Санек — подобное имя укоренилось за ним еще с юного возраста — зарабатывал на жизнь игрой в карты, где, к слову сказать, ему попросту не было равных; он так ловко обыгрывал даже заядлых картежников, что снискал себе славу непревзойденного игрока, и в Иванове за карточный стол с ним практически никто не садился; однако, когда подпольные игорные заведения посещал кто-нибудь из приезжих, тут Мерев был просто незаменимым: обладая такой необычной способностью, он еще в «девяностых» был замечен «высокопоставленными» представителями криминального мира и, состоя у преступных боссов на постоянной «зарплате», подсаживался ими к новоявленным «недотепам-клиентам» всякий раз, когда появлялась возможность «раскошелить» какого-нибудь заезжего и увлекающегося покером обладателя чрезвычайно толстого и «манящего» кошелька. Своей непомерной тягой к выпивке он только больше усыплял бдительность выбранной жертвы, но вместе с тем игру свою всегда проводил безотказно; как бы он не напивался, его блеф и сопутствующий выигрышам расклад не вызывали никаких нареканий, и в карманы криминальных авторитетов перекочевывали значительные суммы проигравшихся так именуемых «толстосумов».
Сегодня был как раз один из таких дней, когда Александр Игоревич, изрядно накачав свой организм алкоголем, смог обогатить своих «благодетелей» довольно немалым выигрышем и теперь, наполнившись чувством исполненного им долга, он, насвистывая незамысловатую песенку, пошатывающейся походкой приближался к искомому месту жительства; в руке он держал неизменную банку с алкогольным коктейлем и изредка потягивал из нее прохладный напиток; мужчина и так был уже изрядно пьян, но тем не менее делал это уже, скорее, в силу некой привычки, по большому счету только немного смачивая свои губы, чем имея желание еще больше напиться.
Ивановские закоулки славятся своими темными подворотнями, и это было в том числе одно из таких мест, где не горело практически ни единого уличного фонарика: располагался многоквартирный дом в стороне от проезжей части, и в сколько-нибудь приемлемом освещении руководство города в этой местности особой необходимости явно не видело. Между тем это, для обычного обывателя несколько удручающее обстоятельство, совершенно никак не отражалось на приподнятом настроении изрядно подвыпившего мужчины; он был абсолютно уверен, что его здесь — как в прямом, так и в переносном смысле — знала каждая псина, и вряд ли бы кому-нибудь пришла в голову мысль связываться с человеком настолько приближенным к авторитетным людям, заправляющим всем ивановским криминальным миром. Поэтому он и шел привычном дорогой, находясь в удовлетворенном состоянии и поддавшись безмятежному настроению.
Внезапно! Уже возле самого подъезда, перед ним возникла довольно внушительная фигура одетого во все черное человека; нельзя было разглядеть ничего, в том числе и его лица, что легко оправдывалось и довольно поздним временем суток, и небольшой повязкой, скрывающей черты физиономии, из под которой, однако, выбивалось наружу какое-то пугающее копошащееся свечение. Если бы Санек был пугливым, да еще и в этот момент абсолютно трезвым, то он, возможно бы, даже и испугался, но, подогретый изнутри алкоголем и являясь типичным представителем рискового дела, не придал этому непонятному обстоятельству совершенно никакого осознанного значения. Полупьяный мужчина от неожиданности только тревожно икнул, тем не менее смог взять себя в руки и с нескрываемым интересом тут же спросил:
— Ты кто такой, «…твою мать»? И чего по ночам здесь шляешься — только честных прохожих пугаешь?
Здесь его, очевидно, осенила какая-то здравая мысль, показавшаяся ему в сложившейся ситуации наиболее верной, и он, непринужденно хлопнув себя ладонью по лбу, удрученно воскликнул:
— Вот я дурак! Ты, наверное, выпить хочешь — вот и «блондишься» по округе в поисках опохмелки? На вот, хлебни из моей банки, а если вдруг будет мало, то пойдем ко мне в гости: дома у меня еще припасено немного выпивки, но это так — на крайний пожарный случай.
Несмотря на непроглядную темень, Мерев весело подмигнул, словно бы рассчитывая, что незнакомец обязательно оценит расположение к себе нового «друга» и несказанно обрадуется его гостеприимному добродушию. Тот же продолжал молчать, ничем не выражая к одинокому ночному путнику какого-либо своего отношения, тем не менее — также не произнося ни единого слова — взял протянутую ему банку алкогольного энергетика и отошел с дороги чуть в сторону, давая возможность полупьяному мужчине следовать дальше; прохожий воспринял этот знак, как абсолютное согласие с его предложением, и, обойдя этого огромного верзилу чуть стороной, полу-шаткой походкой двинулся к своему подъезду, при этом пустившись в беспечные рассуждения:
— Так бы и раньше, а то стоит на пути загулявшихся горожан, и только пугает; был бы я более трусливым десятком, я бы, наверное, от одного его вида в «штанчишки» наделал, — в этом месте своего монолога Санек непринужденно хихикнул и, сохраняя на своей физиономии довольное выражение, продолжил цепь своих нескончаемых рассуждений, — действительно, пойдет вот так одинокая бабка, а на ее пути вырастит такой неприглядный «хмырь» — да ее тут же «Кондратий» обхватит!..
Встреча Мерева с незнакомцем произошла в пяти метрах от подъезда дома, где он имел честь обладать собственной «двушкой», поэтому этот путь он, даже невзирая на свое изрядно охмелевшее состояние, проделал меньше чем за минуту и, роясь в карманах, остановился, по понятным причинам сменив и тему своего пространного монолога:
— «Блин», где же эти ключи, вечно они куда-то теряются? Вроде бы кладу их в один карман, а они потом каким-то чудеснейшим образом всегда оказываются в другом… что за напасть-то такая?
В подтверждение своих слов он какое-то время копошился в «ответвлениях» брюк, затем перешел к пиджаку и, наконец, извлек их из места, где они никак не должны были быть; таким хранилищем оказался грудной карман, имевшийся в самом верхнем предмете его основной одежды. Незнакомец все это время стоял несколько сзади и, казалось, не выказывал к этим манипуляциям какого-нибудь интереса, молча наблюдая за неловкими действиями своего пьяного спутника. Тот же, обрадованный тем, что ничего не потерял, и все, что ему теперь нужно, находится у него в руках, радостным голосом заключил:
— Вот так удача, а то я уже начал думать, что домой сегодня… не попаду.
С третьего или четвертого раза он приложил электронную отмычку к нужному месту, и магнитный замок весело запиликал, подтверждая, что дальнейший проход наконец-то свободен. Как оказалось, Мерев жил на самом первом этаже пятиэтажного дома и, не задерживаясь на входе в подъезд, направился прямиком к расположенной прямо по ходу квартире; однако, прежде чем сунуть ключи в замочную скважину, он интуитивно обернулся и тут же с ужасом успел разглядеть, как его новый «знакомый» рукой, одетой в непроницаемую кожаную перчатку, отводит с лица некое подобие непрозрачной вуали, обнажая на своей физиономии отвратительных, копошащихся, просто мерзких опарышей.
Отъявленный забулдыга от представившегося ему ужасного зрелища вмиг сделался полностью трезвым и, ослабев от сковавшего его страха, уронил ключи на бетонное перекрытие пола — здесь было от чего лишиться дарованной Господом речи! Вид находившегося перед ним подобия человека, действительно, был просто кошмарен: мощное, атлетически развитое, тело почти полностью скрывалось за обтягивающим его костюмом, изготовленным из змеиной кожи черного, гадючьего, цвета; с правого бока на голове болтался кусок тонкой материи, по-видимому, изготовленный из плотно переплетенной нейлоновой ткани (он и выступал минуту назад прикрытием той ужасной физиономии, какая теперь предстала перед наполненным леденящим страхом мужчиной, где многочисленные мерзопакостные опарыши покрывали всю ее площадь и, незатейливо извиваясь, скрывали собой и лицевую поверхность, и отличительные черты). Мерев открыл было рот, чтобы поинтересоваться у этого некого подобия человека, в чем же, интересно знать, состоят его прегрешения, раз он вызвал к себе интерес такого ужасного, нечеловеческого чудовища, но сказать ничего не успел, так как тычковый удар кулаком, произведенный ему в переносицу, легко выбил сознание из этого хлипкого человека, и так не отличающегося хоть какой-то физической силой.
В последующем все происходило как по написанному сценарию: незнакомец подобрал с пола ключи, отпер незамысловатую деревянную дверь, схватил валявшееся тело за волосы и без особых затруднений занес его внутрь квартиры; там, найдя на кухне нож с наиболее удлиненным лезвием (при себе у человека-монстра никакого оружия не было), он вернулся в прихожую, где до этого оставил бездыханное тело; уже привычным захватом незнакомец переместил свою жертву в ванную, где поместил бесчувственного хозяина в помывочную емкость и занялся ужасным и отвратительным делом — медленными и привычными движениями маньяк отпилил своей жертве голову. Вырывавшаяся из поврежденных артерий наружу кровавая жидкость забрызгала все вокруг и обильно смочила гладкое одеяние безжалостного убийцы; однако тот не обращал на это абсолютно никакого внимания, продолжая методично отделять от тела необходимые ему части. Как только череп был отсоединен от своего основания, незнакомец, произведя мощнейший удар, вонзил острие кухонного ножа в грудную клетку, выбрав место проникновения — чуть повыше сердечной мышцы; далее, водя ножом словно по загустевшему маслу, он выпилил переднюю часть ребер и оголил еще трепещущееся сердце в основном уже умерщвленной жертвы; отсоединив не задетые в ходе кошмарной операции соединительные сосуды, он извлек наружу еще продолжавший пульсировать орган и поднял его над своей головой, как бы подтверждая таким образом торжество одержанной им «победы», непередаваемой словами и полностью кроважадной… кровь уже не брызгала фонтаном, как делала это из шейных артерий, а разливалась вокруг густым потоком, все больше наполняя собой ванную емкость.
Ужасный же человеко-монстр будто бы и не замечал этих неприемлемых для обычного человека вещей; все свои действия он совершал в