– Нет, – заверил Павел Прокопьевич, – я все понял. Не в первый же раз.
– Тогда ладно, – провозгласил опытный оперуполномоченный, вставая со своего места и направляясь к выходу из квартиры, – надеюсь, мы друг друга отлично поняли, и мне не придется разочаровываться в нашей с тобой давешней дружбе.
Младший лейтенант, одетый, как уже известно, в гражданское одеяние, последовал следом за своим очень умелым наставником. Как только они оказались на улице, сели в машину, и она медленно тронулась, Бирюков не выдержал и спросил:
– Я, конечно, все понимаю: оперативная деятельность, «стукачи» и все такое прочее… однако то, что мне совершенно не ясно, так это: зачем нам наркотики?
– «Марихуана-то»? – пробормотал Роман, словно не слушая говорившего, погруженный в этот момент в свои сокровенные мысли. – Скоро узнаешь. Хотя по большому счету я тебе как и всегда посоветую: побольше смотри, слушай и поменьше говори, а главное, умничай. Со временем придет опыт, и тогда ты все узнаешь и начнешь понимать.
Никита, видя, с какой неохотой отвечает напарник на его, вроде совсем обыденные, вопросы, обиженно замолчал и, отвернувшись к окошку, изобразил на своей физиономии крайнее недовольство и полную отрешенность. «Переварив» что-то в своей голове, Киров заметил состояние новобранца и рассмеялся от всей души так, что даже вызвал у своего молодого напарника непроизвольную смену его настроения с угнетенного на глубоко удивленное. «Уж не спятил ли он? Вот так всегда… мне достался полоумный наставник», – подумал про себя Бирюков.
Роман же между тем остановился, свернул из «экспроприированной» марихуаны небольшой «косячок» и, подпалив его спичкой, стал небрежно покручивать между пальцами. Заметив, что Бирюков смотрит на него широко открытыми ополоумевшими глазами, словно бы говорящими, что он уже готов выпрыгнуть из машины и бежать докладывать начальству о чрезвычайном происшествии, случившимся на работе, опытный сыщик недвусмысленно усмехнулся:
– Хочешь сказать, что у вас там в ППС-е никто не «пользует травку»? Да я ни в жизнь в такую «херню» не поверю. На, Никита, «пыхни» разок да заодно немного расслабься.
Он протянул самокрутку младшему лейтенанту, но тот замахал руками, делая это так, что чуть не сломал эту пагубную отраву, скрученную из одного из самых доступных представителей наркотического семейства. Киров резко отдернул руку, делая это так, словно бы бережливо спасая эту невероятно губительную для организма цигарку.
– Ты чего, совсем что ли «офанарел»? – «наехал» он на молодого сотрудника, поднимая тон своего голоса до полу-крика. – Не хочешь сам, так и другим не мешай. Надеюсь, руководству стучать не отправишься?
– Нет, – ответил твердо Никита, давая понять, что на него в этом плане вполне можно будет надеяться, – делай чего пожелаешь, лишь бы это было не в ущерб главной работе.
– Вот и ладно, а я, если честно, – продолжал сохранять недовольный вид старший товарищ, – хотел только тебя проверить и не собирался всерьез курить эту гадость. Молодец: испытание ты прошел на отлично.
На этом разговор был закончен, и оперативник с недовольным видом выбросил в окно сразу же как-то опостылевший ему «косячок», после чего они поехали дальше.
Глава IV. Федосеева Любовь Викторона
День близился к концу. Киров, направляя служебный автомобиль в сторону знаменитой «Петровки», внезапно повернул руль влево и свернул в переулок, где никак не комментируя свои действия повез напарника на удаление от основного места их службы.
– Мы куда? – невольно задал вопрос более молодой сотрудник.
– Заедем ко мне домой, – отвечал старший товарищ, – надо перекусить да оружие взять, а то еще неизвестно – когда и чем этот день может закончиться.
– Так ты все это время работал без пистолета? – удивился новоиспеченный сотрудник московского розыска, – а как же инструкция?
– Правила для того и существуют, чтобы ими пренебрегать, – насмехаясь над практичностью и исполнительностью напарника, промолвил Роман, – и запомни главное: оружие полицейского – это ручка, а не «пушки» да пистолеты.
Двигаясь от главного корпуса МВД города Москвы в западную сторону, они вновь оказались в одном из самых неблагополучных районов столицы, где в большом количестве кишела всевозможная «шушара»: наркоманы, гопники, просто пьяницы и другие, всевозможные асоциальные элементы. Именно в этом вертепе и жил один из самых лучших оперативников московского розыска.
– Так проще работать, – объяснил Роман выбор своего местожительства, – когда «варишься» в котле этих преступных «ублюдков», очень много знаешь об устоях их жизни, привычках и правилах межличностного общения.
В этот момент напарники подъехали к двухэтажному коттеджу, одиноко стоящему среди пяти- и девятиэтажных домов. Территория его была огорожена двухметровым металлическим забором, где имелись самые обыкновенные ворота, закрытые изнутри на засов. Хозяин оставил машину снаружи, после чего они вместе с коллегой направились к расположенной чуть в стороне калитке, запирающейся на механический замок с кодовой системой набора. Роман нажал несколько кнопок, после чего ригель вышел из своего гнезда, предоставив створке возможность открыться. Затем они проследовали к дому, где прямо на входную дверь был вмонтирован домофон. Нажав кнопку вызова, хозяин дождался ответа, прозвучавшего нежным девичьим голосом, и, назвавшись, попросил пустить его внутрь. Лишь только сработал отпирающий механизм, хозяин потянул за рифленую ручку и пригласил напарника следовать за собой.
Их встретила молодая, невероятно красивая девушка. Ей едва ли исполнилось двадцать лет. Она была почти одного роста с владельцем дома, однако выглядела чуть ниже. Худощавое телосложение выгодно отличалось четвертым размером груди, узкой талией, и в том числе остальной, не менее великолепной, фигурой, где особенно приковывали к себе взор не скрытые за коротеньким голубым халатом великолепные ножки, обутые в красивые туфли на небольшом каблучке. Если касаться лица этой очаровательной девушки, то оно имело вытянутую, овальную форму и выделялось невероятно большими круглыми глазками с ярко выраженным карим оттенком, где на веках, словно у куклы, располагались чуть затушеванные, длинные и загнутые кверху ресницы; прямой тонкий нос отлично сочетался с алыми, в меру пухлыми, губками, придавая очертаниям еще большую выразительность и какую-то даже пикантность; длинные каштановые волосы пышной прической спускались на плечи. По всему своему виду она была очень «живой», энергичной и явно неглупой представительницей прекрасного пола. Волевой взгляд ее, кроме перечисленных качеств, выражал огромную любовь к хозяину дома, а также способность адекватно оценивать окружающую действительность и входить в положение вечно отсутствующего супруга.
– Это моя жена Ира, – представил Киров супругу жадно «пожирающему» ее взором напарнику, – мы только недавно с ней познакомились и как-то сразу же поняли, что не сможем прожить друг без друга ни дня и немедленно поженились.
Девушка протянула нежную руку новому знакомому мужа, ожидая от него аналогичного действия.
– Никита, – молодой человек с готовностью принял рукопожатие.
– Да, это мой новый воспитанник, – отвечал муж на немой вопрос своей красивой возлюбленной, – с сегодняшнего утра, – бросил он уже на ходу, удаляясь вооружаться в верхние помещения дома.
– Вы есть будете!? – поинтересовалась хозяйка, прокричав ему вслед.
– Перекусим! – отозвался он тем же тоном, чтобы быть услышанным из верхних покоев, расположенных на втором этаже этого дома, куда уже легкой походкой успел взбежать Киров.
Когда он спустился вниз, держа в руках свою куртку, из подмышки у него уже виднелась оперативная кобура, где красовался знаменитый пистолет тульских оружейников, очевидно являвшийся собственностью оперативника и не имевший принадлежности к табельному оружию. Бирюков продолжал находиться в гостиной, где, приглашенный девушкой, удобно расположился за длинным столом, ожидая своего суетящегося товарища. Ирина хлопотала на кухне и изредка выбегала в зал, чтобы выставить на стол, приготовленные ею для любимого мужа, без прикрас сказать, довольно вкусные и изысканные, наверное, заказанные в ресторане яства.
Напарники наспех перекусили и отправились на вечернее совещание, чтобы обстоятельно доложить там о проделанной ими работе, а также ознакомиться с собранными за день материалами. Они прибыли чуть задержавшись, но для такого огромного региона, каким является город Москва, это было делом нормальным и довольно обычным. Существовали даже такие исключения, что если наваливалось много работы, то на подобных мероприятиях разрешено было и вовсе не появляться, перенося отчет на более удобное время.
Два сослуживца прибыли, когда совещание было уже в полном разгаре. Шло обсуждение прибывших из Южного административного округа уголовных материалов, связанных с серией жестоких убийств, совершенных исключительно в отношении обладающих лишним весом женщин. Выступал начальник «убойного» отдела Кравцов:
– От наших коллег с райотдела прибыло несколько томов уголовного дела, состоящего из трех эпизодов. Согласно собранных документов, местом обнаружения трупов является заповедник Царицыно, расположенный в районе Орехово-Борисово Северное – что на Дольской улице нашего города. Все убитые – это молодые девушки с избыточным весом. Две из них были заманены в лесопарковую зону и умерщвлены прямо там. Третья жертва была убита где-то в другом, неизвестном нам, месте и привезена в Царицынский парк уже будучи мертвой. До той точки, где ее обнаружили, жертву транспортировали, но каким именно образом – пока остается загадкой. Вероятно, что преступник был не один, хотя принимая во внимание характер совершенного преступления и наличие только одного отпечатка ботинка, такое мнение может показаться довольно нелепым. Как правило, в подобных случаях злодеи всегда действуют в одиночку. Это лишний раз дает основание полагать, что интересующий нас субъект обладает неимоверной физической силой. Время, прошедшее между всеми тремя преступлениями, – это ровно пять лет. Таким образом, следует понимать, что первый случай имел место быть, соответственно, пятилетний период назад, второй – через два года после того, и последний – как, наверное, не составит труда догадаться – это сегодня. Всех их объединяет несколько идентичных признаков: место обнаружения тел, наличие множественных колото-резанных ран, введение в кровь «адреналина», необходимого, скорее всего, для того, чтобы на время всего пыточного процесса, женщины оставались в сознании…