– Послушай, Эля, – обратился к ней с профессиональным вопросом спецназовец, непременно желавший выяснить местонахождения той печально известной местности, – а ты не помнишь: как долго тебя везли или, проще сказать, как лучше попасть на ту лесную заимку? Это тебе известно?
– Предположу, капитан, – ответил за девушку генерал-лейтенант, показывая рукой на четкий, отпечатавшийся на земле след, – что если мы отправимся по укатанной ими дороге, то, уверен, нисколько не ошибемся и прибудем как раз на место; только нам пока стоит с этим повременить: надо доставить девушку в город – не сомневаюсь, ей необходима медицинская помощь! – рассказать обо всем услышанном в местном полицейском участке, дать необходимые показания, а потом следовать искать дальше, потому как, я уверен, мы сейчас направились по ложному следу; и, скорее всего, психолог оказалась права: убийца моего сына орудует в одиночку и нам необходимо действовать совсем в ином направлении. С другой стороны, если честно, и в данном случае мы потрудились на славу: спасли ни в чем не повинную девушку и уничтожили преступную банд-группу, занимавшуюся, как ты слышал, похищением людей, их истязательством и последующими нечеловеческими убийствами.
– Да, пожалуй, так будет правильно, – согласился с этим утверждением и Нежданов, прекрасно понимавший, что их основная цель в этой отдаленной Российской области – это установление и поимка убийцы младшего Вострикова, а отнюдь не розыск тайного охотничьего притона, потому как это дело местной полиции, вследствие чего не стоит быть такими настойчивыми, не следует углубляться в стороннюю процедуру и незачем лишать сотрудников органов внутренних дел их прямой привилегии – самим отработать свой «хлеб».
Глава XIV. Кипящие страсти
Утром следующего дня Шуваёва прибыла в правоохранительное отделение, как и привыкла обычно выходить на работу, ровно в девять часов. Ажиотаж, царивший внутри и снаружи, был воспринят ею как нечто грандиозное, ставшее последствием каких-то невероятных событий, случившихся во время минувшей ночи. Чтобы развеять свои сомнения, она сразу же направилась прямиком в кабинет начальника, где застала его в страшной усталости, но готового работать и дальше.
– Товарищ подполковник, – начала специалистка в области психологии, едва лишь оказавшись в кабинете и закончив с приветствиями, – что?.. Что-то случилось? Подходя к зданию, я видела ваших сотрудников, находящихся в странном, волнительном состоянии и перебегающим с места на место, словно готовясь либо куда-то в срочном порядке убыть, либо просто поднятые по учебной тревоге – так как это прикажете понимать? – пользуясь столичными привилегиями, словно школьника отчитывала она «старого» и строгого офицера.
– Действительно, Анабель, – будто и не заметил Бунько пренибрежительного обращения, выказанного ему московской сотрудницей, беспардонно, без приглашения, усевшейся за «т-образный» стол, расположенный напротив него, – за последнюю ночь у нас случилось сразу несколько происшествий: во-первых, вновь проявился маньяк, который убил одну постоялицу нашей гостиницы, а двух – просто взял и бесследно похитил; ну, а во-вторых и в последних, наши военные гости наткнулись ночью на лесную банду, именующую себя так называемыми «охотничками», только охотиться они предпочитали отнюдь не на животных…
– А на кого же? – вытаращила блондинка свои распрекрасные синие глазки, расширившиеся в этот момент в искреннем удивлении.
– На живых, представь себе, малоимущих граждан, – проговорил офицер с нескрываемым отвращением, ведь, что не говори, а работу он свою знал и исполнял на отлично, давно уверовав в одну, нерушимую, истину: с одной стороны закона существуют исключительно хорошие, а с другой – соответственно, только плохие, к которым он испытывал нескрываемую, жуткую и вполне объяснимую неприязнь, – причем таких, каких, точно, не будут искать.
– Не может этого быть, товарищ полковник?! – враз повысила она в звании руководителя отделения, машинально выкрикнув первое, что пришло ей на ум при столь неожиданном объявлении.
– Может, Анабель, может, – для пущей убедительности Евгений Захарович кивнул своей головой и скорчил злобную «рожу», очевиднее всего предназначавшуюся преступникам, сравнимым разве что с беспощадным зверьем, – так вот эти мерзопакостные «ублюдки», «выродки», гнилые «отщепенцы» нашего общества – а по-другому назвать их язык просто не повернется! – выслеживали сначала самых беспомощных и социально незащищенных граждан, затем их отлавливали, под большим секретом переправляли к нам в область, где у них существует тайное логово – куда мы, кстати, сейчас и проследуем, – а потом выпускали в лес и начинали «охотиться».
– Но как про все это стало известно?! – продолжала Шуваёва выказывать искреннее, несказанное удивление, и ничуть этого не стеснялась.
– Я же, вроде, сказал, – наморщил Бунько, задумавшись, лоб, словно пытаясь одновременно отыскать в глубинах своего мозга нужную мысль либо же попросту что-то припомнить, – что военные, к слову прибывшие с Вами, Анабель, в один день, наткнулись на них нынешней ночью, перестреляли кого только возможно, а еще… им удалось спасти приговоренную к чудовищной смерти девушку, она же в свою очередь и рассказала им обо всех тех бесчинствах, что творили эти «мерзавцы». Однако, как бы мне не хотелось, пообщаться ни с кем из них не получится: генерал, вместе со своим верным спутником разумеется, «уложил» всех преступников – всех тридцать девять бандитов убил… выживших не осталось.
– Когда вы собираетесь отправиться? – выявила столичная специалистка, практиковавшая в области психологии, нескрываемый интерес, без всякого сомнения намереваясь напроситься в попутчики. – Я, наверное, поеду тоже: мне очень хочется осмотреться на месте и удостовериться – не ошиблась ли я и не кроется ли ключ ко всей этой истории не в одном, психически неуравновешенном, человеком, а в целой банде вполне здравомыслящих и беспощадных убийц? Хотя, согласно моей долгой практике, думаю, такой исход будет навряд ли, и в итоге же мы получим наслоение нового, не менее чудовищного, события на череду других, уже выявленных нами убийств, но доехать все-таки стоит – чтобы не думалось! – и убедиться в этом, скажем так, лично, воочию.
– Вот и генерал считает в точности так же, – немного разочарованно проговорил подполковник, как никто другой желавший, чтобы этот ад наконец закончился, и отчаянно надеявшийся, что, возможно, еще и психолог поддержит его в этом мысленном заблуждении, хотя, принимая во внимание, что оба события совершались в одно и то же время, но в совершенно разных точках района, рассчитывать на такой исход было практически невозможно, если, конечно, две новые жертвы не похищались для очередной, бывшей на очереди, безжалостной травли, – и потому пускай и предполагает, что происшествия эти между собой никак не связаны, но тем не менее в какой-то момент он и сам засомневался и выразил однозначное желание сопровождать нас до тайной заимки, чтобы самому взглянуть на трупы и по характерным признакам умерщвления лишний раз убедиться, что они никак не пересекаются с трагической гибелью его любимого сына.
– Вот именно за этим и я собираюсь туда отправиться, – выдала Шуваёва свое заключение, прекрасно понимая, что пора заканчивать эту затянувшуюся беседу, начинавшую представляться ей просто никчемной, – все необходимые сведения она получила, а со всем остальным можно разобраться, достигнув искомой местности, – чтобы взглянуть на покойников – каких удастся найти! – а там уже делать надлежащие выводы, ведь я сюда приехала работать, а пока ничего другого, к моему величайшему огорчению, у нас все равно не имеется, а уже пора составлять хотя бы какой-то отчет.
Едва она успела закончить, словно по чьему-то негласному повелению, на столе у Бунько зазвонил телефон и из непродолжительного разговора, состоявшегося тут же, в присутствии профессиональной московской специалистки, стало известно, что все подготовительные мероприятия успешно закончены и можно уже выдвигаться в дальнее, не обещающее быть легким странствие.
– Все, Анабель, нам можно ехать: все собрались и ждут на улице только нас, – озвучил руководитель суть состоявшегося доклада, озвученного ему дежурным, одновременно любезно приглашая высокую московскую гостью проследовать с ним на выход.
На улице их дожидались машины: один «уазик», принадлежащий военным, где – то ли по какому-то странному стечению обстоятельств, то ли просто умышленно, не беря во внимание капитана и генерала – уже находилась оперативница, словно зачарованная беседовавшая с Олегом, как и она, занявшим заднее место; и второй «уазик», служебный, где теперь помещались свободный, не задействованный в дежурной смене, водитель, участковый, эксперт-криминалист, один из заместителей начальника и на этот раз прибывший вовремя, а скорее всего, просто не пожелавший гробить в лесу личный автомобиль следователь Енотов. Нужно было видеть тот взгляд, каким белокурая красавица одарила беззаботно ворковавших друг с другом влюбленных, будто бы она собиралась на одном из них прожечь не заживающую сквозную дыру, и этим человеком представлялся отнюдь не военный; однако это состояние было мимолетным, возникшим ввиду неожиданной ситуации, и профессиональная специалистка-психолог быстро смогла взять себя в руки и придать выражению лица непринужденное состояние; но вместе с тем такая ее непреднамеренная вспышка ярости ни была не замечена, и Бунько, шедший с ней рядом и нечаянно узревший волну непроизвольного гнева, мысленно усмехнувшись, подумал: «А дамочка-то у нас не без придури», – но вслух ничего не сказал, а уверенным шагом последовал на оставленное специально для него место, бывшее, разумеется, спереди, рядом с усевшимся за управление автомобилем генерал-лейтенантом. Шуваёву, следующую к той же автомашине, но, единственное, собиравшейся устроиться сзади, возле понравившегося ей капитана, занимали в это мгновение совсем даже иные мысли: «И как, простите меня, эти «голубки» так неожиданно «сворковались»? Я первая «положила глаз» на этого молодого красавца – так почему я теперь должна его уступать кому-то другому, причем просто так, считай, что без боя? Нет! – просто кричала она про себя, едва скрывая свое невероятно возмущенное состояние. – Этому не бывать! И пускай эта мерзкая «сучка» хоть сдохнет, но я не позволю ей уводить у меня из под носа того, кто должен принадлежать мне исключительно по первому праву, тем более что у меня есть и деньги и положение – а это кто? – лишь так, зачуханная провинциальная и, как я нисколько не сомневаюсь, временная зазноба, когда же красавчик узнает получше меня, то никакая – пусть даже трижды супермодель! – ему не понадобится».