— Неужели столько ограбленных? — подумал Григорий.
Волосатый представитель вошел один и вскоре показался в двери. На его морде висела улыбка кинозвезды.
— Пожалуйста, проходите, — пригласил он своих спутников.
С упертым в спину дулом пистолета, Миша вошел в кабинет нотариуса, следом за ним, Григорий. И еще трое влезли в маленький кабинет. У стола стояли два стула и напротив них журнальный столик и два мягких кресла.
— Я постою, — сказал Миша и встал к окну, у стола хозяйки кабинета. Два кабанчика сели в кресла, а один волосатый за стол напротив Григория. Григорий оказался со своим стулом рядом с Мишей.
— Нет, — заявил волосатый, — пересядь, — и сам сел к Мише у окна, а Григорий пересел напротив.
— Ваши паспорта, — попросила женщина. На стол мигом легли четыре паспорта.
— Так много? — спросила она. — Наследство на несколько человек?
— Дарственная. Наш дядя решил разделить капиталы своим племянникам.
— И вы все его племянники? Так? — обратилась она к Григорию.
Тот деликатно промолчал. Кто-то двинул его ногой под столиком. Григорий моментально вспомнил о своем родстве с ними.
— Да, — сказал он, я вспомнил, точно они мои племянники.
— А вы вменяемы? — подозрительно спросила нотариус у Григория.
— У него бывает провал памяти и припадки, — вставил Миша.
И тотчас же получил по колену удар пистолетом. Заохав, он свалился на пол и увидел кнопку тревоги. Потихоньку нажал ее, и как ни в чем ни бывало, начал посматривать на грозных родичей.
— Сто миллионов долларов? — присвистнула женщина. — И вы себе ничего не оставляете?
— А зачем ему? — пояснил лохматый. Он будет жить с нами. По очереди у каждого.
— Может все-таки вы оставите дяде его долю, пятую часть.
— Ни за что, — хором ответили родственники.
— Я даю штуку.
— Тогда я тоже.
— А я нет, — заявил лохматый племянник.
Он так заволновался, что Миша осторожно вытащил у него пистолет и крикнул:
— Они вас обманывают, это принудительная сделка.
Миша переводил пистолет с одного на другого. Два тоже выхватили свое оружие. Нотариус спросила:
— Мы продолжаем совершать добровольную сделку?
— Да, — ответил Григорий, видя явный перевес в силе противника.
Совершенно внезапно нотариус схватила тяжелую статуэтку Фемиды, стоящую на столе и не видящую беспредела, стукнула по голове волосатого, так как он был ближе всех к ней.
Тот свалился под стол и вытянул ноги так, что подсек одного своего коллегу-вымогателя. Бедняга пошатнулся, глянув на него, и Григорий всем своим весом бросился ему на шею. Тот выронил пистолет, а Миша ногою поддал ему сзади между ног и видимо в точку, так как вой раздался не тише милицейской машины, которая подъехала по вызову кнопки.
— Что здесь происходит? — спросил лейтенант.
— Сделка, добровольная, — пояснил уцелевший, стоя с пистолетом наготове.
Лейтенант спокойно забрал пистолет у оторопевшего «племянника» и его коллеги опера быстренько приютили их в своей конторе.
Их забрали всех в милицию и потерпевших и виновных, для того чтобы разобраться в случившемся.
— Где мой друг? — наседал на волосатого Григорий.
— Что за друг?
— Они похитили Петровича, а потом уже за нами приехали.
Племянникам ничего не оставалось, как объяснить дорогу к гаражу, где сидел связанный Петрович в ожидании чуда освобождения. Кроме как на чудо он не надеялся и приготовился к худшему. Увидев входящих двух человек в милицейской форе он подумал:
— Правильно говорят, что менты заодно с ними.
Менты повели себя странно. Вместо учинения допроса с пристрастием они развязали пленника, освободили ему рот и посадили в свою машину.
— В расход повезли, — мелькнула у него мысль.
Петрович грустно посмотрел на них и покачал головой:
— Такие молодые и уже все умеете?
— Такая у нас работа, — рассмеялся парень в штатском, сидевший за рулем.
— Деньги выколачивать?
— Какие деньги? — рассердился внезапно сидевший с ним рядом мент.
— Так вас же грабители за мной отправили?
— Эх, ты, ослик стареющий. Мы тебя выручать приехали.
Увидев своих в милиции живых и невредимых Петрович бросился извиняться перед операми.
— Простите дурака старого, насмотрелся фильмов, думал уже все стали продажными.
— Бывает, батя. Мы тебя прощаем.
Показания были взяты, все подписано, записано и путешественники отправились в гостиницу.
Сборы были недолгими. Состоялось экстренное совещание и все решили, что они направятся искать женщину, сестру Григория, прижитую им в командировке. Отец перед смертью просил Григория присмотреть за ней.
— Зовут ее Надежда Грехова. Пролетарский район, село Демьяново.
— Только больше мы с вами проколов не допустим. Остановимся в Пролетарском где-нибудь в захудалом доме и этой Надежде дадим весточку, так мол итак. Сергей умер, а остался у него беспризорный Григорий, ваш старший брат по отцу.
Немощный он живет в великой нужде и сейчас приехал по такому-то адресу, проситься в Дом престарелых, но быть поближе к ней, Надежде. Может когда и навестит. План им казался хитроумным и, конечно же, кто клюнет на старика, обреченного жить в приюте старости.
Похохотали, все предусмотрели и отправились на станцию Пролетарская.
СТОЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ
Аленка поселилась в Москве. Квартира ей понравилась, особенно ванная, где можно было плескаться и мыться хоть десять раз в день. Комната, которую сделали детской, сразу же была приведена в соответствующий вид, отличающий ее от других наличием игрушек и детских книг. Алексей взял отпуск. Он вообще забыл сколько у него накопилось рабочих выходных, которые были теперь очень кстати.
— Зачем такие большие дома, голова задирается?
— А ты не смотри вверх.
— Но она сама хочет посмотреть на крышу, — поясняла Аленка.
В первый же день, когда они пошли в магазин, им на лестнице встретилась модная старуха в перчатках, шляпе, которая держала на цепочке маленькую собачку.
— Какая глупая тетя, — сказала громко Аленка. — Еще и собачку к себе припялила.
— Фу, какая невоспитанность! — проворчала старуха. — Я сейчас натравлю на тебя собаку, и она тебя укусит.
Алексей, который шел впереди, вдруг услышал собачий визг. Его догнала Аленка и, вытирая губы, сказала:
— Я сама ее за нос укусила.
— Кого? — испугался Алексей.
— Собачку, кого же еще.
— А зачем ты это сделала?
— Старуха сказала, что она меня натравит собакой и та укусит. Вот я и опередила ее.
Воспитательные меры казались не осуществимыми по отношению к его дочери. Ее вряд ли накажешь, скорее она тебя виновным сделает. Он принял рассерженный вид.
— Ты рассердился?
— Да, — ответил Алексей.
— Какая ерунда. Ты, Алексей Николаевич — сверхчувствительная натура.
Алексей расхохотался. Откуда ты такие выводы сделала?
— За старуху заступился, хоть она и не права. Нечего меня дразнить было. А собачку мне тоже жалко, я ее не сильно укусила, только она испугалась.
— Завтра мы с тобой идем в школу. Как ты освоишься с классом?
— А чего с ним осваиваться. Кто полезет, тот получит сдачу.
— Ты что же и драться умеешь.
— А то? У нас там каждое лето отдыхал папа с мальчиком. Он тренер. Вот я и училась вместе с Володькой.
— И чему ты научилась?
Алексей хотел применить незаметный удар в плечо, то ручонки тут же выставились кулачками вперед, опередив его коварный маневр.
— Да ты молодец. Я не думал.
— А ты и не думай. Меня никто не обидит.
— Хвастунишка.
— Я знаешь, думаю, что если бы здесь была мама, это было бы отвал.
— Что?
— Ну, хорошо, обозначает.
— Скучаешь по маме?
— Вечером я привыкла, что она мне сказки рассказывает, утром волосы мои расчесывает, за ручку меня в школу водила. Мама хорошая. Я ее люблю.
— Вот так тебе, Алексей Николаевич, получил? Думал — Анна это просто. С глаз долой из сердца вон. А девочка любит свою маму и как ей объяснить все, он пока не знал.
— Подождем удобного момента, — решил он.
В этом же доме у Нонны Сергеевны жила ее давняя знакомая Алиса Николаевна, старая дева, усердно ухаживающая за собой даже в столь зрелом возрасте. Пока жива была тетушка Алексея, по праздникам они всей семьей приезжали к ней и тогда две подруги Нонна и Алиса могли отвести душу во всех касающихся их ума сплетен. А поскольку по уму они подходили более к лисьему роду, нежели человеческому, то и разговор их касался чисто хитроумных сплетений о каждом знакомом или малознакомом им человеке. Они часами могли разбирать суть того или иного индивида, нимало не смущаясь того, что знают его только внешне. И теперь Нонна решила навестить свою несколько подзабытую в семейных баталиях подругу, предварительно позвонив ей вечером.
— Алисочка, милая моя, здравствуй!
— О. Нонночка! Какими судьбами? Я уж думала, что живешь с дочерью где-нибудь в Париже.
— Ну что ты, милая. Я хочу завтра к тебе приехать. Как ты, не возражаешь?
— Буду очень рада. Приезжай после обеда, с утра меня дома не будет.
— Договорились. До завтра.
— С кем это ты там разговаривала? — спросила Ляля, входя в ее комнату.
— С Нонной, хочу завтра к ней съездить.
— Правильно. Заодно, может быть увидишь бывшего зятя.
— Ты все еще страдаешь о нем?
— Глупости. Просто вспомнила.
И Ляля уплыла в свою комнату, где и предалась в одиночестве своим воспоминаниям. Она все еще была красива, эта одаренная щедро внешностью женщина. Ее портила только полное безразличие ко всему. Она казалось ожившей куклой, большой и говорящей. Такой какой трудно было найти себе мужа. На нее глядели, удивлялись, целовали ручки, ахали вслед, но женились на других, теплых, нежных, надежных. В жизни кукла была не нужна. И бедная Ляля, ощущая на себе завистливые взгляды — дань ее внешности, не видела ни одного, кто остановился бы на ее качествах в роли жены. Бывая в гостях и на вечеринках, она так и не обрела себе «друга», способного оценить красоту женщины и предложить ей руку и сердце.