Все находившиеся внутри люди, несмотря на ожидавшуюся быть опасной поездку, не соизволили пристегнуть ремни безопасности и, естественно, тут же попадали со своих сидений — ну прям, словно были сильно «соспевшими» яблоками. Удивительно, но приземление оказалось невероятно мягким, и ни одну из дверей не заклинило. Майкл к этому моменту был уже без сознания и, конечно же, не понимал, что с ним сейчас происходит; он покоился с задней стороны крыши в скрюченном состоянии и ничем не выказывал своего отношения к происшедшему. Верный своему служебному долгу, хирург протянул руку к его шее и, приложив указательный и средний пальцы к сонной артерии, убедился, что пульсация пока сохраняется. Наташа в это же самое время, так и не выпустив из рук схваченного оружия, с трудом выбиралась наружу и при этом недовольно ворчала: «Что за напасть-то такая? За два каких-то дня, второй раз случается попасть в ДТП… это довольно тревожные предвестники чего-то очень существенного и, в то же время, совсем нехорошего».
Как это не покажется странным, но водитель встречной «газели», чудом избежавшей ужасного столкновения, проехал несколько метров и, справившись с внезапно охватившим волнением, остановил свое транспортное средство, после чего поспешил узнать, не потребуется ли кому его помощь; он подходил как раз в тот момент, когда Елисеева, сжимая в одной руке опасный, отливающий вороненной сталью предмет, другой отряхивала испачкавшийся об апрельскую почву домашний халатик. Увидев подходившего мужчину, оказавшегося самым обыкновенным человеком среднего роста, несколько упитанного телосложения, с круглым лицом, имевшим сильно выделявшиеся в стороны щеки, колющие, «поросячьи» глазки и украшенным небольшими черными усиками, она немедленно прекратила свое очистительное занятие и, наставив на него огнестрельное оружие, срывавшимся от волнения голосом, но притом не позабыв добавить гневных интонаций, воскликнула:
— Ты как, «…твою мать», ездишь? Совсем, что ли, управлять не научен? Гляди, что по твоей милости приключилось.
Не будет сейчас большим открытием, если начать утверждать, что для любой представительницы прекрасного пола очень трудно признавать в чем-то свое вину, поэтому всегда лучше оставить виновным кого-то еще; Наташа же не стала являть собой какое-то необычное исключение из этого веками устоявшегося обычая, тем более что из сложившейся ситуации можно было вынести для себя определенную выгоду, заставив незадачливого водителя помогать переворачивать обратно небольшую малютку-машину и ставить ее, как говорят, на колеса; и именно так и собиралась поступить эта отчаянная в своих стремлениях девушка.
— У тебя имеется трос или же крепкий канат?! — не дала она ничего ответить подошедшему «газелисту», полностью опешившему от ее столь неожиданной наглости. — Раз умудрился столкнуть нас в эту канаву, так давай помогай вытянуть автомашину обратно.
Где-то в глубине души она, конечно же, понимала, что действует не совсем правильно, а точнее сказать — совсем не правильно, но сложность создавшейся ситуации не оставляла ей никакого другого выбора, ведь если бы она начала причитать и сюсюкать, то еще неизвестно, как бы повел себя в этом случае другой участник произошедшего инцидента — вдруг бы ему приспичило оформлять все, как то полагается при совершении ДТП, действуя по установленным правилам, и в соответствии с ПДД? Он бы решил вызывать сотрудников Госавтоинспекции и медицинских работников, а от этого, как не трудно догадаться, беглецам следовало держаться подальше. Именно поэтому Елисеева и выбрала беспроигрышную тактику действий, осуществляя ее «нахрапом», и только по этой простой причине она теперь наставляла пистолет на подошедшего человека, угрожая ему немедленным выстрелом, однако только в том случае, если он откажется подчиняться ее беспрекословному требованию. Водитель «газели» уже хотел что-то пролепетать в ответ, но в этот момент из салона перевернутого автомобиля показался врач Курасавин, который сразу же внес свои вполне определенные коррективы:
— Мы не можем задерживаться здесь так надолго: твоему товарищу требуется немедленная операция, а если мы еще отвлечемся на какое-то время, — которое вполне может и затянутся, ведь никому не известно, как будет происходить процесс возвращения перевернутой машины на проезжую часть, — то раненый попросту может не дождаться необходимой ему экстренной хирургической помощи, и мы его потеряем… он и так уже потерял много крови и в данный момент находится без сознания.
Требовалось предпринять какие-то кардинальные меры, не отличавшиеся своей законностью, но в случае крайней необходимости вполне допускаемые, вследствие чего отчаянная зеленоглазая девушка, лицо которой было немного подпорчено расплывшейся гематомой, тут же решилась на отчаянный шаг.
— Давай сюда ключи от машины! — скомандовала она грозным голосом, не терпящим никаких возражений, а еще и подкрепила свое необычное пожелание пугающим видом вороненной стали. — Мы забираем твой автофургон, и, поверь, твое мнение в этом — конкретном! — случае никому здесь не станет вдруг интересным. Ты же, если как следует пораскинешь своими мозгами и захочешь, чтобы мы отнеслись к тебе не так строго, как этого требуют обстоятельства, помоги вон лучше доктору, — здесь она кивнула в сторону Курасавина, — перенести моего раненого товарища до своего автотранспорта, и, глядишь, мы разрешим тебе следовать с нами и позволим даже не разлучаться со своим скромненьким автофургоном.
Что-то недовольно бормоча себе под нос, автомобилист, так беспардонно лишившийся имевшейся в его пользовании личной техники, тем не менее подчинился и принялся активно помогать попавшим в беду людям; именно такими мыслями он и успокаивал свое униженное человеческое достоинство, полагая, что делает сейчас некое благое дело, участвует в судьбе попавших в аварию автолюбителей, и когда-нибудь, может быть в будущем, ему это непременно зачтется; такими образом он помогал переносить бесчувственное тело с «максимальнейшей» осторожностью, но и, соответственно, находясь под неусыпным наблюдением вооруженной красавицы, к слову сказать, начинавшей уже изрядно потряхиваться замерзающим на апрельском холоде телом, укрытым только тонким домашним халатиком. Наконец, к чести всех стоит сказать, все участники этих необычных событий с достоинством выдержали доставшиеся им испытания, в результате чего процедура сначала извлечения не подающего признаков жизни Майкла из салона перевернутой малолитражки, а затем его переноса до крытого автотранспорта все-таки с успехом была закончена, и он в конечном итоге был положен на плоское половое покрытие, причем в более удобное для себя положение.
Не будет, наверное, удивительным, что вид двух, испачкавшихся кровью мужчин и угрожавшей им пистолетом девушки, не вызвал больше ни у кого из проезжающих мимо водителей особого желания останавливаться и интересоваться, в чем, собственно, дело, потому-то и вся процедура перемещения раненого американца прошла без дополнительных осложнений; а чтобы ему было не так одиноко, в кузов фургона было предложено забираться и доктору.
— Вы же понимаете, «док», что Вам непременно нужно находиться возле больного, — произнесла отважная девушка, слегка скривив свои милые губки в неприятной усмешке, — да и мне так будет гораздо спокойнее; держать же на прицеле одного — это гораздо способнее, нежели двух.
Рассуждение было вполне логичным, и Курасавин посчитал, что в угрожающей состоянию больного ситуации не следует противиться своему положению вынужденного затворника, тем более что он и сам хотел это только что предложить, и заняться уже наконец осмотром пострадавшего человека. Когда он оказался внутри крытого помещения, владелец «газели» закрыл железную створку и запер ее на довольно внушительную задвижку; оставив хирурга заниматься осмотром раненого американского бизнесмена, он предварительно выспросил у него дальнейшее продолжение их маршрута.
— Ну, — обратилась Елисеева к человеку, невольно оказавшемуся пленником и молча дожидавшемуся ее указаний — а ты забирайся в кабину — и поехали уже отсюда быстрее; конечную точку своего направления ты сейчас узнал, так что мешкать не стоит.
Для пущей убедительности непримиримо настроенная «налетчица» взмахнула кверху дулом своего пистолета, как бы таким образом показывая, что следующим движением будет однозначное нажатие спускового крючка.
— Чего так «ерепиниться»? — пробурчал недовольно «газелист», однако тем не менее в точности выполнил отданное ему столь грубым образом приказание. — Что я, дурак, что ли, какой? Чай, сделан не из железа и располагаю своим пониманием; меня, кстати, Витей зовут.
— Вот и отлично, Витек, — промолвила Наташа, усаживаясь в салоне со стороны пассажирской двери и продолжая удерживать нового знакомого на прицеле, — меня можешь звать Светой, — ей почему-то в этот момент вспомнилась покойная мама, и она решила использовать для таких нестандартных случаев памятное ей имя, — давай уже включай зажигание и следуй по рассказанному доктором адресу.
Подневольные беглецы уже проделали большую часть необходимого расстояния, и им оставалось преодолеть еще каких-нибудь пять километров, которые они проехали едва ли за каких-то пятнадцать минут; больше времени ушло на преодоление незначительного расстояния, проходящего через лесной массив и ведущего непосредственно к садоводческому кооперативу. Водитель оказался довольно сообразительным и по указанным Курасавиным приметам быстро нашел необходимый маленький домик, стоявший в окружении многочисленных, почти точно таких же, строений, неприспособленных для зимнего проживания, но отлично могущих послужить пристанищем в холодное апрельское утро.
— Извини, Витя, — промолвила ответственная девушка, небрежно демонстрируя перед ним вороненую сталью своего пистолета, — но тебе придется на какое-то время посидеть узником в своем же фургоне; не обижайся, но мера эта вынужденная и надолго она затянется; как только же «док» поставит моего друга на ноги, мы тут же всех осво