У них тогда было много мяса от двух заблудившихся в лесу молодых людей. Парня и девчонки. Враз вспомнилась сцена, как они постучали в ворота и спросили как им выйти на дорогу к речному вокзалу.
— Проходите, гостями будете, — приветствовал их хозяин.
Молодежь была явно голодная. Смотрели на плиту, где жарились сочные бифштексы из девчонки, привезенной Оксаной со станции. Она была хорошо одета и сидела, ждала поезда, чтобы проехать одну остановку к бабушке.
Оксана подошла к девочке, спросила почему она одна.
— Мама привезла меня. Сейчас поезд подойдет, а там наша соседка, тетя Маша проводницей ездит. Я с ней к бабушке и доеду. Она у станции живет.
— А хочешь увидеть лисичку и живого медвежонка.
— Хочу.
— Тогда идем со мной. Тут по тропинке недалеко.
— А поезд?
— Я тебя другим провожу. Вечером. Скажем бабушке, что опоздали маленько.
Девочка чуть подумала. Наказ матери и желание увидеть живую лисичку противоборствовали в ее сознании. Но ласковая тетя была убедительна, а мамы рядом не было. И она отправилась, взявшись с тетей за ручку.
— Тебя как зовут?
— Ниночка.
— А сколько тебе лет?
— Двенадцать.
— Да ты уже совсем самостоятельная. Платьишко красивое на тебе.
— Мама купила.
— Ты одна у мамы?
— Нет нас четверо.
— Ты, конечно, самая старшая?
— Угадали. Остальные мелюзга бестолковая.
Оксана шла и представляла сколько радости будет у ее мужа. Она уже давно не интересовала его как женщина. Перешла в разряд подруги, соратницы по общему делу. Он их увидел заранее и пошел навстречу.
— Лисичка не сбежала? — спросила его Оксана.
— Нет, сидит вас дожидается.
— Можно посмотреть на нее? — попросила девочка.
— Конечно, — только вот сначала зайдем на минутку в комнату.
Он пропустил в двери девочку, а Оксана осталась на улице. Она знала, что сейчас будет происходить в доме, но ее нервы давно были тряпичными, не ощущавшими боли других.
Равиль провел девочку в комнату и посадил на стул. Он принес ей платье из белой ткани и велел надеть.
— Не хочу, — заупрямилась она.
— А ты захоти, — сказал он и начал расстегивать брюки.
— Вы меня собираетесь бить ремнем? — с ужасом спросила девочка.
— Заткнись, — грубо сказала она девчонке.
В ванную вошел и выключил воду.
Оксана зачем-то взяла кастрюлю и подошла к девочке совсем близко. Он тоже подошел, ухватил ее за волосы, загнул голову назад и полоснул ножом по горлу. Стекающая кровь наполняла посуду. Он с кружкой в руках ожидал, пока жена нальет ему теплой крови. Оба они в красных подтеках пили жидкость только что питавшую девочку. Безжизненное тело достали из ванны, положили на цинком обделанный стол и начали разделывать, как разделывают повара туши животных.
Такая жизнь началось у них давно, с тех пор как дед Равиля, приучил его людоедству. Тогда об этом никто не догадывался. У деда было шестеро детей, но он давно оставил свою старуху и жил во флигеле возле дома, начиненного многочисленными родственниками. Там, где людей жило много, а места было меньше, чем требовалось для нормальной жизни, всегда происходили свары и споры. Многочисленные новорожденные воцарялись в этом доме ежегодно по одному-два. Как-то потерялся двухлетний малыш. Мать зазевалась с болтовней на улице, хватилась, а ребенка нет. Так его и не нашли. У деда несколько дней был вкусный обед. Потом еще терялись внуки. И совсем маленькие и постарше. Продолжалось это несколько лет. Однажды Равиль сам пришел к деду. И дед впервые оставил внука живым. Его никто не посещал из родственников и он привык считать себя ненужным им. А тут Равилька, собственной персоной. Сел за стол, пообедал с дедом.
— Тебе Мансур ничего не рассказывал?
— Нет, а что?
— Ничего, квартиру ему дали отдельную скоро сам узнаешь.
— У тебя вкусно, мамка так не умеет варить, — похвалил внук.
Время шло. Люди терялись, часто не находились. Равиль вырос и уже жил самостоятельно, но к деду наведывался часто.
Равиль наездами из другого города, где он остался после ремесленного останавливался у брата Мансура в его квартире. У братца было две комнаты и наезды гостя не обременяли его. Дед постоянно при наезде внука навещал их и баловал вкусными обедами. Как-то за рюмочкой, закусывая шашлыками и хваля его изделия, братья попросили научить их готовить так как он. Тогда-то они и узнали от него правду. Сначала кровно обиделись, даже убить хотели, а он им сказал:
— Корова тоже теплокровное животное, все понимает, а ее убивают и не спрашивают, хочет она этого или нет. А люди — вредные твари и очиститься от них можно и таким способом.
Братья с его доводами согласились, особенно припоминая обидчиков.
Равиль и Мансур не общались с родителями, ушли как-то сразу и все. Мансур попал в бандитскую шайку, где давно состоял его школьный сотоварищ, а теперь Ворон по кликухе. Добывали они себе на жизнь разбойными нападениями. Всего четыре человека парней от двадцати пяти до тридцати лет, а шуму наделали много. Домушничали, разбойничали по ночам в малолюдных местах. Но особо капиталов не накопили и частенько Мансуру приходилось их кормить уже освоенным у деда ремеслом. Жратва была всегда в запасе. Он до того обнаглел, что начал сбрасывать скелеты, разрубленные на части в мешках прямо в мусорный ящик возле дома.
Сборщик мусора однажды пригнал свою машину на окраину города на общую свалку и опрокинул привезенное «добро». Бомж Валентин, обитающий здесь, порылся в мусоре и увидел мешок. Раскрыл его, а там человеческие кости, да сразу от двух человек, взрослого и ребенка. Испугавшись, он умчался оттуда, чтобы не иметь объяснений с милицией. Но по пьянке проговорился своей подружке Гусыне, прозванной так за то, что была горластой и ходила важно, переваливаясь с боку на бок.
— Ты чё, — заявить надо.
— Ни за что.
— Он же людей жрет, понимаешь?
— А нам с тобой какое дело? Нас не съедят — мы с тобой вонючие.
— Он же убивает их и потом жрет.
— Я сказал, молчи, женщина.
— А то что ты со мной сделаешь?
— Выгоню.
— Куда?
— На свалку.
— Так мы с тобой итак вроде на свалке находимся.
— Уймись, женщина, — рассердился бомж.
— Но при первой же пьянке Гусыня тоже поделилась секретом с другими.
— Пьяные бомжи почесали затылки и решили:
— Мы честные бомжи и людоедов не потерпим.
Тогда-то и появилось у молодого опера уголовного розыска, в чьем районе работала машина-мусоросборник, дело о пропаже людей и под вопросом — людоед в районе?
Опером был Строганов Алексей Николаекич. Вместе с двумя коллегами они обшарили район предполагаемого расположения обьекта и вышли на дом, в котором проживал Мансур.
При расспросах бабушек был выявлен подозрительный тип на третьем этаже. Одинокий мужчина, к нему постоянно ходит всякая там шелопонь.
— Ходют и ходют, — ворчала старушка.
— И все по ночам.
— А сегодня мой внук Эдик как ушел в школу, так его до сих пор и нет. А на дворе пять часов вечера.
— В школе спрашивали?
— Бегала мать. Он не приходил туда совсем.
— Фенька, поди сюда, — позвала она девчонку, стоящую на балконе.
— Что надо? — спросила появившаяся девчушка лет четырнадцати.
— Эдьку видела?
— Не скажу.
— Скажешь, это милиционеры пришли к нам.
— Он с тем, из двенадцатой квартиры поднимался утром.
— Он же в школу пошел.
— Вернулся, я видела.
Алексей с Сережей поднялся наверх, там, чисто из приличия поискать, пока еще явно неизвестно где гуляющего школьника. Андрей осталя у подьезда.
На звонок в дверь открыли быстро. Это был мужчина, молодой, в фартуке. Он хотел захлопнуть дверь, но было поздно. Оперативники вошли в квартиру.
— Я думал, Колька, должен был придти сейчас.
— Значит придет.
— Из кухни шли охренительно вкусные запахи жареного мяса.
— Жена готовит? — спросил Алексей.
— Нет, я сам. Один живу.
Алексею почему-то вспомнились услужливые бомжи с их рассказами о скелетах, которые были найдены тотчас оперативниками. Хотя такого везения отыскать преступника было мало.
— Можно пройти?
— Пожалуйста.
Они прошли в кухню. На большой сковороде жарилось мясо. Тошнотворный запах свежей крови витал в воздухе. На столе стояла трехлитровая банка, крышкой вниз, явно закрученная впрок.
— Где Эдик? — спросил в упор Алексей.
Хозяин попятился и сел на табуретку у стола. Его растерянность вызывала подозрение.
— Говори, где Эдик, или мозги вышибу, — сказал Сергей, доставая пистолет.
— Вон он.
— Где? — спросили оба враз.
— В банке.
— Как в банке?
От ужаса у обоих начали шевелиться волосы на голове.
— Я его замариновал, а на сковородке жаркое, сейчас друзья придут.
Этот человек был явно не в себе, если так просто говорил обо всем. Алексей высунулся в окно и крикнул Андрею:
— Срочно в двенадцатую.
Андрей повернулся, чтобы идти, как вдруг обнаружил, что пока он делал несколько шагов до дверей подьезда, впереди него зашли двое и поднимались на третий этаж. Он приотстал чуть-чуть и подождал пока дверь открылась и их впустили. Он влетел во время. Алексей подножкой сбил впереди идущего, на него кувыркнулся второй, а сзади их подпирал, войдя в дверь Андрей. Оба вошедших были окольцованы и теперь наручники Андрея надевали хозяину.
— Кто такие, — спросили оперы.
— Друзья, — ответил хрипло востроносый пришелец. Видите день рождения справлять пришли. Уже и хава готовая.
— Может поминки?
— По ком? Что Воробей допрыгался? Убили его?
— Нет. Здесь Эдик зажаренный вас дожидается.
— Поросенок что ли? Не темни, говори.
— Ничего он вам не скажет. Потому что на сковородке зажарен мальчик, по имени Эдик, а в банке замаринован тоже он.
Двум жуликам стало плохо. Их тянуло рыгать, но почувствовав неприятные игры желудка они вскочили и накинулись на хозяина. Руки были в наручниках, но досталось ему немало. Добили бы, да оперативники не дали.