Быть может, если он передумает? Что, если он не сможет перерезать мне горло? На пару мгновений показалось, что это действительно произойдет. Паук поймет, что не способен убить, не после того, что нам довелось пережить. Безумная первая неделя с алкоголем и хорошей музыкой, оглушительная вторая с моими побегами и мафией, потрясающая третья, когда, наконец, я поняла, что мы удивительно подходим друг другу. И головокружительное спасение из фургона. Я вспоминала каждый наш поцелуй, глядя в черные глаза перед собой. Утопая в их глубине, думала о каждом прикосновении, которое заставляло кипеть кровь, о бесчисленных разговорах, уютном молчании.
— Мы могли бы скрыться и быть вместе всегда, — прошептала я, цепляясь за мечту. Не знаю, что заставляло меня умолять, пережитый стресс или простая слабость. Быть может, отчаяние человека, который не готов расстаться с неожиданно дорогим.
— Ты совершенна. Я люблю тебя настолько, что каждую секунду боюсь потерять тебя, малышка, — покачал головой мужчина и я ощутила, как до боли сжались его ладони на моих плечах. — Ты должна навсегда остаться со мной, внутри меня. Мы никогда не расстанемся.
Я смотрела в его глаза и видела в них тоску. Боже, он не хотел убивать меня, но не мог остановиться. Безумие слишком глубоко пустило корни внутри. На его лице отчетливо проступили эмоции, первый раз за время нашего знакомства. Боль, страх, нежность, борьба. О да, Паук боролся с собой, но победа доставалась безумию.
Не отвечая, я прижалась к нему снова, вдыхая любимый запах. Потянулась губами к его, не в силах совладать с желанием снова почувствовать их вкус. Поцелуй отдавал горечью и солью. Я и не заметила, как слезы покатились по щекам. Мои губы обхватили его, сначала верхнюю, затем нижнюю. Я провела языком по мягкой кожице. Язык мужчины легко скользнул в мой рот, даря ласку, поглаживая и исследуя. Поймав его в плен, я слегка посасывала кончик. Мужчина едва слышно застонал, отчего по телу прошлись мурашки. Паук был сексуален и опасен. И сейчас мне отчаянно не хотелось, чтобы поцелуй кончался, ведь волшебная сказка закончится вместе с ним.
Горячие губы переместились на щеку, язык подхватывал с кожи слезинки. Эта чувственная ласка рождала в груди боль. Почему это не может продолжаться вечно? Губы мужчины мягко прикоснулись ко лбу, словно в прощании. Собственно, это и было прощание. Сейчас не нужны были слова, я могла читать Паука, как раскрытую книгу. Последний поцелуй перед смертью.
Возможно ли, что Паук прав и после смерти я обрету покой в его душе? Моя ладонь упиралась прямо в грудь мужчины, напротив сердца. Я чувствовала, как сильно оно бьется, в унисон с моим. Родной, желанный и недоступный мужчина. За что мир так жесток с нами? Неужели ни он, ни я не заслужили счастья?
Я чувствовала как его рука соскользнула с моего плеча. Момент настал. Он собирался достать стилет и перерезать мне горло. В этот момент, время будто остановилось. Душу разрывала боль, словно от взрыва небольшой гранаты. Это ощущалось почти предательством. Пак не может поступить иначе. Я знала, что когда-нибудь мы придем к этому моменту. Но почему же тогда столько слез?
Пожалуйста, прости меня.
Резким движением я ударила Паука коленом между ног и отскочила в сторону, туда, где лежал пистолет на асфальте. Его я заметила несколько минут назад. Все правильно. Если на стене висит ружье, оно обязательно должно выстрелить. Сомкнув пальцы на рукояти, я повернулась к согнувшемуся от боли мужчине и прицелилась.
Один выстрел поставит точку в этом безумии. Осталось только нажать на курок и я свободна. Легко ли стрелять в живого человека? Возможно. Но гораздо тяжелее это делать, когда помнишь его руки на теле, жаркие ласки, нежные прикосновения. Как можно лишить жизни мужчину, чей вкус до сих пор ощущаешь на губах?
Паук разогнулся и теперь стоял напротив меня. Я смотрела на его лицо, знакомое до последней черточки и не могла решиться. Все внутри меня бунтовало. Лихорадочный жар бросился в лицо, а внутренности, казалось, скрутились в тугой комок. Меня тошнило, слабость разливалась по телу. Еще немного и я упаду в обморок, не выдержав эмоций.
Он заботился обо мне, оберегал, защищал, пришел на помощь в минуту, когда я больше всего в нем нуждалась. В то же время, мы всегда знали, что выживет только один. Господи, сейчас, в этот момент, я была готова признать, что люблю его. Убийца, ночной кошмар города, смерть, приходящая и исчезающая в ночи. Я люблю его!
Пистолет в руке заметно дрожал. Смогу ли нажать на курок?
— Стреляй, малышка, — его хриплый голос заставил меня вздрогнуть. — Стреляй!
Что? Неужели он не станет сопротивляться? Я смотрела на мужчину перед собой и чувствовала, как текут слезы по щекам. Боль сжигала изнутри. Казалось, еще мгновение и я вспыхну живым факелом, превращусь в горстку пепла на асфальте.
— Почему ты просто не можешь оставить меня в живых? — мой голос сорвался в конце фразы. Я прикладывала все силы, чтобы не выронить пистолет, рукоять которого, казалось, жгла пальцы. Но та часть меня, которая хотела выжить, не давала этому случиться. Тяжелое бремя страха и боли давили на плечи. Хотелось сдаться и позволить судьбе принять решение. Но, если учесть, что судьба не балует меня подарками, то было бы глупо ей довериться.
— Я слишком сильно люблю тебя, малышка, — Паук стоял на дороге, одинокая темная фигура на фоне леса. На горизонте уже брезжил рассвет. Первые лучи солнца подсвечивали гриву темных волос, рассыпавшихся по плечам. Я помнила, как выглядели наши волосы, перемешавшиеся на белоснежной ткани подушки. Черное с русым, перепутавшееся после ночи.
— Пообещай, что не убьешь меня и я брошу пистолет, — это отчаянное предложение прозвучало неожиданно жалко. Паук лишь покачал головой и сердце чуть не остановилось.
— Я не даю невыполнимых обещаний. Стреляй, малышка. Это твой единственный шанс выжить. Просто нажми на курок и покончи с этим.
Теперь Паук уговаривал убить его. Он любил меня так сильно, что был готов в прямом смысле слова отдать свою жизнь за мою. Я не понимала логики его действий, но разве нужна логика сумасшедшим? Видимо, я также сошла с ума, ведь я была почти готова бросить оружие и сдаться на его милость.
Слезы все еще текли по щекам, дышать становилось все трудней. Неприятная влага проникла под футболку.
— Ну же, малышка, давай. Ты справишься. Просто вспомни, за что ненавидишь меня, — хриплый голос уговаривал и подбадривал. Это неправильно! Ты не должен так делать! За что?
Глубоко вздохнув, я постаралась собрать воедино все, что когда-либо вызывало ненависть к Пауку. Письма, фотографии в шкафу, газетные заметки об убийствах, наши разговоры, убийство женщины на парковке. Последнее воспоминание словно опалило меня изнутри. Пожалуй, это было единственным, чего я не была готова ему простить.
Этот эпизод придал мне сил. Рука почти перестала дрожать. Когда-то я ходила в тир. Не скажу, что добилась больших успехов, но попасть в такую крупную цель с малого расстояния точно смогу.
Прости меня. Я бы хотела, чтобы все сложилось иначе.
Выстрел прогремел оглушительно, словно это был не пистолет, а пушка. Как в замедленной съемке Паук дернулся от удара, лицо его стало на мгновение удивленным, словно он до последнего не ожидал смерти. Мужчина медленно осел на землю и замер. Мертв. Паук мертв.
Я резко обернулась, в поисках стрелявшего. Выстрел был сделан из другого пистолета, ведь я так и не нажала на курок.
На земле, приподнявшись на локте в луже собственной крови, лежал шрамолицый. Теперь дуло пистолета было направлено на меня. Я опередила его, наконец выпустив пулю. Второй выстрел и второе тело на земле. Шрамолицый опал на землю, теперь уже навсегда. Каким-то чудом я не только попала в него, но и сделала приличную дырку в голове.
Внутри разливалась пустота. Не было ни облегчения, ни боли. Огромное ничто вместо эмоций. Скользнув взглядом по телам, я сделала пару шагов по направлению к Пауку. Нет, не стоит. Если приближусь, нет гарантии, что боль не вернется и я не пущу пулю себе в голову. Теперь не было сомнений, что я способна и на это.
Отерев пистолет об футболку, убирая отпечатки, я задумала, что с ним делать. Решение пришло спонтанно. Закину оружие под фургон.
На асфальте блестели темные лужицы крови. Три безжизненных тела. Неужели, я свободна? Эта мысль словно подхлестнула сознание, погрузившееся было в стазис. Нужно уходить, искать помощи, выживать! Бросив последний взгляд на Паука, я отвернулась и побежала по шоссе, свернув на первом же повороте.
Три недели кошмара закончились. Впереди вставало солнце, пронзая лесную темноту яркими лучами. Жизнь сделала новый виток и теперь я свободна. Прости меня.
Вера ШматоваПаучьи сети
1
Глядя сквозь окно на черепичные крыши частных домиков я с легкостью могла представить, что никуда не уезжала. Такое же солнце, на закате заливающее улицы горячим оранжевым светом, таким интенсивным, что казалось, коснись — и останется ожог. Две сотни километров — так много для меня и так мало для природы — разделяли дом старый и дом новый. Похожие деревья — да и откуда взяться другим? Все те же птицы, стремительными росчерками пропадающие на границе взгляда, спешащие вернуться в родные гнезда до наступления темноты. Они были почти как люди, которые с закатом также высыпали на улицы, с радостью расставаясь с кондиционированными офисами.
Вена оказалась не таким плохим городом, как казалось вначале. Четыре месяца жизни здесь в конце концов успокоили и примирили душу со всем, что успело случиться. После смерти Паука и точки в истории с мафией пришлось разбираться со многочисленными последствиями. Первое и главное — полиция. Никто и не подумал снимать с меня обвинения в убийстве Дэни, разве что бандиты перестали лезть в это дело, что существенно поправило положение. Однако ничто не отменяло факта, что главная подозреваемая сбежала из-под надзора полиции и не смогла предоставить внятного оправдания. О Пауке я молчала, решив не поднимать эту тему. Отчасти было страшно сглазить — вдруг вернется? Отчасти же не хотелось влезать в расследование еще глубже. Паук мертв, справедливость восторжествовала, а мои мучения на допросах никого счастливыми не сделают.