— Ну?! — тут же воскликнул он с недовольным видом, искоса посматривая из-под своей фетровой кепки. — Чего, Буйвол, ждешь? Особого указания? Так вот оно тебе — поезжай.
Никак не выказывая своего негативного отношения к провокационным проделкам своего тщедушного повелителя, Копылин послушно повернул ключ в замке зажигания и, включив передачу, повел машину прочь от этого, в один миг ставшего таким страшным, места. Не желая больше испытывать на себе негативные эмоции своего своенравного предводителя, управляющий машиной бандит тут же направил ее в сторону лесного массива, располагавшегося между городом Иваново и селом Китово. Еще со старых, давно минувших в лету, девяностых годов, у провинциальных преступников там имелось одно довольно излюбленное местечко, не так далеко отстоящее в стороне от проезжей части, но из-за своей дурной славы избегаемое всеми нормальными обывателями.
Посередине дорожного отрезка пути имелся небольшой, поросший травой съезд, ведущий к малопосещаемой части лесопосадки. Имеющий высокую посадку внедорожник без затруднений справлялся с непроходимой местностью и через пару километров остановился на залитой солнечным светом, но вместе с тем какой-то мрачной поляне. Водитель заглушил транспортное средство и, не дожидаясь обидных высказываний своего главаря, который всю дорогу предавался каким-то своим, одного его волнующим, размышлениям, выпустил перепуганную престарелую женщину из вместительного багажника, подвел ее к одиноко стоящей посреди полянки березе и принялся надежно связывать заранее припасенным нетолстым шпагатом.
Листва еще только готовилась распускаться, а апрельская унылость и серость еще более угнетающее действовали на перепуганную до ужаса женщину; она и представить себе не могла, что, прожив такую долгую трудовую жизнь, в самом ее окончании сможет быть подвергнута безжалостному и невероятно жестокому испытанию. Когда все было готово, и трясущаяся от страха Кондратьева надежно крепилась к пыточному столбу, Вацек наконец-то соизволил выбраться из машины; поглубже натянув на глаза свою знаменитую кепку отъявленного «гопника-отморозка», он, двигаясь неспешной походной, вразвалочку, и слегка прихрамывая на раненую ногу, приблизился к приготовленной для беспощадного истязания женщине. Сплюнув сквозь зубы прямо ей под ноги, он незамедлительно перешел к основной сути болезненно интересующего его вопроса:
— В общем так, дорогая Альбина Андреевна, — ведь так тебя, кажется, зовут? — мы не собираемся долго ходить вокруг да около, скажу прямо — у нас на это просто нет свободного времени, поэтому перейду сразу к делу. У меня к тебе есть одно предложение, которое тебя, в твоем отчаянном положении, я уверен, непременно заинтересует; суть его в том, что в настоящее время у тебя имеется два варианта развития дальнейших событий: первый — это когда ты откровенно отвечаешь на мои вопросы, а мы в свою очередь после этого, не причиняя тебе боли, отсюда сразу отваливаем, обделываем свои дела и через какое-то время, может быть, даже возвращаемся и освобождаем тебя от сковывающих узлов, предоставляя возможность спокойно доживать свой оставшийся век; ну и, — здесь Валерий взял небольшую трехсекундную паузу, понадобившуюся ему для придания своим следующим словам более значимого эффекта, — второй — это когда ты по-партизански молчишь и во всем упираешься, соответственно, вот тут мы начинаем тебя страшно пытать: я же умею это делать, как никто другой в этой области, — тут преступник на секунду отвлекся и перевел взгляд на Копылина, как бы ища у него поддержки, — Буйвол, подтверди, — тот молчаливо кивнул утвердительным жестом, создав предводителю криминальной «братвы» дополнительную подоплеку более красочно изложить свои разъяснения, чем бандит не преминул тут же воспользоваться: — И ты все равно рассказываешь то, что нам нужно, но только вот в этом случае поручиться за то, что ты будешь жить дальше, сама понимаешь, я уже попросту не смогу.
Привязанная к пыточному столбу пожилая женщина тряслась от страха всем своим телом, совершенно не понимая, чем же она могла вызвать к себе столь пристальное внимание двух безжалостных отморозков; ее нижняя челюсть, от не единожды перенесенных микроинсультов, в моменты сильных волнений делалась непослушной, и Кондратьева никак не могла из себя выдавить ни одной членораздельной фразы, а только шмякала потрескавшимися губами и практически беззубым ртом, пытаясь задать волновавший ее вопрос. Наконец, ей удалось частично справиться с мучившими ее переживаниями, и она смогла произнести приемлемое для более-менее нормального восприятия выражение:
— Что Вам от меня нужно? Я уже давно нахожусь на пенсии, сижу на своей даче и никуда с нее не высовываюсь. Чем я заслужила такое к себе отношение?
— Вот это вполне деловой разговор, — назидательно вымолвил Вацек, утвердительно кивнув головой, — раз тебя, старая ведьма, так сильно заботит, что нам с товарищем нужно, — здесь главарь мотнул головой в сторону стоявшего чуть сбоку большого бандита, — я тебе сразу же объясню: в предпоследний год уходящего тысячелетия в больнице, где ты на то время работала акушеркой, рожала одна известная мне особа. Я не настолько наивен, бабка, чтобы предполагать, что ты вспомнишь всех, кто когда-либо прошел через твои руки, но тут есть одна замечательная особенность, какие, я уверен, встречаются не так уж и часто.
На этом моменте Валерий прервал свой многозначительный монолог и вперил внимательный взгляд в напуганную до ужаса оппонентку, из глаз которой не прекращаясь текли обильные слезы. Он подождал полминуты и, так и не услышав от нее само собой просящегося вопроса, продолжил:
— Я думал, что ты, презренная ведьма, удосужишься меня спросить, — что же это за такой интересный случай? — но видя твой испуг, прихожу к определенному выводу, что даже такая простая мысль не может построиться в твоей старой, дряхлой, давно «протухшей» башке. Тогда я тебе скажу прямо — та девушка умерла при родах; других же родственников у того ребенка не было, и меня в этом случае интересует совершенно обыкновенный вопрос: куда направили родившегося младенца?
На этих словах женщина замерла и даже на какое-то время перестала дрожать своим старческим туловищем, создавая впечатление, что она пытается что-то усиленно вспомнить, напрягая, не без прикрас сказать, уже подверженный разрушениям мозг, но, видимо, так ничего как следует и не припомнив, печально вздохнула и, снова подвергнувшись безудержной тряске, шепелявым голосом пробурчала:
— Да откуда же я вспомню?! В те злосчастные годы многие становились жертвами того времени и умирали как на родовой кушетке, так и по дороге в операционное отделение; много их было, и кто Вас конкретно интересует — я не смогу сказать даже в том случае, если вы назовете ее фамилию; с достаточной же уверенностью могу просветить вас только в одном — всех отказников и оставшихся без попечения деток в те жуткие «девяностые» отправляли в «Дом ребенка», что располагается в городе Шуя; скорее всего, и интересующий Вас малыш был направлен именно туда, а не в какое иное место. Это единственное, в чем я могу вам помочь, подробнее же — вы меня хоть убивайте! — я сейчас ничего не вспомню, может быть позднее, когда смогу несколько успокоиться и привести свои мысли в порядок… а пока только так.
— Извини, бабка, но мы с приятелем не сможем так долго ждать, когда же твои мозги встанут на место. Давай мы поступим следующим образом, — все равно мы хотели оставлять тебя тут привязанной, значит, в наших планах практически ничего не меняется — ты остаешься здесь, чтобы собраться с мыслями, а заодно и чтобы — не дай только Бог! — у тебя не возникла неразумная идея, способная помешать нам осуществить задуманное нами великое дело.
Получив через столько смертей и мытарств такие, казалось бы, простые и незамысловатые сведения, Вацек, определенно знавший, что по-другому возникло бы очень много ненужных вопросов и долгих препятствий, уже не видел необходимости продолжать с перетрусившей от ужаса женщиной эту затянувшуюся беседу, теряющую всякий дальнейший смысл и ставшую просто неактуальной; сплюнув сквозь зубы на землю, преступный авторитет резко повернулся всем своим корпусом и, сделав не вызывающее никаких сомнений движение головой, пригласил верного спутника следовать за собой; сам же он уже шел торопливым шагом направлялся к машине, а достигнув ее, тут же уселся на удобное пассажирское место. Большой человек, выказывая очень уж бросающееся в глаза раболепство, уселся на место водителя и, не дожидаясь оскорбительных выражений, запустил стартером двигатель, после чего поспешил вывести автомобиль на обратное направление. Созерцая такое непомерное желание перед ним «прогнуться», Валерий удовлетворенно заулыбался, воспринимая такие действия своего давнего друга, как очевидное желание загладить свою вину и восстановить в один миг утраченное доверие.
По сути, злорадный преступник нисколько не ошибался: массивный громила, совершенно не представлявший себя в какой-либо другой деятельности, мучительно тяготился таким к себе отношением и абсолютно не знал — как же исправить возникшую в его жизни неразбериху. Однако предводитель ивановского криминального мира не торопился давать ему преждевременных послаблений, желая, таким образом, как можно прочнее поселить в душе и без того преданного товарища еще больше верности и уважения; между прочим сказать, ему уже начинало нравиться наблюдать за тем, как многочисленно превышающий его и в росте, и в физической силе большой человек послушно бегает на его побегушках, не выказывая никакого, даже малейшего, недовольства.
До поворота на трассу бандиты ехали молча, не проронив друг другу ни слова, но, когда Иван вывел автомашину на асфальтированную дорогу и взял уверенный курс на Шую, Вацек не выдержал и посчитал необходимым осведомиться о дальнейшем пути следования, который избрал его не совсем разумный товарищ.
— Ну, — начал он с определенным недовольным оттенком, — и куда же мы теперь едем? Надеюсь, что хоть курс моему рулевому известен? Или же он решил везти нас вслепую, делая это так — лишь бы куда-то ехать?