— Хорош? — спросил его хриплый тихий голос с кровати.
— Я от мамы вашей, Степаниды, приехал за вами, — неожиданно для себя вымолвил Саня.
Из глаза обрубленного человека покатилась слеза, а потом целый каскад непроизвольных слез. Его рука натянула на лицо полотенце. Саня осмотрел потихоньку палату и увидел человека без лица. Вместо него было сплошная рваная уже зажившая рана. И носа не было на этом ужасном лице.
— Тоже короткий, — подумал Саня.
— Я с тобой никуда не поеду, — твердо оповестил хриплый голос Саню. — Кому я такой нужен?
— Матери. Мне.
— Ты кто такой? — переспросил от удивления тот, кого звали Денисом, искалеченный физически, но все еще сопротивляющийся обстоятельствам.
— Я живу у вас с тех пор, как из детдома в село прибыл. Мы теперь одна семья. Мама ваша плачет, убивается. Она плохо ходит еще, совсем ноги отнимались, но теперь налаживаются. Она вас так любит.
Глаз заморгал, заморгал, но от слез удержался.
— Я тут гостинцев всем привез.
Саня положил на стол все, что было у него с собой. Доктор посмотрел, понюхал:
— Вкусно пахнет. Угостим всех сегодня. Пойдемте ко мне в кабинет, обсудим наши дела.
В кабинете доктор долго уговаривал Саню, предварительно расспросив о их семейном положении, оставить Дениса здесь. Но Саня был непреклонен.
— Ну что ж, мил-человек, решать не мне, Денису Петровичу. Пойди пока погуляй, вернешься после обеда. Будет ясно, что делать?
После обеда Саня пришел, как было велено и остановился у двери.
— Твоя взяла, — сказал врач. — Повезешь домой своего Дениса Петровича. Может оно и к лучшему, для его настроения будет. Назад в любое время его можно вернуть. Многие так поступают. Сначала забирают, а потом понимают, что это надолго и привозят назад. Вот тогда наступает новая трагедия, человек заново переживает боль.
На дорогу им дали питание, довезли на «скорой» до вагона, помогли внести в купе и распрощались.
Дениса положили у окна, но головой к двери, чтобы мог смотреть на пробегающие пейзажи. Саня кормил его, подавал то, что положено по нужде, и Денис благодарно смотрел на неожиданного «родственника». Саня боялся прихода поезда в район.
— Как я справлюсь с больным? — без конца тревожила его мысль.
Поезд прибыл утром на их районную станцию Пролетарская. Саня глянул в окно и увидел, стоящую рядом с поездом «скорую». Люди в белых халатах вошли в вагон и взяли на носилки Дениса.
— Откуда вы про нас узнали? — удивился и растрогался Саня.
— Птичка шепнула, — подмигнул молодой парень с носилками.
Домой их доставили комфортабельно.
— Вот тебе и доктор и местный военкомат, — подумал Саня, надо же как все быстро организовали.
Вся деревня сбежалась к дому Степаниды. Впереди стояли ребятишки, за ними старики, а уже за теми молодежь и те, что постарше, но еще не старики. Все молчали. Когда Дениса вынесли на носилках, прозвучали голоса приветствия:
— С возвращением тебя, Денис Петрович.
Он кивнул им головой и носилки скрылись в проеме двери.
Степаниде казалось, что у нее сердце из груди вынули и оставили там рану на его месте.
Уже несколько дней прошло с тех пор как ее сын, или вернее подобие человека, находился в доме. Ночью она выходила, еле выползала, держась за стены в сени, чтобы поплакать вдосталь. При сыне нельзя было показывать слабость.
Дениса окружили теплом и заботой. Колюнька садился к нему на кровать и принимался рассказывать ему поселковые новости. Степанида старалась не охать от боли в ногах и руках, а скрепя сердце улыбалась, разговаривала с сыном, пыталась даже развеселить его тем, что скоро изобретут новые ноги и руки для людей клонированием и заменят, как сейчас меняют лампочку, когда она сгорит.
Глаз Дениса смотрел угрюмо, без искорки просвета на улыбку. Саня приносил ему и Колюньке свежие ягоды, рассказывал, как оно там на улице.
Саня переживал за то, что пока невозможно Денису бывать на свежем воздухе. Он на работе с раннего утра, а поздно вечером слишком усталый уже не мог сидеть с ним вечерком, так как в четыре утра снова нужно было вставать. В лесу он тоже не сидел без работы. Обыкновенную тачку приспособил так, что она находилась со стороны его спины, привязанная на лямки. Ее он загружал хворостом и возил домой на зиму, да и летом, когда кончался газовый баллон, приходилось топить плиту под навесом на улице.
— Менять тебе надо работу, — говорила Степанида. Ну что за жизнь находиться в лесу по шестнадцати часов в день всю весну, лето, осень.
— Директор не отпускает, — жаловался Саня, — он не понимает моего положения, что мне нужно дома бывать побольше.
Как-то раз в его отсутствие Прохватилов сам зашел к ним. Его одолели женщины с тем, что в доме одни инвалиды, да беспризорное дитя.
— По вашему я их инвалидами сделал? Кто просил сыночка лезть туда, куда не следует. Его в Афган не приглашали, сам полез.
Люди тогда не понимали, что скрывая действия в Афганистане, правительство тем самым делало инвалидов изгоями, не нужными официально портить сводки в военкоматах. И пенсию Денису назначили мизерную.
— Чтоб штаны не свалились, — сказал он хрипло.
О своих ранениях говорить не хотел. Особенно, когда спрашивали, приставали, где он их получил.
— Захотелось на самолете покататься. Ну за гору и зацепился, свалился в лес, прямо в берлогу к медведю. Тот был голодный и определил меня на обед.
— А ожоги?
— Так он же сначала меня поджаривал на костре, не хотел сырым есть.
И это было все, что слышали люди о его ранениях. Сане добавилось работы и заботы, он теперь дома был незаменим. За лето, пока пастушил, насобирал грибов, ягод, орехов. Все это они со Степанидой заложили на зиму впрок. С огородом управился. Своей картошки на зиму хватит и всякой там овощи: капусты, моркови, свеклы, насушенной зелени. Дров заготовил — на два года хватит. Он пока был пастухом, валежник в кучи рассортировывал и теперь вывез на двор. Иногда Сидор Никитич присылал к нему желающих заказать бочонок или бочку и он уже спокойно справлялся с этим делом.
Совершенно неожиданно умерла Степанида. Она уже полгода как свободно ходила и работала по дому. Сердечный приступ, пока Сани не было дома, унес ее жизнь.
Вызвать дочь на похороны не удалось. Не было адреса. И опять соседи с Саней хоронили ее, как и мужа Петра. Положили их рядышком в одну ограду. Теперь заботой Сани стал непоседа — Колюнька и лежачий инвалид Денис.
Все село внимательно следило за тем, как поступит Саня. Отправит Дениса назад или еще куда, к жене, например, но не могли выспросить у отмалчивающегося Сани и оставались в любопытном неведении. Разговор начал Денис.
— Ну что, Александр, — тихо прохрипел он. — Собирай меня назад в Ростов. Напиши в военкомат и они все организуют.
— Что все?
— Мою доставку в дом инвалидов.
— Тебе плохо с нами?
— Хорошо.
— Тогда почему ты меня обижаешь, Денис Петрович?
— Жалею трудов твоих ради чурбана чужого.
— Ты не чужой мне. Ты брат. Степанида ко мне как к сыну относилась. И я тебя родным считаю.
Он вышел во двор и сел на скамеечку. Колюнька прибежал с улицы, заглянул домой и выскочил назад.
— Саня, тебя Денис зовет.
— Иду.
— Ты меня прости, Саня. Трудно привыкнуть к доброте человеческой. Жена меня бросила, сына, Олежку ни разу не видел, а ты такой вот.
— Какой такой. Никудышным меня все зовут.
— Золотой ты. Тебе памятник при жизни надо ставить.
— Мы с тобой еще увидим лучшие времена.
— Хорошо бы.
— А сейчас давай-ка поедим. Что-то живот требует покончить с унылым состоянием и действовать ложкой.
В глазу Дениса появилась искорка смеха.
В мастерской Саня с мужиками придумывал коляску, такую, чтобы можно было Денису в ней полулежать и бывать на улице. Прикидывали так и сяк. На Руси всегда умельцы были. Пригласили на консультацию кузнеца Парфена, старого, но незаменимого в своем деле и Сидора Никитовича. Покумекав, пошумев в разногласном споре, наконец, все пришли к единому выводу.
Как-то раз, возвращаясь с работы, Саня вез впереди себя сооружение очень похожее на инвалидную коляску. Колеса у нее были от мопеда, сиденье мягкое от машины, спинка тоже, ручной тормоз служил самим собой, впереди выдвигалась дощатая панель и по ней можно было сползти прямо на кровать. Когда это сооружение появилось в комнате, глаз Дениса сверкнул, откуда-то упавшей на него росой. Он внимательно оглядел и ощупал рукой коляску и не верил своим глазам.
— Да мы ее сейчас же и опробуем.
— Хорошо, — ответил Денис.
Саня посадил его в мягкое кресло, укрыл культю покрывалом и выкатил во двор. Поставил в тень к забору, под деревья и Денис остался наедине с природой. Саня тихонько наблюдал за ним из окна. Сегодня в их доме произошло великое событие: парень мог теперь дышать свежим воздухом.
Во двор заглянула Вера, она привела из детсада Колюньку. Увидев у забора Дениса, сказала:
— Что Денис Петрович, прогуляемся по селу?
— А что, Вера, поехали, если на меня время не жалко.
— Я бы с вами, Денис Петрович, хоть на край света поехала.
— Со мной, Вера, а не с моим подобием.
— Кто знает, кто знает, — ответила Вера Денису и выкатила коляску на улицу.
Они проехали вдоль всей деревни и старухи, не работающие и все видящие смотрели на гордо идущую Веру позади коляски, в которой восседал Денис, бывший летчик, а теперь получеловек, как его величали сельчане.
— Вези, вези, — говорили злопыхатели. — Только замуж за некого выйти. Обрубок есть обрубок и сколько его ни катай, нигде ничего не прирастет.
— Посмотрим, Денис, падет твоя крепость. Я тебя еще в школе любила единственного, а ты умчался жениться в город — думала Вера, и, иногда останавливаясь, разговаривала с ним о былых временах, а он вторил ее шуткам хриплым голосом со счастливыми нотками.
ПОДКИДЫШ
Аннушка, фельдшерица с дочкой Аленкой шли по улице районного центра. Они сегодня провели весь день вместе и дочь радовалась новизне незнакомого городка.