– Чем займемся дальше, Василий Владимирович? Как будем действовать?
– Рассуждая логически, лично я думаю так, – перешел Востриков к пространственным рассуждениям, не спеша садиться в машину, – конечно, я далек от мысли, что был изобретен какой-то таинственный эликсир молодости и что какому-то там Кригеру удалось дожить до настоящего времени, однако я вместе с тем допускаю, что существует некий секретный бункер, сохранившийся еще со времен войны с фашистами, о котором стало известно пока еще неизвестному нам маньяку и который используется им для своих зверских опытов. Существуют два очень весомые обстоятельства, позволяющие мне делать выводы, что это тайное логово находится где-то поблизости, по крайней мере в этом лесу. Что это за основания, дающие мне право так думать? Ну, во-первых, вот то самое место, где были обнаруженные изуродованные тела наших детей, и даже если их привезли сюда на машине, то явно не из другого района, а тем более что не из-за границы; а во-вторых и пока что в последних, через наш военный спутник мне удалось отследить последнее место положения, откуда подавал сигнал мобильный телефон Илюши, и, как ты понимаешь, оно также находится рядом, в паре километрах отсюда, если прямо от этого места начать углубляться в лесопосадку. Так что, Олег, как бы не сказал агент Малдер, «истина где-то рядом».
– Значит, мы сейчас поедем к этому месту, – продолжал задавать наводящие вопросы Нежданов, желая более или менее быть в курсе того, с чем ему предстоит иметь дело, – и начнем прочесывать местность оттуда, двигаясь по спирали, – правильно я понимаю нашу задачу?
– В основном, да, но не совсем до конца, – произнес генерал-лейтенант и направился в сторону взятого во временное пользование автомобиля, – садись за руль: нам сейчас придется загнать как можно дальше в лес машину и спрятать ее от постороннего взгляда, самим же идти дальше пешком, потому как там непроходимая чаща, и какая б не была наша вроде бы везде проходимая техника, но по той местности она не пройдет. Поэтому, хочешь не хочешь, а придется вспомнить все навыки топографии и ориентирования на месте, по крайней мере мне, ты же и так все это знаешь – только недавно прибыл из очередной «горячей» командировки.
Пока двое военнослужащих готовились прочесывать лес, в кабинете Бунько все еще находились две прекрасные девушки – и одна и вторая, – пытавшиеся по возможности быстро отойти от пережитого погружения в суровую неизвестность. Шуваёва, как специалист-психолог, которой периодически приходилось взаимодействовать с людьми подобным образом и которая уже привыкла к негативным выбросам энергии, обычно сопровождающих эти процессы, давно научившись с ними бороться, справилась со своим недомогание гораздо быстрее, нежели чем ее подопечная, продолжавшая чувствовать себя, как внезапно разбуженная во время глубокого сна и не понимающая, что происходит вокруг; таким образом, Анастасия все еще находилась в легкой прострации, а остальные участники этого удивительного эксперимента уже размышляли над другой, по мнению начальнику, не менее важной проблемой.
– Вы где, Анабель, собрались на время расследования остановиться? – обратился он к яркой и миловидной девушке, которой действительно требовалось жилье, ведь не могла же она круглыми сутками находиться, как это говорится, в «строю». – Служебных квартир в нашем маленьком городке, к моему большому сожалению, не предусмотрено, поэтому могу предложить только нашу единственную гостиницу либо же частный сектор – Вам как, какой вариант больше подходит?
– Я очень не люблю «общежитий» и пользуюсь ими лишь в исключительных случаях, – словно бы оправдываясь, начала московская красавица свои рассуждения, изобразив задумчивое лицо, – и предпочитаю нейтральную территорию, где можно собраться с мыслями и пораскинуть мозгами, потому-то буду вам, товарищ подполковник, очень признательна, если Вы посоветуете мне какой-нибудь тихий и скромный адрес, где ведут себя прилично, не суют нос в чужие дела и задают поменьше вопросов. Есть ли у вас в городе что-то похожее? В положительном случае я буду Вам очень признательна, – давно поняв сущность этого человека, не замедлила она вставить, – и замолвлю словечко перед министром.
Уподобившись мартовскому коту, удачно завершившему брачные игры, Бунько расплылся в благодушной улыбке – опытная психолог-специалистка правильно раскусила его характер – и стал набирать на мобильнике нужный номер. Наконец, успешно сделав звонок и дождавшись ответа, он, притворившись крайне любезным, промолвил:
– Анфиса Ильинична? «Здрасте». Я к Вам обращаюсь с нижайшей просьбой: у меня в гостях находится столичная гостья, прибывшая прямо из министерства, а мне совершенно некуда ее поселить; так вот, я вдруг и вспомнил о Вас, как о самой надежной и чистоплотной содержательнице постоялых дворов, и задался мыслью – не поможете ли Вы мне в столь деликатном деле? – ну, а вознаграждение будет как и обычно.
Вероятнее всего, ответ ему был согласием, так как, положив трубку, он сразу же стал записывать на небольшой листок бумаги координаты согласившейся предоставить жилье пожилой женщины; на это занятие он потратил не более полминуты, а закончив, протянул его прекраснейшей девушке.
– Вот, Анабель, направляйтесь к этой «старушке-пердушке», кстати, она очень милая и предусмотрительная домохозяйка, – попутно Бунько давал сопутствующие рекомендации, удивляя своей неуемной энергий и словоохотливостью, – у которой Вы совершенно не будете чувствовать никаких неудобств, а, напротив, будете сыты, накормлены, в тепле и в мягкой домашней постели. Вас подвезти?
Поняв, что подполковник полиции ненавязчиво напрашивается к ней в попутчики, поскольку водителя он отослал с военными, а значит, сам собирается предложить ей свои услуги, Шуваёва обворожительно улыбнулась – ведь что ни говори, а ей льстило подобное к ней отношение – и, стараясь казаться простодушной, ответила:
– Нет, спасибо, я доберусь на такси: вы и так уже много сделали; да, и еще… вот то определение, что Вы ей дали в самом начале, – здесь очаровательная красотка не смогла удержаться от игривой улыбки, – оно как, соответствует действительности или Вы просто так шутите?
– Вы имеете в виду мое сравнение со «старушкой-пердушкой», – Евгений Захарович, вопреки необычности словосочетания продолжавший оставаться совершенно серьезным, приведший ранее подобное сравнение чисто машинально, исключительно по привычке, теперь недоумевал – что же именно вызвала его оплошность? – гнев или, наоборот, милость «высокой» московской гостьи, – не переживайте: это всего лишь аллегория и озонировать воздух Вам не придется.
К этому моменту и Анастасия уже обрела свое обычное состояние уверенной в себе сыщицы и, также улыбнувшись словам своего прямого руководителя, решила поддержать его в нелегком стремлении, направленном исключительно на угождение столичной, как он нисколько не сомневался, министерской начальнице, кем он считал всех, прибывающих из столицы и имеющих прямое отношение к высшему полицейскому ведомству.
– Не сомневайся, Белла, – вставила она свою реплику, явно собираясь перевести разговор в другое, более рабочее, русло, – лучшего места в нашем городе ты не найдешь, – и дальше, уже обращаясь к Бунько, – я так понимаю, товарищ подполковник, мне уже можно идти готовиться к ночному дежурству и ждать Аминяна, когда он за мной заедет?
– Да, если с документацией у тебя все в порядке, – ответил начальник городского отделения, как бы давая понять, что разговор закончен, и ежели ни у кого нет вопросов, то обе девушки уже могут идти заниматься своими делами.
Они вышли из кабинета обе в одну и ту же секунду: Шуваёва с нескончаемой завистью, что какой-то там провинциальной оперативнице повезло в любви больше, чем ей, знатной столичной красавице; Юлиева с простодушной, но вместе с тем и хитрой улыбкой, в душе предаваясь сладостному и неизвестному до сих пор чувству, возникшему при появлении военного капитана. Расстались они на выходе из здания как раз в тот момент, когда Сулиева заходила в свою комнату, забронированную в гостинице «Золотая Лагуна». Очень уставшая женщина, несмотря на то обстоятельство, что было еще только два часа дня, решила немедленно воспользоваться выданными ей Анабель лекарствами и, приняв сразу обе капсулы, разделась и «завалилась» в кровать, почти сразу провалившись в глубокий, без сновидений, сон. Соперницы же по любовным томлениям отправились в разные стороны: Настя – сначала домой, чтобы перекусить, немного отдохнуть и собраться на ночную ловлю преступника, Белла – по указанному ей Евгением Захаровичем, как он ее убедил, самому приличному адресу.
Рекомендованный дом располагался практически на окраине города, с его северо-западной части (возможно, стоит уточнить, что искомый лесной массив находится с северо-восточной, а Моревы живут с юго-западной). Само строение, предназначенное для жилых помещений, было в основном небольшим, общим периметром восемь на восемь метров, снаружи окрашенное зеленой краской, однако с задней и левой боковой части, а также на территории приусадебного участка имело многочисленные пристройки и хозяйственные постройки, где последние были расставлены в каком-то непонятном, хаотическом беспорядке; с фасада, кроме квадратного пластикового окошка в утепленной терраске, специально оборудованной и предназначенной исключительно для временных постояльцев, было установлено еще три прямоугольных деревянных окна; внутри было две спальных комнаты, в одной из которых жила сама хозяйка, а другую предоставляла под съем, небольшая прихожая, используемая также и в качестве столовой, где у противоположной входу стены, у оконного проема, был установлен обеденный стол и три деревянных стула, а еще и просторная кухня, с русской печью, газовыми котлом и плитой, а также предметами мебели, предназначенными для готовки и хранения чистой посуды. Владела всем этим деревенским великолепием восьмидесятилетняя, престарелая женщина, Скобелева Анфиса Ильинична. Кратко касаясь описания ее внешности, можно остановиться на таких деталях, как-то: она имела худощавое телосложение, тем не менее еще обладавшее физической силой, необходимой для содержания приусадебного хозяйства, и сочетавшееся с ростом, где-то примерно между невысоким и средним; лицо ее было буквально испещрено возрастными морщинами, но выглядело притом добродушным и даже каким-то милым, располагавшим к доверию; глаза давно обесцветились и по ним невозможно уже было «прочесть», какие в душе «бушуют» эмоции; нос – прямой, маленький; тонкие, узкие губы цветом слились с белой кожей; седые волосы перевязывала серая косынка, в черный горошек; остальное одеяние представлялось домашним утепленным халатом пестрой раскраски, в тон ему удобными тапочками и простой серой фуфайкой, одеваемой старушкой, когда она выходила на улицу.