о подняв кверху острое лезвие, воткнул его прямо в левый глаз человека, только что стремившегося отражать нападение и лежавшего теперь, будучи полностью обездвиженным, насильственно оставшись без чувств, — чтобы шума не создавать, — объяснил он применение именно ножа, а не огнестрельного пистолета.
Ловким отработанным движением он спрятал острозаточенный клинок своего неизменного ножа-бабочки, и оба преступных элемента, насупив брови и придав своим физиономиям зверские выражения, отправились в госпиталь для ветеранов войн, намереваясь проникнуть туда, как и полагается в их незаконной деятельности, именно с заднего входа. Предводитель ивановского преступного синдиката оказался прав: сделать это оказалось совсем даже не сложно — двери оказались не заперты, а ненужных вопросов: «Вы к кому да зачем?» — в этом случае никто им так и не задал. Чтобы привлекать к себе поменьше внимания, бандиты зашли в первый же попавшийся на их пути кабинет и, проделав с находившимся там медицинским работником почти все те же самые действия (за исключением связывания), что чуть раньше произвели в отношении отважного представителя службы охраны, переоделись в специальные халаты белого цвета и закрыли лица медицинскими масками; Вацек даже на некоторое время снял свою знаменитую кепку, сопровождавшую его во всех преступных мероприятиях, заменив ее на стоячий колпак, имевший синеватый оттенок.
Перед тем, как отправить врача к прародителям, преступникам удалось выяснить, где находятся помещения, в которых обычно содержатся пострадавшие, непосредственно доставляемые с места автомобильных аварий; уточнив маршрут, Валерий, сопровождаемый своим огромным и в той же степени верным другом, уверенным шагом направился разыскивать девушку, последние несколько часов занимавшую все его нехорошие помыслы. Как уже говорилось, он обладал невероятным умом, был не в меру смекалист и отличался сообразительностью. Поэтому, получив необходимые координаты, главарь местных бандитов, прекрасно умевший ориентироваться как на местности, так и в зданиях, прямым ходом направился в приемное отделение. Своим новым, необычным для себя, видом он не вызывал у всегда занятых медицинских работников никаких лишних вопросов, и преступники быстро добрались до нужного им отделения; оказавшись в им помещении, они, не изменяя своим бандитским традициям, как и в предыдущих случаях, действовали с невероятной наглостью и непревзойденной решимостью.
Оказавшись в приемной комнате, где сидела молодая женщина, едва ли достигшая тридцатипятилетнего возраста, одетая в стандартную для этого места одежду и выглядевшая слегка располневшей, Валерий не замедлил предупредить ее о цели своего внезапного появления:
— Запри-ка дверь, Буйвол, да сделай «тётенке» больно, чтобы она хорошо себе осознала, что с нами лучше общаться по-доброму; только, гляди, в этот раз сильно не переусердствуй: нам с ней еще разговаривать надо.
Такое уточнение было совсем нелишним, так как Иван, печально вздохнув, уже хотел проделать с ней ту же самую процедуру, что и с двумя мужчинами раньше, но все же успел вовремя разжать уже занесенный кулак, и тычок пришелся ладонью. При виде таких отъявленных «отморозков» и, наполняясь неведомой ранее болью, женщина, имевшая намерение приподняться со своего места и грозным голосом потребовать объяснить ей причину столь необычного посещения незнакомых ей «медицинских работников», потеряла дар речи и, словно приклеившись к стулу, срывавшимся, поникшим голосом едва слышно спросила:
— Вы что такое себе позволяете? И кто вы, вообще говоря, такие?
— Молчи, дура, пока тебя не спросили, — грубо заметил тщедушный, небольшой человечишка, из-за своей маски продолжавший оставаться неузнаваемым, предусмотрительно запиравший дверь изнутри, — будешь вякать — мой огромный товарищ причинит тебе невероятные муки. Так ведь я говорю?
Последний вопрос относился к Ивану, и тот, чтобы подтвердить серьезность намерений Босса и свою дюжую силу, тыльной стороной ладони отвесил очередной жертве увесистую и вместе с тем звонкую оплеуху. Женщина, поняв, с кем имеет дело, испуганно захлопала очаровательными каре-синими глазками, мгновенно наполнив их солоноватой и жгучей жидкостью; она больше не решалась испытывать свою судьбу и молча ожидала, когда вошедшие незнакомцы растолкуют ей цель своего неожиданного визита. По ее испуганному виду Вацек сообразил, что его уже готовы внимательно слушать, снял с лица неудобную маску (он никогда ни от кого не прятал лица), самовольно и бесцеремонно усадил себя на стол прямо перед напуганной медицинской работницей и, состроив ничего хорошего не предвещавшую рожу, злобным голосом прорычал:
— В общем так, «тетя», — он почему-то избрал такую странную манеру обращения, хотя сам был намного старше (очевидно, ему вспомнились старые добрые времена, когда он был еще молодой), — как ты, надеюсь, уже «дотумкала» — мы настроены до такой степени решительно, что я даже не скрываю от тебя свою личность; а это, «подруга», может означать только одно: я готов зайти так далеко, как того потребуют обстоятельства, мой же большой друг мне в этом поможет — ведь так?
Здесь он повернул голову в сторону стоявшего несколько сзади огромного человека, как бы ища у него поддержки.
— Убью, «суку», — выпятив вперед нижнюю челюсть и придавая себе еще большее сходство с гориллой, прогремел грозным голосом Буйвол, также сорвавший с себя неудобную маску.
— Возьмусь предположить, что этого не потребуется, — ухмыльнулся глава ивановского преступного синдиката, переводя взгляд на дрожащую в страхе довольно красивую женщину, — ведь «тетушка» все поняла и сейчас обо всем нам подробно расскажет — правильно проистекает ход моих мыслей? Если я в чем-нибудь ошибаюсь — пусть меня сразу поправят…
Напуганная до «коликов в животе» работница медицинской сферы, выпучив очаровательные глаза, отчаянно закивала головой, как бы подтверждая, что готова к правдивому и откровенному диалогу.
— Вот и отлично, — блеснул Вацек разгневанным взглядом, отчетливо дававшим понять, что именно такого мнения и необходимо придерживаться во всей дальнейшей беседе, — тогда скажи нам, милая леди, — здесь он перешел к более вежливым интонациям, — куда поместили прибывших ночью с места автомобильной аварии мужчину и девушку, а главное — как нам ее отсюда забрать и вынести, не привлекая к себе внимания?
С места ужасной аварии Наталью и ее кавалера, выживших только из-за того, что они были надежно пристегнуты ремнями безопасности, существующими, как известно, в каждой машине, доставили в ивановскую травматологию, располагавшуюся на улице Демидова. За исключением сильных ушибов, небольшого сотрясения мозга да разве еще раны бедра, образовавшейся у О’Доннелла от осколка, отделившегося от разбитого лобового стекла и неглубоко застрявшего в мышечной массе, других повреждений у пострадавших обнаружено не было. К счастью, ни кость, ни артерия у Майкла задеты не были, и как только молодой человек и его девушка оправились от пережитого шока и кратковременной потери сознания, им — под написанную тут же отказную расписку — было разрешено покинуть лечебное учреждение и отправиться залечивать свои раны домой.
— Странно, что мы вообще выжили в такой страшной аварии, где вокруг все взрывалось и кувыркалось, — задумчиво сказала Наташа, когда они выходили из центрального здания и ловили такси, — мне кажется, что это было какое-то зловещее предупреждение свыше, будто мы полезли в какое-то неугодное Богу дело и что в будущем нас ожидают очень серьезные неприятности. Как ты думаешь, Майки, не является ли этот случай Божьим предупреждением?
— Не знаю, — честно признался мужчина, никак не связывающий дорожно-транспортное происшествие с розыском древнего клада, — и почему вдруг ты подумала, что Господь будет обращать внимание на такое ничтожное дело? Мне почему-то определенно кажется, что у него есть дела гораздо важнее.
— Ну ведь лежал же он до сих пор спрятанный, — настаивала на своих подозрениях прекрасная девушка, даже из-за двух образовавшихся на ее лице незначительных кровоподтеков нисколько не утратившая свою небывалую привлекательность, — никому не мешал, а тут мы — такие! — явились и стали его искать, вороша давно забытые и канувшие в лету страшные тайны. Я считаю, что не для того этот клад прятался от людей, чтобы снова к ним возвращаться.
— Тебе виднее, — пожал Майкл плечами, явно не желая пускаться с любимой в ненужные пререкания, — как посчитаешь необходимым, так и поступим. Если, по твоему мнению, надо будет прекратить поиски, значит, мы их сразу же остановим; повелишь продолжать — будем изыскивать методы, как разгадать эту древнюю тайну; ну, а с существующими техническими возможностями — возьму на себя смелость предположить? — нам это будет под силу.
В этот момент подъехало такси, которое пришлось вызывать по телефону, так как было ранее утро и желающих подзаработать на извозе в необычное для этого время рядом не наблюдалось. Сказав водителю адрес, они, практически не обращая внимания на вполне терпимую боль, расположились в удобном салоне машины и отправились в район города, носящего странное название «Харинка», где на самой его окраине О’Доннелл снял небольшой домик коттеджного типа. В силу небольшой загруженности городских магистралей, на дорогу было потрачено чуть более получаса, и недавние участники страшной аварии наконец-таки оказались перед своим довольно приличным домиком, где они жили все последнее время. Имея два этажа, он все же не был тех внушительных размеров, какими изобилуют виллы современных граждан, непременно желающих выделиться своим высоким уровнем жизни. Здесь, при наличии кухни и трех довольно просторных комнат снизу, наверху предусматривалось пять спален и ванная, разделенная с туалетом. И молодому мужчине, и девушке, не обзаведшимся пока детьми и не планирующим их в ближайшем будущем, таких апартаментов было более чем достаточно, в связи с чем Наташа не раз говорила, что им довольно было бы и обыкновенной трехкомнатной квартиры, на что Майкл всегда отвечал, что, пока он может позволить себе жить без стеснения, он эту возможность, без сомнения, будет использовать. Возвращаясь к описанию дома, обязательно следует отметить, что конструкция его являлась невероятно прочной, изготовленной из декоративного кирпича, а территория по всему своему периметру огораживалась двухметровым забором, смонтированным из профильного железа зеленого цвета. За ограждением произрастали плодовые и декоративные деревья, а лично Елисеевой были разбиты красивые клумбы, где можно было наблюдать восхитительные цветы, всех возможных окрасов. Весь же общий вид отличался комфортом, уютом и, в то же время, какой-то уединенностью.