился, но я сказал:
– Надо помочь!
Все-таки в этот бандитский вертеп шел один из братьев Мухановых, а Миша Каратаев обратил внимание на близнецов с нашей подачи – и я до сих пор испытывал чувство ответственности за все, что происходило с братьями, а особенно за то, что еще могло с ними произойти.
Муханова снабдили видеокамерой, хорошенько проинструктировали, после чего вывезли на Каширское шоссе, где он пересел в обыкновенный рейсовый автобус, проехал три остановки и вышел из автобуса в аккурат напротив здания, в подвальном помещении которого располагалась странная фирма, обменивающая доллары на ничего не стоящие камни. Муханов дошел до входа в подвал, спустился по лестнице и скрылся за дверью. Мы дожидались его в припаркованном в отдалении микроавтобусе с тонированными стеклами. Миша Каратаев держал в руке мобильный телефон. Муханов должен был позвонить нам, если бы там, в офисе, у него вдруг возникли какие-то проблемы. Правда, мы не знали, сможет ли он со своего мобильника позвонить, находясь в подвальном помещении. Я подозревал, что нет. Оставалось надеяться, что ничего страшного с Мухановым не случится.
С ним ничего и не случилось. Минут через двадцать как ни в чем не бывало Муханов снова появился на улице, пошел торопливо в направлении Каширского шоссе, а здесь на полпути к шоссе мы его и поджидали в своем микроавтобусе, но знакомый микроавтобус Муханов почему-то демонстративно не признал, прошел мимо и даже в нашу сторону не взглянул. И при этом у него был такой растерянно-подавленный вид, что никаких сомнений быть не могло: наш бедный Муханов был чем-то так неимоверно поражен, что следующей стадией его душевного состояния могло стать только умопомешательство, не иначе. Миша Каратаев, тоже заметивший не совсем обычное состояние своего шпиона, озадаченно посмотрел на меня, потом открыл дверь микроавтобуса и окликнул спешащего неведомо куда Муханова. Тот обернулся, увидел Каратаева, и только теперь его взгляд обрел более-менее осмысленное выражение.