Она сама не верила в возможность того, что согласилась бы уделить свое повышенное внимание без предварительной оплаты сексуальных услуг, но в такую минуту — исключительно для собственного самоуспокоения! — ей нужно было непременно себе что-то наобещать. Поэтому, убедив себя в таких размышлениях, она, имея отличную подготовку, вынесенную из воспитания «улицей», сделала несколько дыхательных упражнений, разгоняющих по жилам загустевшую разом кровь, и, завершая их резким выдохом, направилась дальше. Именно в этот момент — словно из неоткуда! — перед ней возникла фигура незнакомого человека, имевшая довольно внушительные размеры. Он был одет в одежду мрачного, черного цвета, мгновенно пробуждающей в голове все те детские страхи, в той или иной мере испытанные каждым ребенком; однако не это оказалось самым ужасным: лицо этого неведомого, крайне жуткого, человека светилось всевозможными перемещающимися с места на место линиями, создающими впечатление, что это мельчайшие прожорливые опарыши, беспрестанно копошащиеся во внезапно ожившем покойнике.
Зрелище было настолько ужасным, что у любого нормального человека вызвало бы апоплексический удар или, как минимум, сковывающий движения шок, но это никак не относилось к Поцелуевой Маргарите, выросшей в постоянных уличных драках и выяснениях отношений. Поддавшись давно выработанной в непримиримых потасовках привычке, она нанесла возникшему перед ней человеку сокрушительный удар ногой в пах и, ни секунды не думая, стремительно бросилась наутек, возвращаясь к улице Зверева, чтобы потом выскочить на площадь Пушкина, где всегда можно рассчитывать на помощь дежурившего наряда полиции.
Буквально через пару секунд удирающая девушка стала позади себя совершенно отчетливо слышать равномерное и спокойное дыхание, наполненное ужасной жутью бесчувственного, безжалостного убийцы, не испытывающего совсем никаких эмоций. Ее охватила невероятная паника, позволяющая, однако, осознавать, что, кроме невероятной дрожи, колотившей все ее тело, ей значительно мешают бежать огромные каблуки, цеплявшиеся за всё, что только не попадалось ей по неровной дороги; в этот же момент она почувствовала, что мерзкий преследователь вот-вот настигнет ее и ухватится за одежду; своим спинным мозгом она представила, что ему только следует протянуть свою руку, как она окажется в его цепкой, почти смертельной, хватке.
Охватившись каким-то уже, наверное, не шестом, а скорее седьмом чувством, девушка в один миг наклонилась книзу, одновременно с этим приподнимая правую ногу и перехватывая проворной рукой прочную дамскую туфлю. Ловким привычным движением освободив свою ступню от неудобного в быстром беге предмета, Маргарита в ту же секунду выпрямилась и оказалась лицом к лицу с ужасным и невероятно страшным маньяком-убийцей. В том, что это представлялось именно так, девушка уже ни секунды не сомневалась, вспоминая все те, неизвестные ей ранее, жуткие ощущения, что ей довелось пережить за недавнее время. На какое-то мгновение они застыли, изучая внешность и «поедая» глазами друг друга: преследователь спокойным, ничего не выражающим, взглядом; беглянка взором, наполненным неописуемым ужасом и одновременно ненавидящей смелостью. Это длилось не больше секунды, но девушке показалось, что прошла целая вечность. Вдруг! Она сделала обманный трюк, показывая, что собирается наклониться за левой туфлей, и привлекая к этому движению внимание ужасного незнакомца; ее расчет оказался верным: тот немного отвлекся, она же резко выпрямилась и в ту же секунду вонзила ему тонкий каблук своей туфли прямо в уродливое, кишащее омерзительными червями, лицо.
Кошмарный крик, будто провозглашавший, что в единый миг из преисподней вырвались на свободу тысячи демонов, разорвал тишину ивановской ночи. Вероятно, что и этот безжалостный маньяк-убийца — а как уже следует понимать, что это был именно он — не был лишен ничего земного и тоже был способен страдать от причиняемой боли. Его невольного замешательства Маргарите оказалось достаточно, чтобы скинуть второй предмет обуви и, разразившись пронзительным, умопомрачительным ором, припуститься быстро бежать, стремительно увеличивая расстояние между собой и жутким преследователем; шлепая по земле босыми пятками, прикрытыми только тонкими сетчатыми колготками, она через пять минут оказалась на ярко-освещенной улице Зверева и почти сразу же выбежала к площади Пушкина.
Наряд полиции по своему обыкновению находился на отведенном ему для дежурства месте, и полицейские были страшно удивлены, посреди ночи заметив одиноко бегущую девушку, оглашавшую округу нечеловеческим воем, наполненным интонацией неподдельного ужаса; за беглянкой никто не гнался, она же в свою очередь первый раз в своей жизни искренне обрадовалась, повстречав обычно не жалующих ее полицейских. Молодые парни, из патрульной машины вылезшие навстречу этой внезапно ошалевшей путане, были очень обескуражены, когда она стала кидаться поочередно каждому из них на шею и, осыпая их поцелуями, в отчаянье приговаривала:
— Голубчики, миленькие, родненькие, спасите меня… за мной гонится ужасный убийца, от которого мне едва удалось оторваться.
Излияние «сестринской» любви и последующее выяснение обстоятельств всего случившегося длилось около получаса, после чего, так ничего и не найдя на месте предполагаемого жестокого нападения, — даже пресловутых туфлей развратной девушки и ее дамской сумочки, где находились с таким трудом доставшиеся ей американские деньги — подозрительную красотку доставили в ближайший к месту происшествия отдел полиции, где ей предстояло пройти процедуру документирования произошедшего на нее покушения, по не озвученному вслух мнению полицейских, произошедшим на фоне несогласованности в оплате с очередным сексуальным клиентом.
Оказавшись во вполне привычной для себя обстановке, — как не трудно догадаться, время от времени, но ей определенно случалось бывать в подобных местах — девушка несколько успокоилась, уверившись, что ее жизнь, так или иначе, но находится в безопасности; однако здесь уже сам организм отреагировал на перенесенный ею только что стресс, и Поцелуева залилась безудержным плачем, не в силах остановиться и объяснить окружающим свое поведение. Ее допрос поручили молодому следователю, носившему звание старшего лейтенанта юстиции и дежурившему этой ночью в полицейском участке.
Кузьминкин Сергей Алексеевич подходил к своему двадцатисемилетнему рубежу и вот уже на протяжении пяти лет занимал должность следователя по особо-важным делам. Молодой человек выделялся такими признаками, как-то: худощавое телосложение; немного вытянутое книзу лицо, еще не сформировавшееся в мужское, не отличавшееся какой-то уж большой привлекательностью, но тем не менее бывшее довольно приятным; серые, пронзительные глаза, настолько въедливые, как будто в любом случае пытались насквозь просверлить своего собеседника; рыжие, короткие волоса, зачесанные назад; а также строгое форменное обмундирование старшего лейтенанта юстиции. Офицер заступил дежурить на текущие сутки и пребывал при исполнении своих служебных обязанностей. Как это не покажется странным, но в эту ночь в подведомственном ему районе все было спокойно и, дождавшись двенадцати часов ночи, он уже совсем было собирался прикорнуть до утра, как ему позвонил в кабинет дежурный и сообщил, что нашел ему на ночь интересной работы. Чертыхнувшись в трубку от постигшей его досады, служитель Фемиды выяснил вкратце, с чем ему предстоит иметь дело, и, узнав, что намечается продолжительная беседа, согласился принять пострадавшую у себя в кабинете.
Через пять минут к нему завели разряженную девицу, оказавшуюся без туфлей и дрожавшую от постигшего ее кошмарного ужаса. Невзирая на то, что пострадавшая всем своим видом выразительно передавала свой изрядно заниженный социальный статус, Кузьминкин тем не менее, будучи галантным кавалером, встал со своего места и, приблизившись к девушке, поддержал ее нежно за локоть, помог удобно устроиться на стуле возле своего письменного стола. В ту же секунду Маргарита, только сейчас осознав, что реальная опасность уже миновала, обхватила лицо ладонями и разразилась нескончаемыми рыданиями, не в силах выдавить из себя ни единого слова.
Что только не делал молодой следователь, чтобы хоть как-то привести в себя Поцелуеву — и говорил нежные, успокаивающие речи, и подносил несколько раз обыкновенной холодной воды, и даже предложил ей отправиться домой отдохнуть, а прийти с жалобой утром — словом, всё, что могло вернуть ее к нормальному состоянию, однако ничего из его стараний так и не помогало, и развратная красавица, истерично всхлипывая, энергично трясла своими восхитительными плечами. Наконец Сергей не выдержал и, опустившись в свое кресло, стал молча наблюдать, предоставив девушке полную свободу, чтобы до конца и в полной мере смогла излить душившее ее огромное горе. Прошло уже полчаса, а пострадавшая не произнесла еще ни единого слова и не дала ни одного пояснения по обстоятельствам своего заявления; время натягивалось, и молодой следователь решил пойти на крайние меры: достав из сейфа бутылку коньячной настойки, он налил не менее полстакана и предоставил ночной посетительнице самое надежное успокоительное, не подводившее еще ни в одном из имевшихся в его памяти случаев.
Так получилось и в этот раз. Выпив горячительный напиток мелкими прерывистыми глотками, путана еще до того, как опустела эта граненная емкость, почувствовала теплоту, распространявшуюся по ее желудку, а также легкую эйфорию, стремительно пробивавшуюся в растревоженные мозги. Средство, действительно, оказалось верным, и уже через пару минут разодетая красотка пусть все еще и продолжала ненавязчиво всхлипывать, но уже была способна к нормальному, продуктивному, диалогу.
Дальше пошла обыкновенная процедура: полицейский сначала выяснил все анкетные данные, какие успела молодая путана заслужить за свою недолгую, но довольно насыщенную и бурную деятельность, все это аккуратно записал в протокол допроса, после чего перешел к основным вопросам, интересовавшим его постольку, поскольку необходимо было выяснить обстоятельства, дающие основание как на заведение, так и отклонение возбуждения уголовного дела.