Современный российский детектив — страница 520 из 1248

фатальным, для него разрыв таких отношений будет сродни потере руки или ноги. Можно ли вынести такое? В целом да, но далеко не все на это способны. Самое печальное, что психопату очень сложно обучиться правильно выстраивать отношения с людьми, компенсировать свои психические особенности. Если человеку без акцентуации характера научиться налаживать контакт с людьми так же просто, как выучить стихотворение, то для психопата это все равно что выучить поэму на китайском. Рано или поздно, конечно, выучишь, но, не зная языка, ты то и дело будешь совершать ошибки, которые даже не будешь замечать.

Пионер, школьник и младший сын Гена Михасевич никому и никогда не был интересен, никто никогда не замечал его. Более того, он вырос в семье, в которой это считалось жизненно необходимым качеством, ведь если тебя заметили, то у тебя сильно возрастает риск получить по голове. Намного лучше все выполнять правильно и уметь не попадаться на глаза. С течением лет эти таланты он развил в себе до предела. Уже к подростковому возрасту он превратился в невидимку, до которого никому не было дела, так как он никому не доставлял проблем. Лена стала первой девушкой, которая вдруг увидела в нем человека. По крайней мере, постаралась увидеть. Этого оказалось достаточно, чтобы Геннадий Михасевич полюбил ее сильнее, чем самого себя. Расстаться с любимой значило для него больше, чем потерять руку или ногу, вместе с этим расставанием он потерял себя. В тот момент, когда он вдруг понял, что Лене больше он неинтересен, да и никогда не был, по большому счету, все разрушилось. Он вдруг понял, что образ, который он так любовно создавал у себя в голове, это совсем не тот человек, который сейчас стоит перед ним. Прав был отец, который говорил, что все женщины одинаковы. Раз так, то стоит ли вообще жить?

Он не помнил, как шел по дороге. Поначалу он шел по знакомым с детства тропинкам, но нигде подходящие деревья не попадались. Он свернул в сторону, затем еще свернул и оказался на развилке возле фруктового сада местного совхоза. Самая протоптанная тропа шла вдоль забора яблочного сада совхоза в сторону деревни Экимань.

Это была одна из сотен небольших деревушек в БССР, в которой нет ни автобусной остановки, ни магазина, ни Дома культуры. Впрочем, пейзажи здесь были очень красивые. Последние солнечные лучи как будто изнутри подсвечивали ветки деревьев, создавая совершенно невероятные картины. Хороший день, чтобы расстаться с жизнью. Все это время Геннадий продолжал сжимать спрятанный в кармане моток бельевой веревки.

В какой-то момент он увидел женскую фигуру в сарафане, которая двигалась как раз в его сторону. Юная белокурая девушка внешне была очень похожа на Лену.

В Витебске еще только пару дней назад установилась теплая погода, а она выглядела очень загоревшей. В руках девушка несла две тяжелые сумки, которые ей явно было неудобно нести.

– Проводить? – немного по-хамски поинтересовался Геннадий Михасевич, когда девушка приблизилась к нему. Она резко остановилась, смерила двадцатичетырехлетнего Михасевича оценивающим взглядом, а потом презрительно процедила, что-то вроде «не надо» или «отвали». Геннадий уже не помнил, что именно ответила юная Людмила Андаралова тем солнечным майским днем 1971 года. Михасевич в тысячный раз сжал лежащий в кармане моток веревки, а в следующий момент он уже схватил девушку за горло и с силой прижал к ближайшему дереву.

Тогда у меня было тяжелое состояние из-за того, что я порвал отношения со своей любимой девушкой Леной, я очень переживал это и даже хотел покончить жизнь самоубийством, для чего срезал в Полоцке бельевую веревку. С таким намерением я и пошел из Полоцка в ту ночь пешком в направлении деревни Экимань. Мне попалась навстречу девушка. Когда я ее увидел, то у меня тогда впервые и возникла мысль задушить ее».

Из показаний Геннадия Михасевича

Глаза девушки наполнились страхом, она начала хрипеть и пытаться убрать руки Михасевича со своей шеи. Это было невозможно. Проще было бы разжать челюсти аллигатора, чем убрать руки Михасевича с ее шеи. Животный страх девушки стал первой живой эмоцией, которую испытывали к Геннадию. Никто до этого никогда не испытывал к нему таких сильных эмоций. Этот животный страх, собственное отражение в глазах девушки, ощущение того, что ее тело и ее жизнь сейчас в абсолютной его власти, возбудили его. Никогда он не испытывал ничего подобного.

Ему нравились девушки, иногда у него возникала эрекция, но это скорее вызывало чувство неудобства и стеснения. Никогда до этого он не испытывал такого острого, животного возбуждения. Ощущение того, что жизнь девушки в его власти, невероятно возбуждало. Людмила хрипела и до последнего пыталась вырваться из рук Михасевича, но от этого он только сильнее возбуждался. Постепенно лицо девушки начало приобретать неестественный красный, а затем синюшный оттенок, хрипы больше не доносились из ее горла, а ее руки больше не пытались разжать цепкие пальцы мужчины. Геннадий немного пришел в себя, только когда уложил девушку на траву. Она выглядела все так же прекрасно, все так же напоминала Лену в тот день, когда он впервые пошел ее провожать. На девушке даже было похожее белое платье с запахом и завышенной талией. Лена рассказывала, что она нашла выкройку к платью в журнале Burda, и ее мать, работавшая на текстильной фабрике, помогла ей сшить его. Эта девушка явно тоже самостоятельно сшила себе этот сарафан. Она была все еще так же прекрасна, как и несколько минут назад, когда смерила Михасевича презрительным оценивающим взглядом, но сейчас она больше не сопротивлялась, и она уже больше не могла никому рассказать о том, каков Михасевич в постели, она была идеальной девушкой, для которой он станет последним мужчиной. Геннадий снял брюки, задрал девушке юбку и изнасиловал уже бездыханное тело. Спустя несколько минут, когда дело было сделано, он оделся, засунул руку в карман брюк и сжал все так же лежащий там моток веревки. Это отрезвило его. Сейчас он с ужасом смотрел на лежащий перед ним труп незнакомой девушки и уже представлял, как его ведут на расстрел. Можно получить пятнадцать лет лагерей, если украсть мешок картошки, за убийство может быть только расстрел.

Я не считаю женщину человеком. Я люблю свою дочь, потому что она носит имя девушки, с которой я дружил. Лена. Разрыв произошел не по моей, а по ее вине…

В мае 1971 года поздно вечером я пошел в поселок Экимань, чтобы увидеть Лену на автобусной остановке. Встреча не состоялась. На улице я увидел девушку, которая шла мне навстречу. Поравнявшись, я сдавил ее шею руками. Это был первый случай. Раньше такого со мной не происходило. Тогда у меня возникла обида на всех женщин. Когда она начала царапаться и вырываться, во мне возникло что-то нечеловеческое, так как усиливалась моя ненависть.

Геннадий Михасевич

Каким-то невероятным усилием воли ему удалось унять подступающую панику и трезво оценить ситуацию. Он попытался оттащить тело в сторону, но это оказалось сложно сделать. В этом случае нужно было бы оставить сумки на дороге, а он побоялся. Тащить труп одной рукой оказалось невозможно.

Мужчина в задумчивости обошел тело и достал из кармана веревку. Ботинки девушки мешали, поэтому он их снял и положил в одну из сумок, а веревкой начал связывать щиколотки. Спустя еще несколько минут он оттащил тело с тропинки, ведущей в деревню Экимань, в сторону чащи леса, отломил ветку дерева и прикрыл ею тело. Труп теперь нельзя было разглядеть с дорожки, но стоило подойти ближе, как ты тут же видел часть ноги. В этот момент послышались какие-то голоса, и Михасевичу пришлось сойти с дороги, чтобы подождать, пока пройдут люди. Двое подвыпивших людей, конечно, не заметили ни Михасевича, ни труп. Геннадий подождал еще несколько минут, а потом начал собирать валежник и складывать его возле трупа. Спустя несколько минут труп был надежно спрятан среди переплетения веток. Убедившись, что девушку не видно ни с одной из тропинок, он взял горсть земли и посыпал ею лицо девушки с навсегда застывшей на нем гримасой ужаса.

6Удушье

Июнь 1971 г. УВД Витебского облисполкома


– Жавнерович приехал, собирай планерку, – сказал кто-то из проходивших мимо по коридору. Кто это был, Борис Лапоревич не увидел, так как проходивший просто сказал это в приоткрытую дверь кабинета и пошел дальше. Лейтенант Борис Лапоревич весь день ждал этого сообщения, поэтому тут же стал звонить по внутренним телефонам, чтобы собрать оперативную группу, выезжавшую по делу Андараловой. С самого утра Витебское УВД стояло на ушах в преддверии приезда знаменитого следователя. Следователь, который вел дело, нервничал так, что за утро успел выкурить целую пачку сигарет, а Лапоревич всю неделю надеялся на то, что Жавнерович наконец выслушает его версию.

Тело девушки нашли 16 мая. Убийства в Витебске образца 1970-х годов случались так редко, что на дело тут же выехала опергруппа из города. В деревню Экимань нужно было ехать больше часа, но дело было действительно исключительным. Несчастную девятнадцатилетнюю девушку задушили голыми руками. Когда Лапоревич вместе с остальной группой прибыл на место преступления, труп выглядел ужасно. Красивая девушка в издевательски белом и перепачканном в земле платье лежала в коконе из веток. Задушили ее пару дней назад, поэтому на теле уже были признаки разложения, а из-за того, что девушку задушили, было совершенно невозможно понять, каким было ее лицо при жизни. Сейчас на посиневшем лице можно было разглядеть только гримасу ужаса.

– Кто так мог поступить? – покачал головой оперативник, разглядывая труп.

– Сумочку, наверное, хотели украсть, – пожал плечами местный участковый, который показал группе место преступления.

– Сумочка на месте, – откликнулся оперативник.

– Значит, сережки, – моментально отреагировал участковый. Сережек на девушке действительно не было, так как уши у нее были не проколоты.